Неодушевлённый

      Гермиона открыла дверь, попадая, уже в привычную за эти дни крошечную комнату, в которой на обшарпанном столе стоял бронзовый фонарь. Она молча указала волшебной палочкой на него, и в ту же секунду следом за ней вошёл Гарри. Он внимательно посмотрел на её руку, на волшебную палочку и после на этот старый фонарь. Волшебница кивнула, и Гарри подошёл ближе, пододвинул стул, сел и пристально уставился на фонарь.       — Днём он не говорит со мною. Не знаю, почему. Я зову его, но он не слышит и не отвечает. Гарри, не смотри так, пожалуйста. Я не сошла с ума. Всë, что я рассказала — это чистая правда!       Она подошла к окну и стала смотреть на сумрачное небо. Вечер стремительно уступал бразды правления ночи.       — Малфой, — громко позвала она, но ничего не произошло, и в комнате было по-прежнему тихо: лишь шумное дыхание Гарри и стук её сердца. Она крепче сжала волшебную палочку и закрыла глаза. — Малфой, — снова повторила она, — пожалуйста, ответь же мне. Я знаю, что ты меня слышишь. Вечер закончился, наступила ночь. Не делай вид, что тебя здесь нет.       — Я слышу. И всегда слышал. А ответить могу не всегда.       Гермиона открыв глаза и развернулась.              — Он ответил мне. Драко тут, с нами. Не знаю, слышит ли он тебя…       — А с кем ты говоришь? Ты что, не одна?       — Малфой, послушай, — на выдохе попросила она. — Здесь Гарри. Я хочу, чтобы он тебе помог, и, чтобы все поверили в то, что я не сошла с ума, надо доказать, что ты заточён в этот предмет. Ну помоги мне, пожалуйста. Да подай же хоть какой-то знак!       — Гермиона, я так не считаю, — возразил Гарри.       Она внимательно смотрела в зелёные глаза друга и видела его растерянность. Но, всё же, он верил ей. Пытался поверить и помочь. Он встал и коснулся бронзовой ручки фонаря.       — Я возьму его в Министерство. Мы попытаемся что-то сделать.       Гермиона подошла и положила свою ладонь на сжатые пальцы Гарри.       — А что, если… Дай мне его. Мне необходимо с ним поговорить, подожди, пожалуйста. Гарри, всего несколько минут.       Гарри разжал пальцы, и Гермиона обхватила ладонями фонарь, взяла его и села на кровать.       — Это необходимо сделать, Малфой! Иначе ты так и будешь заточён на веки вечные в этот фонарь. И никогда не наступит желаемого тобой покоя. Ты не обретёшь свободу и будешь навсегда наедине со своим прошлым, пожираемый мыслями.       — Да, но теперь со мной будут воспоминания о тебе. Теперь у меня есть и это. Грейнджер, он же не слышит меня, верно? Я не хочу, чтобы Поттер слышал, как и не хочу, чтобы хоть кто-то услышал и узнал о нас. Потому что… — Гермиона нахмурилась от того, что подумала и вспомнила прошлое: его слова, кем она была для него, кем являлась… И он прочитал её мысли. — Потому что именно это всё стало единственным, что имеет смысл во всём этом существовании. Да, я слышу твои мысли. Ты можешь просто подумать — и я услышу их, стоит только подумать и позвать меня. Я даже слышу, как бьётся твоё сердце, и не понимаю, как это возможно. Может быть, мы с тобой как-то связаны? Ведь это именно тебе суждено было услышать меня, не кому-то другому, только тебе. Может быть, всё было определено до нас?       Гермиона сжимал фонарь, а сердце билось так, что, казалось, поломает рёбра. Она посмотрела на Гарри, что всё это время смотрел на неё и ждал.       — Я принесу фонарь завтра, сама. Дай мне ещё одну ночь. Я хочу с ним поговорить. Мне это нужно.       Гарри молча кивнул и пошёл к выходу. Закрывая дверь, он обернулся, и в этот момент зажёгся фонарь. Он улыбнулся.       — Он слышит меня?       — Думаю что он слышит всё, что происходит вокруг него, но, по-моему, его слышу только я.       — Малфой, если слышишь меня, то потухни и зажгись снова.       Гермиона смотрела на фонарь, который продолжал гореть. Вдруг свет затух, чтобы за секунду снова осветить комнату.       — Жду тебя завтра в Министерстве.       Гарри закрыл дверь, а Гермиона осталась вместе с фонарём, в котором жила душа Драко.

***

      Девушка лежала в кровати под одеялом, а фонарь стоял на прикроватной тумбочке. Она смотрела на его жёлтое свечение.       — О чём ты сейчас думаешь? — спросил он после долгого молчания.       — О том, как же мы с тобой будем общаться, когда ты обретёшь своё тело?       — Я не знаю. Не думал об этом. Если это случится, то тогда это последняя ночь, когда мы можем поговорить вот так, как близкие люди. Гермиона, я не уверен, что всё получится. А, если честно, то вообще не верю в это. Я, кажется, привык к этому. И, может быть, нужно оставить меня: пусть я буду навечно заточён в фонаре, который будет стоять в этой комнате. Когда ты захочешь, то сможешь прийти и поговорить со мной. Я всегда буду тебя ждать, потому что никого, кроме тебя, у меня нет.       Она коснулась пальцами резной потёртой бронзы.       — Ты обязательно освободишься. Не обязательно оставаться фонарём, чтобы мы могли поговорить. Как ты можешь пройти мимо меня, если мы спали в одной постели?       Гермиона тихо засмеялась.       — Ты что, положила меня в кровать?       — Нет, ты стоишь на тумбочке, а вот я лежу. Я просто пошутила, Малфой.       Гермиона гладила фонарь пальцами, а после закрыла глаза, медленно погружалась в сон, продолжая улыбаться.       Открыв глаза, она увидела изменённую реальность и то, что была одета в длинное бархатное платье изумрудного цвета. Коснулась волос, что были убраны в высокую причёску, и, обернувшись, увидела вдалеке Хогвартс, а за спиной чёрную полосу леса. Присмотрелась внимательнее: там, на другом берегу, стояла фигура. Девушка всматривалась в неё и с каждой секундой узнавала: высокий, с белоснежными волосами, в чёрной водолазке. Он был таким, каким она его помнила, словно это сейчас он стоял на краю бездны. Всего один шаг — и он выполнит задание Волан-де-Морта, упадёт в пропасть, из которой никогда не будет выхода.       — Драко! — крикнула она, протянув к нему руку, закрыв глаза, и… Открыв их через секунду, увидела, что его силуэта нет на том берегу, и, обернувшись, обнаружила, что он стоит за её спиной.       — Я много думал, было время. И понял: когда мы исчезаем, то после нас остаётся только память. Я не думаю, что обо мне хоть кто-то вспоминал, ведь что после меня хорошего осталось? Ничего. А теперь… Гермиона, ты будешь обо мне помнить? Ты же никогда обо мне не забудешь?       Она коснулась пальцами его щеки.       — Ты говоришь так, словно прощаешься. Драко, ты обретёшь своё тело, а с ним и свободу.       На это он грустно улыбнулся.       — Свобода… Ты уверена, что я имею на неё право?       — Да, ведь ты столько времени провёл в заточении, что имеешь на неё полное право, как никто другой.       Она вцепилась ему в плечи и прижалась к его груди, зажмурившись. Ей хотелось ощутить его тепло, но он был холодным, таким же, как и всё вокруг. Она знала и понимала, что это сон, он — нереален, а она сейчас спит. Это сон. А, может, они — две души, которые встречаются во сне? Одинокие, но почему-то нашедшие друг друга.       — Однажды я читала в одной книге, что существует волшебники, предначертанные друг другу. Они способны находить друг друга на расстоянии и чувствовать, даже воспринимать ту боль, которую испытывает другой, будь-то физическая или душевная. — Гермиона отстранилась, всматриваясь ему в глаза. — Гарри тебя не слышит, а я слышу. А ты слышал кого-то, кроме меня, точнее, тебя кто-нибудь слышал? Ты же никогда ни с кем не говорил с тех пор, как оказался заточённым в фонаре?       — Нет. Я слышу всё, что происходит вокруг меня. Но мир меня не слышит, весь мой мир сейчас состоит только из тебя, потому что только ты реальна.       — Ты мог кому-нибудь прийти во сны, как, например, сейчас? Может быть, своим близким, кому-то из друзей?       — Нет.       — А что, если мы те самые, предначертанные люди, ведь почему именно я слышу тебя?       — Не надо об этом. Ты должна найти себе реального друга и построить семью, полюбить его. Зачем тебе душа в фонаре, не питай иллюзий, Грейнджер.       — Снова Грейнджер?       Гермиона толкнула его в грудь и отвернулась, обхватив себя за плечи. Холод — это единственное, что она сейчас ощущала. И думала, что он исчез, и ей снова нужно будет кричать, чтобы поймать его, но Драко подошёл к ней близко, и она почувствовала, как его дыхание касается её волос, а потом обнял её, носом касаясь щеки.       — Я так сказал, потому что желаю тебе счастья. А я никогда никому не желал счастья и не думал ни о ком, так не думал.       — А как же родители?       — Это другое.       — Завтра я отнесу фонарь к Гарри. Я верю, что тебя освободят. И я буду за тебя бороться. За твою свободу, потому что ты достаточно время провëл в заточении, и тебя не посмеют заключить под арест. Ты обретёшь свободу и вернёшься в свой дом, а потом мы встретимся и поговорим. Ты решишь сам, что тебе делать с этим.       — С этим?       Он развернул её и поцеловал, и ей захотелось задохнуться в этом поцелуе. Девушка вцепилась пальцами в его руку и зажмурилась, а потом, отстранившись, открыла глаза и смотрела в его ледяные радужки.       — Я не знаю, как это возможно, но мне всегда казалось, что, чтобы полюбить, нужно узнать человека до деталей, до мелких подробностей. Но я не знаю тебя, и мне всё равно. Мне хватило всего три ночи с тобой, чтобы понять, что я люблю тебя. Я люблю тебя, Драко Малфой, — громко сказала она, и в этот момент перестала его ощущать. Он начал таять на глазах, а она пыталась вцепиться в его исчезающее тело, прильнуть к нему, поцеловать, но он таял, словно снег. — Драко, Драко, — кричала Гермиона, и в этот момент почувствовала, что летит куда-то вниз, уши закладывало от свиста ветра.       Темнота ослепила её глаза.       Свист стих, после она услышала, как разбилось стекло, звон осколков. Темнота не кончалась. Она будто бы растворилась в ней, и вдруг замерла в этом полёте, пытаясь проснуться, пытаясь ущипнуть себя. Всё это время она шептала его имя: Драко, Драко, Драко… Голоса не было, и, открыв глаза, она села в постели и повернула голову, чтобы увидеть свечение фонаря в темноте, а потом коснулась ладонью поверхности тумбочки и не обнаружила его. Она слезла с постели и почувствовала, как кожу стоп пронзила острая боль. Гермиона вскрикнула, скинула подушку и схватила волшебную палочку, что лежала по нею.       — Люмос!       Фонарь лежал на полу, а вокруг было разбитое стекло. Она села в постели и открыла рот в немом крике.       Драко, Драко, — продолжала мысленно кричать она.       — Драко! — вдруг прокричала она глухим голосом, но никто не ответил. Фонарь был разбит, а на её ноге была рана, из которой шла красная кровь. Гермиона закрыла глаза и закричала изо всех сил:       — Не-ет! — слёз не было, а в горле застрял ком.       Гермиона легла в постель, завернувшись в одеяло, и закрыла глаза в надежде, что снова уснёт, а во сне появится он — Драко.