Сороковая Ночь

13 июня 1329 года.

Залитый лунным светом причал был безмолвен и безмятежен. Стоял полный штиль. Пришвартованные нефы, галеоны, люггеры и каравеллы мерно покачивались на едва колыхающейся воде. Их мрачные тёмные силуэты с переплетениями канатов, мачт и парусов походили на мифические города, что вырастали прямо из морских пучин и передвигались быстрее ветра. Мужчина, стоявший на палубе одного из люггеров, посматривал на чужие суда с таким видом, будто ожидал, что его вот-вот возьмут на абордаж. — Да сохранит нас Спасительная Сиадона в этот час! — пробормотал он, сплёвывая в воду. — Помяни моё слово, Хоук, только чудом инспекция ещё не пришла по наши с тобой головы. — Что ты ноешь всё? — грубо осведомился его приятель, стоявший всё это время в тени. — Бумаги же в порядке? — Так-то оно так... — Ну, и что же? — Да то, что слишком всё гладко складывается! — мужчина снова сплюнул, словно пытаясь очистить рот от какой-то гадости. — Гладко? Норт, да ты, никак, обожрался этой отравы с нашего трюма. Я уж не поминаю Данантруле, провались он совсем, но вот уже как три часа не было ни единого дуновения ветерка. Ты бы больше волновался не об инспекции, а о том, как наш «Голубоног» вообще отойдёт от каролингских берегов. — Приятель, меня не пугает штиль. Поверь тому, кто питался костями чаек на Западном побережье столько же, сколько ты драил палубу на "Мистрале". Штиль — это временно. К утру тут начнётся такая пляска, что придётся спускать один парус за... — Норт вдруг оборвал себя на полуслове, вытер рот и посмотрел на пирс. По блестящему деревянному настилу кто-то быстро шёл. С такого расстояния ссутулившийся силуэт был виден весьма смутно, и Норт, подслеповато щурясь, разглядел только длинное светлое пятно — одежду незнакомца. — Кто это? Там, в белом. У тебя глаза лучше моих, глянь-ка в тот конец. Никак капитан порта? Хоук оттолкнул его и опёрся на фальшборт. — Сам ты капитан порта, хрен безглазый! — выругался он. — Это девка! — Хм. — Норт выглядел озадаченно. — И правда. Однако. Он тут же подобрался и заговорил увереннее: — И всё же что это меняет? Я-то знаю этих местных прохиндеев. Ручаюсь, они могут подослать нам смазливую бабёнку, чтобы усыпить бдительность. Пока она вертит перед нами хвостом, к нам на борт уже пробирается целый взвод и конфискует всё, от киля до клотика. — Ну, знаешь... — Хоук ухмыльнулся, перегибаясь через фальшборт, чтобы получше разглядеть незнакомку. — Я не прочь, чтобы такая дамочка и кое-чем другим передо мной повертела... — Вот поэтому-то я — капитан, а ты всего лишь боцман, Хоук! — патетически воскликнул Норт. Он достал из кармана тёмно-зелёный сгусток, скатанный из тёмной слизи и перемолотых трав, и засунул себе в рот. — Поживи ты с моё, да погрызи солёную гальку на Западном побережье, и поймёшь, что нельзя давать плотским желаниям взять над тобой верх! Только холодная голова спасёт тебя в минуту беды. Хоук лишь отмахнулся, скривившись. Норт водил дружбу с владельцами элитного увеселительного дома в Паннонии, нескольких кабаков в Лузитании и пяти-шести захудалых притонов Голубой Земли. Им же он и сбывал «амброзию», которую сейчас мирно катал по зубам и которой был доверху нагружен трюм. Хоук готов был биться о заклад, что по части распутства Норт мог обставить даже Приста́на, юнгу, готового ронять слюни на каждую проходящую мимо потаскушку. Меж тем девушка приближалась. Она ступала по пирсу неслышно, как призрак. Белоснежное платье, похожее на огромный распустившийся цветок лилии, облекало её с головы до ног и волочилось следом. Подол истрепался и испачкался в грязи; туфлям, то и дело мелькавшим из-под него, пришлось ещё хуже. Поверх платья был накинут плащ довольно странного вида, больше похожий на грубый шерстяной ковёр. Он так не вязался с изящностью платья, будто был снят с чужого плеча. Неуверенно шагнув к краю причала, девушка заглянула в неподвижную воду. Её тёмные глаза расширились, и она отступила так резко, что споткнулась о шлейф. Отвернувшись, девушка уставилась в темноту. Тонкие руки то и дело подрагивали. С борта "Голубонога" её жесты были едва заметны: она поочерёдно коснулась золотистой броши на груди каждым из пальцев обеих рук, потом — всеми пальцами правой, а затем приложила к холодному камню кончики указательных. Её губы зашевелились, что-то шепча. Норт и Хоук наблюдали за этим спектаклем, снедаемые любопытством. — Платье на ней недурного пошива, — произнёс Хоук через какое-то время. — Неужто из дворян? — Дворянка, разгуливающая по ночам без охраны? — с сомнением протянул Норт. — Э-ге-ге. Что-то тут нечисто. — Только вот не начинай! Заладил про свою инспекцию... — Я и не про инспекцию. А про то, что это, должно быть, служанка, укравшая хозяйское платье и сбежавшая, пока никто не хватился. — Вид у Норта был такой, будто он решил сложнейшую загадку в истории мироздания. — Да, так оно и есть. Яснее некуда. — Эй, красотка! — Хоук вдруг свистнул. — Потерялась? — Дурень, ты что творишь?! — А что? Ты ж сам сказал, что это служанка! — Может, служанка, а может, и нет! Ни в чём нельзя быть уверенным наверняка в эти неспокойные дни! Занятые перепалкой, они и не заметили, как незнакомка приблизилась. Склонив голову, она осмотрела обоих мужчин, и её лицо слегка скривилось в презрительной гримаске. Это не укрылось от Хоука, первым повернувшего к ней голову. «Либо прав был Норт, и это и впрямь служанка каких-то важных господ, — промелькнула у него мысль, — либо, чего доброго, прав был я. И это дворянка, которая сейчас открутит нам головы за кощунственное неуважение, проявленное к её расфуфыренной персоне.» Но голос девушки зазвучал в наступившей тишине так тихо и жалобно, что он засомневался в своём предположении: — Прошу прощения за беспокойство… куда плывёт этот корабль? Норт прищурился и, прежде чем Хоук успел вставить хоть слово, быстро ответил: — Судно пассажиров не везёт. — Я могу заплатить. — Сколько? — Не деньгами… — она запнулась, покраснев, и тут же затараторила: — Я баронесса М... Морель, я опаздываю на… на свадьбу, и мне срочно нужно сесть на корабль — какой угодно корабль. Всё равно, сколько нужно будет платить... Улыбка Норта стала широкой, как полумесяц. — Чем же вы собрались расплачиваться, ваша милость, если не деньгами? То ли она не обратила внимания на скрытый смысл его слов, то ли сделала вид, что не обратила. Не пристало ведь знатным дамам цепляться за сальные намёки простых смертных… Хотя смелость капитана невольно поразила Хоука. Он уже давно приучился игнорировать его пустую болтовню, как жужжание пчелы или полуденный звон колокола, но всё же забавно было наблюдать, как Норт строит из себя двадцатилетнего удальца в свои-то сорок шесть. — Жемчуга с моего платья. Они подойдут в качестве оплаты? — она провела пальцами по ткани. Хоук невольно цокнул языком: мелкие белоснежные камешки, щедро разбросанные по подолу и шлейфу, будто светились в мягком лунном свете. Он далеко не был ценителем всяких побрякушек, и всё же вынужден был признать — выглядело богато. Правда, Норт не преминул окатить его восторг ледяной водой. — Отправляется на свадьбу без сопровождения и без денег? — шепнул он на ухо своему соратнику. — Да ещё и предлагает нам ободрать свадебное платье, как липку? Говорю тебе, что-то тут нечисто! — Загрузим её на борт, а потом будем думать, — зашипел в ответ Хоук. — Ты хоть раз в жизни такую вышивку видал? Говори, что хочешь, а я этот улов не упущу! — Может, ты прав, да как бы не пожалеть потом… — Норт уже засобирался пуститься в размышления, но решимость, горящая в глазах боцмана, заставила его прерваться и махнуть рукой. — Ладно-ладно! Тащи сюда трап. Хоук только того и ждал. Пока Норт занимал их нежданную пассажирку болтовнёй, он сбегал за трапом и вернулся обратно, с трудом удерживая длинную тяжёлую доску в натруженных руках. По пути ему встретился Пристан, снующий по палубе без дела, и увязался следом. Как бы Хоук не пытался прогнать доставучего юнгу, который выбешивал его до крайности, ему пришлось сдаться — не хотелось тратить время на пререкания с мальчишкой, плюющим на любой авторитет. Он был уверен, что Норт до сих пор не погнал Пристана пинками с корабля только потому, что последний приходился племянником одному из многочисленных дружков капитана. При виде девушки мальчишка заметно оживился. Ломая комедию и строя из себя невесть какого кавалера, он помог ей взобраться по скользкому трапу; при этом из его рта сыпалось столько высокопарных комплиментов, что Норт и Хоук одновременно хлопнули себя по лицам от стыда. Тем временем остальные матросы, как сонные мухи, выползли на палубу из кубрика. Впрочем, Норт быстро привёл их в чувство, приказав готовиться к отплытию, и задержал только Крига и Брунгильда — самых рослых парней из всей команды. Хоук наблюдал за манёврами капитана с некоторым удивлением. Чутьё подсказывало, что у Норта назревает какой-то план, но размышлять над этим было неохота. К тому же сверкающий шлейф их гостьи занимал все мысли Хоука — и Пристана, судя по его голодному взгляду, тоже. Что до двух других матросов, то они разглядывали девушку скорее с презрением, чем с интересом. Ещё одна загадка, которую Хоуку неохота было разгадывать. Они прошли в капитанскую каюту. Комнатушка была тесной и неприбранной; пол усеивали пятна зеленоватых плевков. Норт смущённо откашлялся. С видом гостеприимного хозяина он выдвинул стул из-за стола, на который девушка, поколебавшись, села. — Об оплате мы, разумеется, договоримся первым делом, — с намёком произнёс капитан. — Хорошо, — девушка наклонила голову. С каждой минутой робость понемногу исчезала из её голоса, сменяясь лёгким, едва заметным высокомерием. Позади Хоука послышалось фырканье: Криг и Брунгильд склонились друг к другу, что-то бормоча. — Мне нужно доплыть до… до Данантруле. Сколько это будет стоить? Можно было услышать, как кипят мозги Норта — не столько от умственных потуг и попыток подсчитать выручку, сколько от злости. И Хоук, в кои-то веки, полностью разделял его настроение. «Голубоног» отчалил от Морских Врат Паннонии чуть больше недели назад, потерпев ужасающие убытки: Норту не только пришлось пустить в ход всю свою изворотливость, чтобы откупиться от местных въедливых приставов, но и расстаться с одним из ценнейших членов команды — рулевым Ваничем. Ну, как расстаться: вероломный рулевой просто-напросто сбежал, каким-то чудом умудрившись прихватить с собой целых три бочонка киликийского вина и шесть ящиков с амброзией. Вахтенный молчал, как убитый, за что получил десять ударов плетьми. Норт клялся всеми семнадцатью аспектами Сиадоны, что впредь установит на корабле железную дисциплину, но за прошедшую неделю все его обещания, как обычно, превратились в пыль. Тащиться в Данантруле, где их совсем недавно постигло столько несчастий, не хотелось никому. Норт со скрипом отозвался: — Сто сорок ауреев за каждый день плавания — всего тысяча двести шестьдесят, и это если ветер будет попутный, а море спокойным. Почивать ваша милость будет в каюте боцмана… — он пресёк возражения Хоука нервным взмахом руки. — Что выйдет в ещё триста ауреев. И за еду, конечно, тоже придётся платить, но за это вы рассчитаетесь в конце поездки. И… — он хищно взглянул на платье девушки, — нам нужно проверить подлинность жемчуга. Поверьте, мы вовсе не хотим проявить неуважение, но стать жертвой чудовищного обмана в наше время так легко! Никому, понимаете ли, верить нельзя… Криг, словно читающий его мысли, вытащил из-за пояса короткий кинжал и протянул капитану. Глаза девушки расширились, когда она заметила оружие, но Норт, успокоив её, наклонился и ловко срезал одну из жемчужин с её платья. Отойдя немного в сторону, он поднёс перламутровую каплю к глазам и прищурился. Его пальцы медленно проворачивали жемчуг. Затем он приоткрыл рот и провёл жемчужиной по краю зубов. Все затаили дыхание. Вдруг пальцы Норта разжались, и жемчужина с глухим стуком упала на пол. Она перекатилась с боку на бок, но далеко не ушла: капитан ловко прижал её сапогом. Он снова взял её в руку и сдул пыль. Хоук вглядывался в его лицо так пристально, что глазам стало больно. Норт внимательно посмотрел на него в ответ. — Выйдем-ка, — сказал он, — а вы оставайтесь здесь. Постерегите даму до нашего прибытия. Он вышел из каюты, и Хоук почти бегом последовал за ним. Боцман уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но Норт остановил его, предостерегающе подняв палец к губам. Хоук нетерпеливо скрипнул зубами. «Побери его цинга и все семьдесят семь Чёрных Хворей, так сложно, что ли, сказать — настоящий жемчуг или поддельный? — ругал он капитана на чём свет стоит, идя по скрипучим доскам. Люггер слегка покачивало на волнах; прибитые к стенам фонари отбрасывали маслянистые отблески на лица идущих. Ветер, кружащий над морем, приносил с собой зверский холод. Хоук ёжился, продолжая беззвучно сыпать проклятиями. — Театрал хренов.» Наконец они добрались до закутка, где хранились тряпки, ящики с песком и деревянные бруски, чтобы драить палубу. На это им потребовалось минуты двы, хотя Хоуку казалось, что прошло никак не меньше часа. Норт за собой дверь и торопливо осмотрелся, будто опасаясь, что в тёмных углах комнаты его поджидают шпионы. — Ну говори быстрее, дьявол! — прорычал Хоук. — Настоящий или нет? — Фальшивка, — ответил Норт, мрачно накручивая на палец седеющий ус, — и я даже знаю, как эту фальшивку, скорее всего, изготовили — стекляшки с рыбьим клеем внутри. Я-то уж повидал такое и не раз, верь на слово старику. За эти, с позволения сказать, жемчужины мы и ломаного гроша не выручим. — Да гори оно всё! — выругался Хоук. — Никак нам не везёт! Что ж, мы ещё и не отчалили, верно? Спустим девку на берег, дадим пинка под зад — и дело с концом! Он уже сделал шаг к двери, но Норт опередил его. Он преградил ему дорогу, широко расставив руки, и Хоук от неожиданности остановился. Никогда он ещё не видел на лице своего капитана такого странного выражения: будто у гарпунёра, который загоняет особо увёртливого морского быка и примеряется для последнего удара. Меланхоличный, неторопливый Норт, способный лишь болтать впустую, Норт, помыкаемый собственной командой — он исчез за пару мгновений, и Хоук мог лишь ошеломлённо наблюдать за этой внезапной переменой. — Вот потому-то ты всего лишь боцман, Хоук, и боцманом преставишься. — Норт выпрямился, не спуская с Хоука цепкого взгляда. — Глаз у тебя орлиный, да только не можешь ты смотреть наперёд. А я, приятель, ещё как могу — помнишь ли, нет, но на Западном побережье песок жёстче наджачки, и я десять лет стачивал о него ноги, пока ты тратил свою юность на бордели в Праморе и разукрашенных шлюх. Кстати, о шлюхах. Ты меня знаешь — я человек скромный, набожный, зря соваться в злачные места не стану. А ты, приятель, грешен по этой части, да ещё как. Так напомни мне — когда мы последний раз бросали якорь у борделя, хорошенького такого борделя, с напомаженными девчушками, сладенькими, как мёд? — Дай подумать… — Хоук рассеянно наморщил лоб. Сиадона ему свидетельница, он уже не хотел вести со своим капитаном никаких разговоров. И, желательно, подольше. Ему хотелось сохранить хотя бы капли рассудка. — Месяц назад? — Верно ты говоришь. Ровно месяц с половиной назад мы прибыли на южную оконечность Апортоника. Вы с парнями там время славно провели, верно? И тем лучше, что владелец девчонок был дельцом надёжным, мужиком — что надо, так что я был уверен, что никто из моих ребят не уйдёт из его заведения с чёрной язвой или дурной гнилью, разъедающей лицо и всё, что пониже. Но долго ли нам кружить по морям, пока мы вновь не доберёмся до Апортоника, а? — Да на черта ты мне всё это рассказываешь? — раздражение вернулось, и Хоук рявкнул, совершенно его не скрывая. Он чувствовал себя, как человек, которого водят окольными путями, обещая гору золота в конце дороги, но уводят всё дальше от обещанного сокровища. — Я это и так знаю! Давай уже ближе к делу! — Ближе к делу, говоришь? — Норт как-то странно, стыдливо хихикнул, будто изображая жеманную девицу. Его переплетённые у груди пальцы беспрестанно двигались, скребя ногтями по задубевшей коже. — Будет тебе дело, приятель. Хорошенькое будет дело, на всю ночь хватит. Только делай всё, как твой капитан скажет — и молчи, понятно тебе? Молчи. Рот Хоука захлопнулся быстрее, чем он успел моргнуть. Он вдруг понял всё и сразу. Бесшумно и быстро, как призраки, двое прошли обратно в каюту. За время их отсутствия картина нисколько не изменилась: девушка всё так же сидела, чинно сложив руки на коленях, Пристан облизывал сухие губы и пялился во все глаза, а Криг и Брунгильд о чём-то тихо переговаривались. Появление капитана и боцмана заставило всех четверых повернуть головы. — Прекрасные новости, ваша милость! — Норт согнулся в поклоне. Гораздо более низком, чем того требовали приличия. Пристан, Криг и Брунгильд посмотрели на него с удивлением, а Хоук лишь пожевал губами и отвернулся. — Прошу простить за недостойные подозрения. Ваш жемчуг, кхе-кхе, прошёл проверку на подлинность. Чистейшей воды перламутр! Хоук едва заметно дёрнулся, но продолжил хранить молчание. Криг и Брунгильд расплылись в одинаково широких, глупых улыбках; Пристан же издал тихий свист сквозь зубы. Дураки. Наверняка уже подсчитывают прибыль… Хоука вдруг как обухом по голове ударило, и ему стала ясна ещё одна подоплёка, таившаяся за словами Норта. Если часом ранее он проклинал пустопорожнюю болтовню капитана на чём свет стоит, то теперь готов был её восхвалять. В глазах девушки на мгновение промелькнуло облегчение. Её плечи, до этого напряжённо сжатые, опустились. — Хорошо… — она быстро осмотрелась по сторонам, вставая. — У вас же был нож — дайте его сюда, пожалуйста. — А зачем вам нож, ваша милость? — продолжал ворковать Норт. Она метнула на него удивлённый взгляд. — Срезать остальные жемчужины, конечно. Капитан лишь покачал головой. — И что же вы, прикажете нам торчать тут до утра в ожидании, пока вы соизволите содрать всю эту великолепную отделку? Не смешите меня. — И его благодушный тон тут же сменился, как по щелчку. — Снимайте платье. — Что? Незаметно дёрнув рукой, Хоук подал знак Пристану, и мальчишка тут же аккуратно двинулся за спину девушки. Криг и Брунгильд, наблюдая за его передвижениями, сами догадались, что от них требуется: пара шагов — матросы встали у двери, заслоняя проём широкими спинами. — Что слышали, красавица моя! — в голос Норта вернулся оттенок медовой любезности, но больше расшаркиваться он явно был не намерен. С тем же успехом грабитель мог надвинуть маску на лицо, стоя на пороге взломанной двери. — Да побыстрее — пока мы в настроении с вами договариваться. Лицо девушки стало белее восковой свечи. Она метнулась к открытому окну, но стоявший за её спиной Пристан предугадал этот манёвр и ухватил её поперёк груди, похабно скалясь. Дай ему волю, и он бы раздел её прямо тут, без церемоний: Хоук понял это и отпихнул его, чтобы удержать девушку самому. Одно движение следовало за другим, подчиняя себе всех, находившихся рядом — Криг рванул вперёд, Брунгильд запоздало последовал за ним, а Норт размял пальцы, прежде чем осторожно шагнуть к остальным. Никакое вино не могло так хорошо ударить в голову Хоуку, как это чувство единения, читавшееся в глазах его сотоварищей, и он знал, что разразись сейчас за бортом буря, и то бы они не смогли сработать так слаженно. Его руки крепче обвились вокруг тонкой талии, а пальцы вслепую шарили по складкам платья. Чёртов плащ мешал неимоверно, и Хоук отшвырнул его в угол: горловина платья, скрывавшаяся под ним, почему-то была вся в тёмно-красных пятнах, но Хоуку было не до этого. Девушка прекратила сопротивление, обмякнув в его руках, как тряпичная марионетка с ослабшими нитями. Похоже, он сдавил её слишком сильно. Хотя сейчас это было неважно. У неё ещё будет возможность прийти в себя, и не одна. От одной мысли об этом рот Хоука наполнялся слюной. Послышался вожделенный треск ткани. Оторванные жемчужины с дробным стуком рассыпались по полу. Улыбка, до этого цветущая лишь на лице Пристана, как зараза, передалась и другим. — Кладите её на кровать, — скомандовал Норт.