Сороковая Ночь

22 ноября 1336 года.

— ...И таким образом, обсуждение сегодняшней темы подходит к закономерному итогу. Однако все сведения о разделении судов на общие и специальные не дойдут до ваших светлых умов во всей их полноте, если я не приведу здесь цитату из текста Золтана Легфельсоба, чей научный труд "Законы и обычаи великого княжества Паннония" является обязательным для изучения — да, обязательным, и я повторю это для тех, кто к концу первого года так и не озаботился прочтением критически важного материала... Голова Альберта готова была вот-вот врезаться в стол. Он подпёр её обеими руками, чтобы предотвратить столкновение. А после вознёс короткую благодарственную молитву Сиадоне за то, что в университетах Брасхова — в отличие от других крупных городов — не приветствовали записи лекций под диктовку. И, наконец, в который раз спросил себя, что он здесь делает. Сказать, что Альберт Гилмор ненавидел университет... было бы и преувеличением, и преуменьшением одновременно. Тягомотные лекции, запылённые коридоры, дряхлые профессора, болтливые однокурсники. Всё это словно пробивало дыру где-то в глубине его души, и в эту дыру по капле утекала энергия — энергия, которую он мог бы потратить на разработку самопишущей машинки, например. Или закупорку "голубой искры". Или препарирование летучих лягушек. В общем, на всё, что угодно, кроме подготовки к карьере судьи, на которой просто помешались его родители. Особенно отец — о, тот вообще грозился оставить сына без наследства, если по окончанию учёбы не возглавит местный Совет Законников. Сейчас пресловутым Советом верховодил дядя Альберта — Хрисиан Юлиус Конхерис Гилмор, и следующей весной наверняка придётся проходить у него стажировку. Может быть, она окажется повеселее лекций. А может быть, и нет. Альберт запустил руку в волосы, с силой оттягивая тёмные волнистые пряди. Однако это никак не перебило желание упасть лицом на парту и заснуть прямо тут. Было скучно. Ужасно скучно. Мозг простаивал, как бездействующий механизм, тщетно взывая о топливе. От нечего делать он стал вытягивать на поверхность недавние события; Альберт вспомнил о позорно заваленном месяц назад диспуте и окончательно пал духом. К счастью, профессор Эммануэль, относившийся к юноше с некоторой снисходительностью, не спешил оповещать о его неудаче родителей. Чтобы хоть как-то выплыть из чёрного моря апатии, Альберт начал раздумывать о выходе из этой неприглядной ситуации. — Жаль, что нам здесь до вечера ещё торчать, — раздался шёпот у него за спиной. — Я знаешь, что слышал? — Что? — недовольно отозвался второй невидимый собеседник. — Рублер... у него двоюродный брат — секретарь главы Совета... сказал, что в полдень пройдёт заседание. — Да ты, верно, шутишь. — Нет же! Видишь, в чём у них дело — народ скучает, ругает власть, надо развлечь. А что может быть лучшим развлечением, чем хорошая перепалка в зале суда? "Неясыти" выцепили какого-то вампира в лесу, вот он и... повеселит людей. Быстро допросят свидетелей, огласят приговор, да и обезглавят без лишних церемоний. И все довольны. Альберт приподнял голову, чувствуя, как в ней происходит какое-то мерцание. Будто кто-то старался зажечь свечу, но не мог попасть спичкой по фитилю. — Эх, и правда жаль. Помнишь того летописца, которого судили за клевету на короля или что-то в этом роде? То-то было зрелище, хоть сейчас бери и в книгу по истории вставляй. — Хех, вампир тебе не летописец. Не удивлюсь, если ему и вовсе пасть заткнули — во избежание, так сказать. Вот о чём он сейчас думал? Чёрт, сбился. Диспут месячной давности. Дядюшка Хрисиан. Осуждённый вампир. Кажется, от этой атмосферы у него мозги набекрень съехали. Профессор, вытерев потный лоб платочком, объявил перерыв. Студенты, разминая плечи, бормоча жалобы и роняя книги, начали подниматься со своих мест. Альберт моргнул, уставившись в окно — туда, где на часовой башне Дворца Правосудия минутная стрелка только что коснулась цифры "двенадцать". Фитиль загорелся. У Альберта Гилмора только что появилась идея, превосходящая в своём безумстве все его предыдущие выходки.