Сороковая Ночь

17 сентября 1335 года.

Под ладонями осыпалась прохладная пыль. Но когда он приподнялся, схватившись одной рукой за голову, и его зрение немного прояснилось... он увидел, что это вовсе не пыль. Это пепел. Его руки, лицо, одежда. Всё было запятнано этими серыми следами. Казалось, даже во рту был этот тошнотворный горьковатый вкус. Словно порошок из лекарственных трав, которым кормят больных, чтобы сбить жар от лихорадки. Он сел. Сплюнул в сторону. Откашлялся. Вкус пепла с языка так и не исчез. Он обвёл пространство вокруг себя мутным взглядом. Немой вопрос, который некому было задать. Кроме, наверное, Всевидящей Сиадоны, чьи семнадцать аспектов никогда не смыкали своих сияющих глаз. Она-то, наверное, должна была знать, что произошло? Потому что он не знал. Он не помнил. Впрочем... кое-что кружилось в его памяти, мимолётно и неуловимо, подобно раненой птице. Стоило лишь протянуть руку и поймать. — Меня зовут Бесник, — пробормотал он, и мир вокруг немного прояснился. Воздух стал чище. Может, ему это лишь показалось. Но произнесённое вслух имя потянуло за собой целый вихрь образов и воспоминаний, которые бросились в его голову без приглашения, едва не проломив её. Вцепившись в виски, Бесник наклонился и захрипел. Он был готов потерять сознание второй раз, и всё же не потерял. Но глаза ему пришлось закрыть: невидимая сила надавила на них, почти выжимая кровь из зрачков. Обрывки знакомых лиц и мест усеяли темноту, воцарившуюся перед ним. Мать с деревянной ложкой, заполненной перетёртыми травами; у неё усталый, но терпеливый взгляд, а рука уже начинает мелко дрожать от того, как долго она держит её в одном положении. Распахнутое настежь окно — высокое, но один прыжок, и перебраться через его край легче лёгкого; и Хедер ничего не увидит, потому что он напился, как обычно, вдрызг. Листья кружатся, танцуя в стылом воздухе, а капитан Вернатхлий с нарочитой весёлостью говорит о стихах, и осеннем великолепии, и прочих бесполезных вещах. Шёпот "а это не сын ли предателей Берескетов?" и надтреснутый хлопок закрывающейся двери. Девочка, болтающая голыми ногами в озёрной воде. Её длинные, светлые косы опускаются ниже спины. "Ну предатели, ну и что? Моего прадеда, вон, вообще четвертовали за попытку отравления короля..." Она бьёт ступней по поверхности озера, поднимая тучу брызг. "И до сих пор почитают как мученика. А твои-то... пфф! Подумаешь, заговор. Это ещё доказать надо..." Мерг Вернатхлий, изрядно поседевший, с улыбкой протягивает фонарь на длинном шесте. "Что, в обход? С первым днём службы, новобранец." Рыжий парень в кожаном нагруднике натянуто смеётся в лицо. "Думаешь, приполз в наши ряды и все сразу всё забыли? Самонадеянности, видать, от своих стариков нахватался? Ах, да... совсем забыл..." Эстера нежно улыбается, а концы её светлых кос колышутся возле колен. "Смотри, не угоди в барсучью яму по дороге. Кому я тогда буду продавать свои отвары?" Тёмная туча на горизонте. Он смотрит на неё, и кажется, будто мир вокруг застывает, превращаясь в иней. В Вишбре непогода — обычное дело. Почему же именно сейчас... Кузнец двумя пальцами поднимает кольцо, медленно поворачивая его, любуясь своей работой. Мерг суетливо ходит вокруг. А Бесник отчаянно пытается высмотреть — отчётливо ли видны письмена на внутренней стороне кольца? Они с Вернатхлием не одну ночь провели за придумыванием двустишия. Тут-то и пригодилось давнее стремление капитана стать поэтом.

"Нет звёздам прекрасным на небе числа,

Но ярче сияют любимой глаза"

Когда кузнец заканчивает с тщательным осмотром, Бесник надевает кольцо на указательный палец правой руки. Одна из древнейших — уже полузабытых — традиций Паннонии гласит, что мужчина, собирающийся сделать предложение руки и сердца, должен носить обручальное кольцо сорок дней и ночей. Тогда, по поверьям, оно впитает в себя всю любовь и силу, которые вместе с заветным кольцом будут поднесены невесте. Правда, обычно кольца изготавливаются из дерева, а не из металла, и потому кузнец и Мерг смотрят на Бесника с лёгким осуждением. Но ему всё равно. Чувства, пылающие в его груди при виде Эстеры, может выдержать только закалённая сталь. ...Кольцо. Его сейчас не было на его руке. Задрожав, Бесник вынырнул из пучины воспоминаний. Точнее, не так — его вытолкнули, как незваного гостя. Будто он мог увидеть то, что видеть было неположено. Но что, что там было дальше? Непроглядные потёмки. Он стиснул руки в кулаки и окончательно поднялся. Правда, тут же чуть не рухнул вновь; пришлось приложиться спиной о полуразбитую деревянную балку. Та задрожала, разметав по воздуху рыжеватую труху. Вкус пепла во рту стал отчётливей. Но это... это был вовсе не вкус забившейся под язык сероватой пыли. Это... ...скорее напоминало странную жажду. Облизнув спёкшиеся губы, Бесник двинулся дальше по грудам сожжённого праха. Он помнил эту деревню. Он знал каждый её уголок. И всё же он не мог вспомнить, почему тут такая разруха. Почему тут... всё сгорело дотла. И тут его нога запнулась обо что-то. Словно ледяная глыба придавила его к месту. Бесник медленно опустил взгляд, в глубине души совсем, совсем не желая знать, обо что он споткнулся. Его веки дрогнули, прикрывая глаза, но — на долю мгновения позже, чем следовало. Из горки пепла виднелась белеющая женская кисть. С металлическим кольцом на указательном пальце.