soredemo aruiteru

      нет, цвета так и не вернулись.       наоборот, кажется, мир стал ещё серее, а над головой кёко сгустились самые настоящие тучи.       об увиденном на побережье кёко позабыла в тот же день, ведь её закрутило в куда более насущных проблемах.       три часа у директора лицея повлияли на неё не так сильно, как полные страданий глаза куми, которая всеми силами пыталась спасти её в очередной раз, но не вышло.       так что пришлось кёко завязать с походами на море, иначе влетит не только ей, но и старосте.       конечно, она скучала. скучает и сейчас, слушая очередную нудятину о синусах-косинусах и глядя в окно.       деревья давно растеряли листья и теперь тянутся к серому небу голыми чёрными ветвями. где-то вдалеке можно разглядеть и море. кёко тянет к нему, но она ничего не может поделать. куми официально приставлена к ней как надзирательница, а на море она её точно не пустит. да и самой кёко не хочется её разочаровывать — куми и так слишком много сделала для их класса и общежития. иногда кёко даже становится её жаль — лицо куми никогда не расслабляется. она всегда о чём-то думает и переживает.       с другой стороны интересно, как там джимин и её друзья? смогли ли они вспомнить своё прошлое?       кёко грызёт карандаш, вспоминая, что после занятий ей поручено разобрать хлам на третьем этаже. совсем скоро у хинано появятся новые одноклассницы, это уже было известно точно.       сегодня её напарница по уборке — какизаки меми. она уже давно ждёт кёко, деловито перебирая вещи из какой-то пыльной коробки.       — а ты не торопилась, — тянет меми, складывая поеденный молью платок в коробку для хлама.       в комнате пахнет сыростью, а тучи пыли щекочут нос.       вместо ответа кёко оглушительно чихает.       — ну давай ещё сопли свои повсюду раскидай, — ворчит меми, поправляя очки. она не особо хочет помогать наказанной кёко, которой после того трёхчасового разговора у директора назначили испытательный срок, заключающийся в выполнении самой грязной работы. сам директор не настолько зверь, поэтому ничем не провинившиеся ученицы вынуждены были помогать ей. конечно же, никто их об этом не предупреждал и меми уже успела выстроить совсем другие планы на день, которые вполне смогла бы реализовать, если бы не куми, подловившая её в коридоре после уроков.       они молча занимаются сортировкой вещей, которыми были забиты все шкафы в комнате и которые просто валялись тут и там, пока кёко не натыкается на очередной платок. он отдалённо похож на те, с которыми танцевали суджин и соын на побережье.       снова вспоминается тот день.       день, когда кёко впервые за пять лет увидела цвета.       ей больше не хочется разбираться в старых тряпках, пахнущих сыростью.       кёко поднимается и пускается в пляс с найденным платком. она пытается повторить увиденный когда-то танец, но получается это не очень. танец кёко намного примитивнее и больше подошёл бы для утренника. в голове у неё снова поют сузука и конока и кёко повторяет за ними вслух.       — это что за самодеятельность? — пение отвлекает меми от работы.       — за платком смотри, — командует кёко, продолжая танцевать. меми поначалу закатывает глаза, но всё же отвлекается от хлама.       кажется, не зря.       вскоре она снимает очки, округлив глаза. протирает их, возвращает на место. удивление никуда не уходит.       — ты что-то видела? — останавливается кёко. она полна надежды.       — пол! пол… он выкрашен в красно-оранжевый! — меми почти кричит. — а цветы на платке… жёлтые! а платок — белый!       кёко тоже хочется кричать, но вместо этого она бросает платок меми. она ещё не совсем уверена в своей теории, поэтому ликовать пока рано.       — а теперь давай ты, а я понаблюдаю.       — это какой-то волшебный платок? — меми недоверчиво разглядывает ткань, которая минуту назад творила самые настоящие чудеса.       — я не знаю, — признаётся кёко. — но просто попробуй, мне нужно кое-что проверить.       меми вскоре пускается в пляс. её танец ещё более дурацкий, но кёко кричит в кулак, когда замечает, что пол в местах, где платок касался его, действительно приобретает тот самый цвет, о котором говорила меми.       к сожалению, именно в этот момент сторож решает проведать, как у них обстоят дела с уборкой.       этого противного корейца с деревяшкой вместо правой ноги никто здесь не любил. он всегда появлялся слишком неожиданно, даже несмотря на то, что его протез не позволял ему появляться бесшумно. он будто подгадывал время, когда обитательницы общежития точно его не ждут и со злорадной ухмылкой, где недоставало несколько зубов, провожал их на гауптвахту за любое, даже самое незначительное нарушение порядка.       сторож вечно упоминал устав лицея, но никто никогда его в глаза не видел и уж тем более не мог поверить, что за отбой на одну минуту позже полагается трое суток домашнего ареста.       кагеяма юка пыталась с ним спорить и требовала предъявить устав, но хорошим для неё это не кончилось. она неделю провела в заточении на четвёртом этаже и чуть было не получила отстранение от занятий на месяц.       в общем-то, все проклятия в адрес данного сторожа были вполне заслуженными, поэтому давайте не будем осуждать меми за то, что первым, что она сказала, когда дверь перед их носами захлопнулась, было:       — чтоб ты сдох!       кёко же позволила себе куда более длинную и нецензурную речь. к её несчастью, сторож это услышал. теперь в этой пыльной комнатушке с единственным окном под потолком им предстоит провести пять дней вместо двух.       — супер, — ворчит меми. — ты просто магнит по притягиванию проблем на чужие задницы!       без сомнения, она только что процитировала самую любимую цитату сасаки куми.       кёко закатывает глаза.       — ну зато...! ну... ты сама видела!       — что? не знаю что у тебя, а я точно из-за этой математики свихнулась уже. другого объяснения не вижу, — меми садится на стул и поправляет очки.       в этой комнате нет ничего, кроме двух стульев и настольной лампы, которую кёко втыкает в розетку у самого пола. ну и кучки хлама довершают картину.       — а я уже не первый раз это вижу, — кёко садится рядом. — я думаю, цвета правда скоро вернутся. нужно лишь продолжать танцевать вот так.       — я бы лучше подумала о том, как нам тут пять дней просидеть и не загнуться.       — куми принесёт ужин, я надеюсь. а там и сбежать как-нибудь можно.       — ага. ты только и делаешь, что сбегаешь. что-то хорошим для тебя это не кончилось, как я погляжу.       кёко жалеет, что поблизости нет маны. меми иногда бывает ужасной язвой, но рядом со своей лучшей подругой всегда покладиста и мила.       — не ворчи, и так настроение в ноль, — бормочет кёко.       — ну да, действительно.       — заткнись.       время тянется бесконечно долго. меми успевает вздремнуть на стуле. кёко тоже пытается, но в итоге просыпается через какое-то время с адской болью в шее. она согласна целиком впечатываться в стену, чтобы оставить аяке побольше места в своей постели, но не дремать на этом хлипком и неудобном стуле.       кёко слоняется из угла в угол и копается в редком хламе. меми снова ворчит и просит не мельтешить перед глазами, «хуже мухи».       кёко её не слушает. она находит замызганный носовой платок и от нечего делать снова пытается повторить танец, из-за которого они с меми и загремели на гауптвахту.       — ты себе новое хобби нашла? — всё ещё ворчит меми. она ужасно голодна и скучает по мане.       кажется, «одноногий хрыч» забыл сообщить старосте о том, что запер двух её непослушных детей за плохое поведение. отвратительно.       меми не готова умирать с голоду.       кёко старается не думать о том, что в её животе вот-вот образуется чёрная дыра. в таком состоянии она готова съесть даже ведро ненавистной молочной лапши.       она продолжает размахивать платком из стороны в сторону, уже ни на что не надеясь. силы и надежда покидают её, а перед глазами только реки из молочной лапши.       — жесть, тут лампа жёлтая! — внезапно кричит меми.       кёко роняет платок. меми спрыгивает со стула.       — блин, показалось, — разочарованно протягивает какизаки через полсекунды, усаживаясь обратно.       — это потому что я остановилась, — догадывается кёко, поднимает платок и пытается повторить свой танец, стараясь коснуться самого пола и вновь раскрасить его.       — да это от голода наверное, — меми безнадёжно отмахивается. — манафи рассказывала, её когда тут закрыли, ей целый торт привиделся.       кёко её не слушает и продолжает пританцовывать.       меми было отвернулась, чтобы вновь вообразить себе перед глазами что-нибудь съедобное и потешить свой мозг иллюзорной картинкой, но снова вскрикивает.       она совершенно точно уверена, что свет лампы жёлтый.       кёко краем глаза видит реакцию своей напарницы по заточению, но старается не отвлекаться. ей интересно, что будет.       в тот день на побережье она даже не досмотрела так называемую репетицию и с тех пор там больше не бывала. а вдруг море уже цветное? просто теперь нужно постараться чуть лучше, чтобы раскрасить весь остальной мир?       меми же ясно слышит шаги снаружи.       — шухер!! — машет руками она, стараясь не кричать слишком громко.       кёко останавливается, впадая в ступор. круглыми глазами она смотрит на меми, а у той зубы скрежещут.       да, оставаясь на гауптвахте, нельзя покидать свой стул, иначе срок заточения продлевается ещё на день. ещё и в туалет не выведут. сиди и страдай.       иногда складывается впечатление, что сторожу просто нравится проводить бесчеловечные эксперименты над ученицами. сколько они выдержат в запертой комнате без общения со сверстницами? в полном одиночестве?       впрочем, вероятно, именно так всё и было.       конечно, меми переживает за одноклассницу, поэтому она не обращает внимание на отсутствие звука шаркающей по полу деревяшки и на то, что так называемый хер-с-горы (в корпусе хината данного сторожа называли исключительно так, потому что его корейское имя, начинающееся на те же буквы, никто так и не смог запомнить) слишком долго копошится в замке, как будто его ключ резко перестал к нему подходить.       за это время оцепенение, к счастью, спадает и кёко успевает вернуться на своё место.       когда дверь наконец открывается, глаза становятся круглыми у них обеих.       в проёме стоит самодовольная мао и крутит на пальце огромный ключ, который хер-с-горы всегда носил на поясе с превеликой гордостью.       — а теперь пройдёмте в мою любимую комнатку, — говорил он, когда застукивал учениц за очередной шалостью. хер-с-горы никогда не кричит и не поднимает руку (протащить за ухо по этажу, наверное всё-таки, наверное, не считается), но его гадкая ухмылка и насмешливое спокойствие заставляют каждую ученицу лицея сакамичи ненавидеть его всей душой.       пропажа ключа явно сильно ударит по его самолюбию!       из-за плеча мао меж тем выглядывает шихо. кёко не сомневается — данная самоубийственная идея принадлежит ей. улыбается като не менее самодовольно, чем игучи.       за их спинами мелькает кто-то ещё, но пока не получается разглядеть, кто именно.       — вы чё, соскучились и к нам решили присоединиться? — к меми дар речи возвращается быстрее, чем к кёко. — переборщили, мы раньше выйдем, а вы тут месяц за кражу ключа тухнуть будете. если повезёт.       — ну не мы соскучились, а кое-кто другой, — кёко хочется свернуть шею шихо, когда на лице той появляется та самая ухмылка.       шихо явно собиралась выдержать интригу, но мао всё портит (как всегда).       — прикинь, аяка всю общагу на уши подняла, когда не нашла тебя на третьем этаже! — голос игучи, как обычно, слишком громкий. кёко хочется заткнуть уши.       — закройся! — ноет аяка, вырастая откуда-то сбоку и ударяя мао по руке.       кёко искренне рада её видеть, но виду не подаёт. наверняка, она ещё получит своё за то, что заставила такамото переживать.       если честно, эта перспектива всегда пугала её сильнее, чем любое наказание от сторожа. слишком эмоциональные причитания аяки заставляют кёко чувствовать себя не в своей тарелке. ей всегда очень стыдно. потом ещё и предплечья болят после аякиных кулачков. бьёт она несильно, но больно. кёко думает, что заслужила. шихо называет её каблуком и смеётся (а потом они дерутся, потому что титул «подлиза сасаку» катоши почему-то очень не нравится).       — а где хер-с-горы? — интересуется кёко. — вы как у него ключ стащили? он же с ним спит в обнимку!       ни для кого в корпусе хината не было секретом, что противный одноногий сторож лелеет свой драгоценный ключик от своей «любимой комнатки» не хуже голлума с его кольцом. он всегда таскался с ним так, будто в этой железке заключалась вся сила мира и вселенская власть. отчасти так оно и было — никому не хотелось попадать в его «любимую комнатку».       — ха! — мао чуть ли не задирает нос, собираясь поведать очередную изумительную историю, в которую всё равно никто не поверит. — это было проще простого.       — короче говоря, все спасибо к хине, — шихо отходит в сторону.       за ней стоит второклассница по имени кавата хина и робко улыбается. девочка она хорошая, но общаться с ней предпочитали с осторожностью. если хина оказывается рядом, потом необходимо тщательно осмотреть свои вещи и убедиться, что ничего не пропало — забывшись, кавата могла случайно прихватить что-нибудь себе.       так у коноки недавно пропало зеркало, у юки — один из учебников, а шихо лишилась целого фена.       наверняка, для неё не составило труда и культурно позаимствовать ключ с пояса сторожа, да так, что тот совсем ничего не заметил.       но это не значило, что данное вопиющее преступление так и останется без внимания. кёко и меми это прекрасно понимают.       — это всё конечно очень здорово, но сдаётся мне, мы скоро все дружно здесь окажемся. очень мило с вашей стороны составить нам компанию, — меми поправляет очки, криво усмехаясь.       — за хера-с-горы не беспокойтесь, манамо о нём уже позаботилась! — мао встревает прежде, чем шихо успевает открыть рот. игучи никогда не упускала шанса расхвалить свою любимую протеже из второго класса.       пару лет назад вместе с манамо они открыли так называемый «бар мао». конечно, первое время, знакомство с их продукцией для соседей по общежитию кончалось не очень хорошо, но вскоре они набрались опыта и раскрутились. будучи очень начитанной девочкой, мията манамо могла не только вкусно напоить гостей, но и дать дельный совет. мао нарадоваться не могла на свою помощницу и считала её чуть ли не дочерью.       — что она с ним сделала? — спрашивает кёко, хотя отдалённо догадывается, каким будет ответ.       — пару раз глазками постреляла, вкусняшкой напоила, теперь до завтрашнего дня из туалета не выйдет, — шихо всё-таки успела ответить раньше мао. — а потом он забудет, что вас сюда посадил, если не уже. он даже куми не сказал. она думает, что вы всё ещё работаете. ну, наверное, это и к лучшему...       — видала? — меми показывает кёко язык. — а говорила, покормят!       — сдайте её уже манафи, я не могу, — кёко закатывает глаза.       — ладно, реально, пошлите отсюда, — зовёт шихо. — я сейчас от голода откинусь, мы из-за вас ужин пропустили, пока по всей общаге бегали. спасибо что хоть топали тут, внимание привлекали.       — я думала нам слонов завезли... — в который раз влезает мао.       — идиотка... — бормочет кто-то у дверей, либо шихо либо аяка.       — да какие слоны, тут просто сайто немного крышей поехала, — вздыхает меми.       кёко хочет свернуть ей шею, но замечает в глазах аяки точно такое же желание. это греет ей душу.       — это я крышей поехала?! ты же тоже это видела! — сайто явно возмущена.       — что у вас тут творилось... — бормочет шихо больше для себя.       — а вот сейчас покажу! — кёко вспоминает про платок, который всё это время сжимала в руке, спрятанной в карман кардигана.       она спрыгивает со стула и в который раз пускается в пляс, размахивая бедной тряпочкой, ударяя ею в пол и искренне надеясь на чудо.       — это танец соплей? — пытается пошутить мао. её никто не слушает.       — реально крышей поехала, — шихо всё-таки соглашается с меми.       аяка ничего не говорит. она уверена, что будет дружить с кёко даже если та окончательно свихнётся. по мнению такамото, менее милой она от этого быть не перестанет.       — заткнитесь и смотрите внимательно, — шипит кёко, заметно нервничая, но не прекращая своё импровизированное выступление.       но лица её одноклассниц вокруг не меняются. это начинает напрягать.       — это что тут за собрание? — сасаки куми вырастает позади точно в тот момент, когда кёко готова сдаться. — кого наказали?       шихо чуть не подпрыгивает от неожиданности:       — напугала!!       — чё думала, хер-с-горы? нет, манамо капитально о нём позаботилась! — хмыкает мао.       — надеюсь, вы ему дали не пойло такамины, иначе... — как ответственная староста, куми спешит разведать обстановку. для неё всё выглядит так, как обычно бывает, когда её подопечные вляпываются в сомнительные авантюры, последствия которых приходится разгребать ей самой.       но мао нервно улыбается.       «пойло такамины» было использовано ею всего один раз, когда они с манамо решили угостить математичку компотом собственного приготовления в честь дня рождения «любимой» преподавательницы. этот убойный напиток получился совершенно случайно и вообще-то мао с манамо вполне искренне хотели поздравить учительницу с днём рождения.       но никто не догадывался, что после дегустации компота она сляжет на месяц, а вернувшись, завалит весь класс контрольными.       на всякий случай манамо, как верная и предусмотрительная помощница, записала рецепт отравы. вот она и снова пригодилась.       но куми хватается за голову. как единственное адекватное лицо в этом общежитии она прекрасно понимает, что может ожидать их в недалёком будущем.       ведь мао и манамо иногда забывают, что за своё зельеварение пару раз уже попадали на гауптвахту....       — и всё-таки, вы мне не ответили, кого тут опять наказали, — куми беспрепятственно проходит вперёд — все перед ней сразу же расступились.       кёко чувствует себя не в своей тарелке, когда пересекается взглядом с усталыми глазами сасаки.       — а, ясно. опять...       — прости... — кёко пожимает плечами.       куми замечает и меми.       — а тебя-то за что?       — за компанию, — меми поджимает губы. — она меня в свои придурочные игры втянула.       кёко почти задыхается от возмущения. меми разговаривает сейчас так, будто не веселилась вместе с ней, когда они смогли вернуть цвет в комнату на третьем этаже!       сайто слишком театрально-рвздражённо бросает платок на пол и широкими шагами, стуча каблуками, подходит к какизаки. кажется, дело в шаге от рукоприкладства...       — подождите... свет жёлтый? — куми удивлённо указывает на лампу.       — реально... — восхищённый вздох проносится по помещению.       кёко забывает о том, что секунду назад хотела поколотить меми.       — я, между прочим проводила эксперимент! так что теперь я знаю, как можно вернуть цвета! — кёко чешет затылок, немного теряя уверенность. — ну, наверное... но вроде всё сработало.       — и как? — куми без особой надежды скрещивает руки на груди.       — смотри...       и сайто пересказывает всё, что произошло с ней на берегу моря и в комнате с меми, не особо надеясь, что староста да и все остальные тоже, ей поверят.       она чувствует, что даже в какизаки, которая тоже видела всё своими глазами, присутствует зерно сомнения. это её расстраивает.       но одни глаза всё-таки смотрят на неё с гордостью. это греет кёко душу.       

***

      серые закатные лучи проникают через слуховые окна под самым потолком, врезаясь в свисающие с потолка старые простыни, которые явно постирали ещё до краха и забыли снять. они похожи на занавес. ну почти настоящий театр!       именно в этом месте проходят тайные собрания третьего класса, когда давно дан сигнал к отбою.       сегодняшнее же собрание экстренное. после счастливого спасения кёко и меми из «любимой комнатки» сторожа (где на самом деле они провели едва ли два с половиной часа) самый старший класс общежития решает как можно скорее проверить теорию сайто кёко на практике. она держится в строжайшем секрете, чтобы случайно не разочаровать младших ребят, если затея провалится.       ну или старшим просто нравится быть «дохрена загадочными» — такое предположение озвучивает староста второго класса ватанабэ михо, когда её разведчики в лице нао и мику уныло возвращаются в гостиную. дверь в тайную комнату на четвёртом этаже была захлопнута прямо перед их носами с комментарием «вы ещё слишком маленькие, идите спать».       они пытались подслушать, но тяжёлая дубовая дверь не пропускает ни звука.       второклассникам этим вечером делать нечего. они по второму кругу слушают историю хины о том, как она украла ключ самого хера-с-горы, который она крутила на пальце, повествуя о своих приключениях (ходят слухи, что мао до сих пор не заметила пропажи).       хинано, в отличие от своих соседей, самая послушная в общежитии. она уже давно лежит в кровати — тоже больше всё равно заняться нечем. ей страшно находиться одной в полной тишине, давящей на уши, поэтому она пытается отвлечь себя мыслями о новых одноклассницах. сколько их будет? будут ли они добры к ней? кто станет её соседкой по комнате?       у старших же начинается самое интересное.       закатные лучи служат светом софитов для кёко и меми, надевших платки себе на плечи как заправские старые бабушки. весь их класс смотрит на них с любопытством.       меми предложила кёко спеть «ту странную песню» ещё раз, вместо музыки к танцу. сайто ещё ни разу не пела перед такой большой аудиторией. она явно нервничает и даже не знает, из-за чего сильнее. вдруг магия танца не сработает и её будут считать ещё более странной, чем раньше? вдруг у неё сорвётся голос?       а может, во всём виновата аяка?       кёко ловит её взгляд и плавится. с такой надеждой и гордостью на неё ещё никто не смотрел.       меми толкает её в бок, возвращая в реальность.       они репетировали всего ничего и их номер мог выглядеть совершенно неготовым и непродуманным, но меми и кёко вкладывают в свой незамысловатый танец всех себя. кёко поёт по памяти, добавляя слова от себя в моменты, когда забывала, что было дальше. кажется, звучит всё равно вполне гармонично.       одноклассницы улыбаются и вскоре начинают хлопать в ладоши. даже вечно озабоченное думами лицо старосты куми расслабляется впервые за долгое время. шихо, мао и сарина тронуты текстом и почти плачут.       кёко и меми танцуют, ни о чём не думая. шаг туда, шаг сюда, поклон, взмах платком. что-то вокруг них определённо меняется.       кёко не замечает чужих улыбок и удивлённых взглядов. всё, что она видит — большое зеркало в углу комнаты, накрытое тёмной тканью.       почему-то кёко непреодолимо к нему тянет.       так танец внезапно прерывается одним из танцоров. меми оставлена в растерянности на сцене под простынями, а кёко подбегает к зеркалу и срывает ткань. зачем? ответить она не может, но что-то определённо заставило её это сделать. непреодолимая сила, нашедшая своё воплощение в виде голоса в голове сайто.       а по ту сторону стекла уже стоят одиннадцать школьниц и с любопытством смотрят на кёко и её друзей. а что самое удивительное — они цветные!       кёко роняет платок.       её зеркальное отражение делает то же самое.       кёко провожает платок взглядом.       тот касается пола, который вскоре приобретает коричневый цвет, присущий старым пыльным доскам. пятно цвета расходится в разные стороны, окрашивая всё вокруг. серый цвет отступает и утекает в слуховые окна, проигрывая золотистым солнечным лучам, быстро меркнущим.       — получилось… — выдыхает кто-то в толпе позади.       кёко впервые за долгое время готова заплакать. теперь для неё всё как в тумане.       они бегут вниз, навстречу им хинано и второклассники, все кричат, галдят и прыгают от радости. дети пока не знают, как это произошло, но им это и не так интересно. намного важнее то, что мир снова стал таким, по которому они всегда скучали (пусть и не так открыто, как сайто кёко).       они почти сбивают с ног врачиху, с большим трудом выцаравшую бледно-зелёного сторожа из туалета и выбегают на улицу, чтобы убедиться, что весь мир действительно снова стал цветным.       и это действительно так.       корпус хината решает не ложиться сегодня спать, чтобы произошедшее не оказалось слишком приятным сном. они машут руками девочкам из корпусов сакура и ноги, которые тоже выбежали посмотреть на чудо.       корпуса общежития расположены довольно далеко друг от друга, поэтому ученицы почти не видят друг друга, но всеобщая радость передаётся по воздуху вместе с порывами ветра и счастливой аурой накрывает весь огороженный периметр.       кёко, снова стоя у ржавого забора, пока её соседи по общежитию сходят с ума вокруг, размышляет, что же на самом деле послужило толчком к возвращению цветов. действительно ли именно она сотворила чудо? а может это джимин и её странные друзья?       кёко часто думала о том, что находясь рядом с джимин, чувствовала что-то невесомое и неземное, исходящее от неё. даже для кореянки она была слишком необычной и отличающейся от тех, кого кёко привыкла видеть вокруг себя.       иногда, когда джимин надолго замолкала, будто продумывая ответ, в мыслях кёко сами собой всплывали странные цифры, перемешанные с музыкой. она готова поклясться, что эти же цифры вперемешку с музыкой и сподвигли её подойти к зеркалу, как будто со временем она научилась их понимать.       что-то в этой истории было явно не так. но кёко подумает об этом позже.       на горизонте прочерчена алая полоса догорающего заката. всякий раз, цепляясь за неё взглядом, кёко улыбается. она чувствует себя намного лучше и свежее, когда ей не нужно додумывать краски окружающей действительности.       — спасибо, — доносится откуда-то справа.       кёко крепче цепляется за сетку, когда понимает, что это аяка. она тут же обнаруживает единственный минус вернувшихся цветов — теперь видно, как её щёки и уши краснеют. но сайто надеется, что сгущающиеся сумерки сегодня на её стороне и аяка ничего не заметит.       — не стоит благодарностей, я даже не уверена, есть ли в этом моя заслуга.       — есть, — аяка подходит ближе и берёт кёко за руку (та сейчас развалится). — ты верила. и пыталась.       в чём-то такамото права. пока она изводила сайто своими переживаниями о её будущем, та изводила её в ответ своими мыслями о том, куда ушли цвета и как их вернуть.       — я просто хотела, чтобы всё было как раньше, — кёко вздыхает. осточертевший серый цвет ушёл, оставшись только в пыльном асфальте и бетоне домов, а её тоска по дому — нет.       — я думаю, теперь всё будет только лучше, — аяка ободряюще сжимает чужую ладонь. ржавая проволока до боли впивается в пальцы. — кстати... покажи мне море?       — ты у...уверена?       — абсолютно. хочу узнать, почему ты так его любишь. надеюсь, это поможет мне узнать тебя лучше.       — надо же, а я думала я интересна тебе только как жертва для нотаций, — усмехается кёко. но ей сложно скрыть то, что ей до чёртиков приятен такой интерес к её личности.       — дура, — аяка подталкивает кёко к дыре в заборе.       они скрываются в зарослях, не подозревая, что за ними всё это время наблюдали.       — интересно, они когда-нибудь вообще признаются друг другу? — шихо ковыряет ноготь, притворяясь, что ей абсолютно неинтересно происходящее прямо перед её глазами.       — и не говори, тормоза натуральные, — кивает головой мао.       — может быть, их надо закрыть вместе? — подаёт голос нао из второго класса. вместе с мику они прибились к мао и шихо, наблюдая за кёко и аякой.       — звучит как отличная идея, — соглашается шихо. — в дорамах после этого всегда самое интересное начинается.       — эх, дораму бы сейчас посмотреть... — мечтательно вздыхает мао.       — только что смотрели, — усмехается шихо.       — тут до финала ещё далеко, это не то! может, пойдём попробуем телефоны стащить? мику, что думаешь?       мику косится на нао. «нас бы кто так закрыл» — думается ей. но это совсем другая история.       мао она отвечает, что без хины в таком сложном деле не обойтись.       кёко и аяка тем временем давно спустились вниз по склону и им остаётся всего ничего, чтобы выбежать на самое морское побережье. они всё ещё держатся за руки и кёко чувствует себя самым счастливым человеком.       она вовсе не против познакомить море с аякой, но зелёная вспышка внезапно слепит ей глаза, превращая мир в белый. аяка, кажется, что-то кричит...

***

      — сайто! а ну просыпайся!       кёко нехотя разлепляет глаза. её лицо болит и ей кажется, что оно стало квадратным.       здорово. она снова уснула на занятии в лицее.       или… нет?       исцарапанная деревянная парта из её старой школы никак не могла оказаться в лицее сакамичи.       кёко озирается по сторонам и натыкается взглядом на такамото аяку.       кажется, она готова её убить, что странно, ведь их отношения начали стремительно налаживаться.       но маленькое металлическое солнышко на лацкане идеально отутюженного пиджачка всё объясняет. всё, что было до этого, оказалось странным затяжным сном. не было никакого цветового краха и японский архипелаг на месте. а президент школьного совета снова тренирует свой навык чтения нотаций на своей отстающей однокласснице. собственно, только на этой почве они вообще и общаются.       — о, доброе утро! — продолжает ворчать аяка. — занятия давно кончились. клянусь, ещё раз такое повторится и я…       — конечно повторится, — внезапно наглеет кёко и улыбается. — школа же скучная, тут только спать.       — ты ведь знаешь, что отстающих не возьмут в круиз в конце учебного года?!       — ну не то что бы мне так сильно туда хотелось... — кёко скользит по исцарапанной парте взглядом, вспоминая, с чего начался её сон. ей становится не по себе.       — глупая... — вздыхает аяка. — я же вижу, ты на самом деле способная. будет грустно, если тебя отчислят из-за твоей лени.       — кому грустно?       — ну... мне... — аяка теряется. ей почему-то больше не хочется читать нотации. — ты милая.       кёко давится воздухом. её ещё никто ни разу не называл и в принципе не считал милой.       аяка хочет оторвать себе язык. правильно мэй говорила, что ей надо следить за потоком своих мыслей и тренироваться вовремя отключать звук.       ещё ей хочется оторвать себе голову за то, что она действительно считала сайто кёко милой и без зазрения совести пялилась на её спящую мордашку всё это время. если об этом кто-нибудь узнает, это будет поистине крахом личности такамото аяки.       хотя аяка ничего не может с собой поделать. её личность рушится всякий раз, когда они встречаются взглядами.       солнечные майские лучи заливают класс тёплым ярким светом, ещё сильнее вгоняя в жар и превращая неловкую тишину в удушающий туман.       — мне тут сон такой приснился... — кёко первой нарушает молчание. — хочешь расскажу?       — хочу, — аяка, как ей кажется, с чрезмерным энтузиазмом кивает. — только пойдём уже отсюда.       — правильно, я тоже не хочу провести в этой пыльной коробке всю свою оставшуюся жизнь.       конечно, кёко лукавит.       всё же, она предпочла бы остаться в этом старом здании с исцарапанными, исписанными партами и полами, заляпанными чёрными блямбами жвачек, нежели оказаться в бесцветном мире лицея сакамичи, огороженном ржавой сеткой.       об этом и обо всём остальном она по дороге домой рассказывает аяке, которая на удивление внимательно её слушает.              кёко не знает, был ли её сон предзнаменованием или же просто буйством её разыгравшейся фантазии, но она решает, что это был знак свыше лично для неё — быть смелее.       и она не знает, что аяка ждала несколько часов после окончания занятий, прежде чем её разбудить.