Созидать и разрушать

Едкий запах нашатырного спирта ударяет в нос совершенно внезапно, заставляет давно сгнившие кусочки разума собраться разом в каких-то предсмертных конвульсиях и потугах. Сознание медленно обретается. — Как себя чувствуешь? — доносится мягкий, но вместе с тем по-жестокому безразличный голос. Он обволакивает всё естество нежно и аккуратно, будто запуская в кровь сахар, будто наполняя внутренности сладкой ватой, от которой зубы скрипят и болят. Хочется ответить, хочется проскулить, как собака после долгих ожиданий любимого хозяина, но из горла раздаются лишь жалкие хрипы. Мерзко. — Ну-ну, давай, — вновь раздаётся не голос, а скорее прекрасная мелодия, — Открывай глазки. Сказанному хочется повиноваться, хочется сделать всё идеально, так хорошо, чтобы обрадовать говорящего, чтобы руки этого человека нежно приласкали голову. Глаза медленно открываются. Мутные, но пёстрые пятна вокруг сначала кажутся непонятными, неясными, всё сливается в единую грязную кашицу, однако постепенно картинка становится чётче и чётче. — Вставай, нам ещё много дел предстоит, — и взгляд сразу падает на того, кто это сказал. Силуэт человека отдавал голубыми цветами, словно небо, словно то, до чего простым смертным никогда не дотронуться, не прикоснуться. Всё вокруг подсвечивалось, будто озаряя ангела, божьего агнца. Хотелось пать ниц и молиться, молиться, молиться, пока колени не начнут сгнивать, а на языке не появятся кровавые язвочки, полные гноя. — Не смотри такими умоляющими глазами, — слабо посмеивается та, что является не иначе, чем здешним божеством, — Нам действительно предстоит много дел и нерешённых задач. И ты всё выполнишь без ошибок, чтобы не разочаровать меня, так ведь? Голова резво кивает, как у болванчика. Разочаровать не хотелость, казалось, после такого будет ждать даже не смерть, а нечто похуже. Хотелось только одобрения. Жажда похвалы от той, что стояла так невозможно близко, была такой сильной, что казалось, вот-вот захлебнёшься в ней. Мгновение спустя, когда разум начал становиться всё более осложнённым, всё более осмысленным, когда физической болью ощущались отрастающие в мозгу нервы, когда нейроны в голове возбуждались и неистово пульсировали опухолью, то лёгкий интерес зажёгся где-то в груди. Хотелось увидеть, услышать и понять, что же вокруг. Впитать информацию об окружающем мире, как кинутая в воду губка. Поэтому желание оглянуться быстро исполняется своим владельцем. Проморгавшись, глаза резво рыщут всё самое интересное, всё самое яркое. В поле зрения попадают непонятные высокие штуки вокруг. Сами они из чего-то прозрачного, а внутри — странная жидкость с пузырьками. — Там родилась ты. Интерес, изначально будто слабый огонёк, стремительно разгорелся настоящим пожаром. Казалось, в него, не скупясь, подлили целые литры бензина. Хотелось жадными глазами разглядеть каждую деталь, ничего не упустить. — Не рассматривай. Кивок — и глаза мгновенно закрываются, чтобы женщина даже мысли не допустила о неповиновении. Боязнь оказаться ненужным мусором застилает глаза и разум. — Молодец. Ответить хочется очень сильно, но слова на языке лишь нелепо барахтаются, не в силах вылететь за пределы, не в силах стать услышанными. Знаний для полноценных разговоров не хватало. Это ощущалось гнойником где-то на сердце. Или рубцом. Не имело значения, чем именно, важно было лишь то, как сильно что-то внутри болело и увядало в страхе. — Предполагаю, у тебя много вопросов, — отвечает она, — Поскольку ты пока не способна разговаривать, я сама расскажу тебе кое-что. Ответом ей служит лишь энергичный кивок и слепое обожание в глазах. — Я учёная. Изучаю жизнь во всех её проявлениях. Разве это не волнующе, когда ты видишь, как что-то рождается и умирает? — склоняет она по-птичьи голову и замирает на пару секунд, но затем прикрывает глаза и спокойно продолжает, — Я стремлюсь создать идеальную форму жизни, — с улыбкой проговаривает она, перекидывая ногу за ногу, — Ты — одна из моих попыток. Быть экспериментом учёного, возможно даже неудачным — должно быть обидным, но почему-то в сердце кроется лишь безразмерная любовь. — Меня зовут Жуань Мэй. Тебя же, — она замолкает, в задумчивости подносит ладонь к лицу и потирает рукой подбородок, наконец выдавая, — Мин Конше? Нравится звучание? И вновь кивок. — Хорошо. Тогда продолжу. "Мин Конше", — проносится в мыслях. "Мин Конше", — вспоминается голос создательницы, её нежный и мелодичный голос, собственное имя, произнесённое им. "Мин Конше", — бьётся в голове опухолью. Это всё напоминало вылупление цыплёнка, что только вылез из своей скурлупы, но уже обожал того, кого увидел первым, будь то даже убийца, что собирался свернуть ему тоненькую шейку. — Я уже успешно создала некоторые формы жизни. Моя конечная цель — Эоны, здешние божества. Однако сейчас я не в силах воссоздать... подобную форму жизни. Это непосильная задача даже для гения, — слабо посмеивается она, но радости в ней нет, да и будто не было никогда, — Сейчас я на этапе создания разумных существ по моему подобию. Ты моё первое создание подобного плана. "Первое", — повторяется слово в голове, а глупая улыбка растягивается по всему лицу. Чувства, что испытывала Мин Конше, были ей ещё непонятны, чужды, но вместе с тем разрастались плотной паутинкой в органах всё сильнее. Это было чем-то врождённым, но тем, что развивается вместе с хозяином; это было странной одержимостью, которая ядом вгрызалась в подкорку и становилась базовой настройкой. — Я искренне надеюсь, что ты меня не разочаруешь, — кидает учёная и, касаясь ладонью стекла, через которое проглядывалась сплошная тьма и редкие звёзды, безразлично добавляет, — Впрочем, ошибки предсказуемы, поэтому плохому результату я не расстроюсь. Жуань Мэй больше не говорила. Всё замерло в тишине: её создание ещё не знало, как это — говорить, она же попросту не хотела. Больше на этом корабле и некому было нарушать повисшую тишину. Женщина молчаливо разглядывала космос, явно о чём-то размышляя и что-то вспоминая. Изредко рука её вздрагивала, ещё реже — на лице мелькало слабое сомнение. Мин Конше жадно разглядывала силуэт собственного Божества, желая слиться с создательницей в нечто единое. Жуань Мэй создала дитя по своему подобию, будто бы возомнив себя Богом. Жуань Мэй слабо осознавала, что простому человеку, пусть и гению, создать себе подобного — невозможно. Как и прикоснуться к тайне истинных Божеств. Жуань Мэй ещё не успела понять всю стоимость возможных ей ошибок. Когда дитя по твоему образу и подобию рождено против воли на то Богов, то опухоль будет в нём расти и будет бесконечно обрастать, а жертвой станет та, кто сотворила монстра, кто сотворила это больное и премерзкое существо. На полу валялось вычурное письмо с золотистыми чернилами, грубо поглощаемое суровым огнём. "Смеем вас обрадовать", — догорали строчки чёрным пеплом, — "Вы удостоились чести стать приглашённой в Общество Гениев".