Сороковая Ночь

Останови свой взгляд на мне. Как может грех быть воплощён в столь прекрасном существе? Как может кто-то убеждать меня, что ты совратишь меня и собьёшь с пути? Каждый твой шаг преисполнен лёгкости, которой одарен может быть лишь ангел, спустившийся к источенному червями корневищу. Никогда. Никогда. Никогда и никто не заставит меня возненавидеть твой лик, чистый и невинный. Если ты захочешь моё сердце, я вырву его для тебя из груди. Если ты захочешь, чтобы я стала мраком, оттеняющим твоё сияние, я паду на дно бездны без единого слова. Если препятствие встанет на твоём пути... ... ...я принесу это препятствие тебе в жертву.

***

Знаешь, а это даже поэтично. Может, стоит немного отредактировать и умерить пафос, но в целом, мне очень даже нравится. Как думаешь, Вернон сможет заехать в четверг и взять копию? Да-да, только копию. Когда я отдала ему оригинал "Легкокрылой Бестии", он вернул его мне в каких-то мерзких пятнах. Я более чем уверена, что всему виной его обожаемые бутерброды с ветчиной. Ещё кое-что. Доношу до твоего сведения, Чарли, что я сейчас сижу за обеденным столом, на котором стоит самый худший образец керосиновых ламп из всех, которые только существуют в Восточном Скальфельде. Не понимаешь? Ладно, ещё доходчивее: я вижу целое НИЧЕГО, когда пытаюсь хоть что-то набросать для твоих обожаемых издателей. Пришли новую лампу. Или хотя бы денег. С любовью, твоя Фелицитас.

***

XX марта 17XX года.

— Итак, нам осталось лишь п-проанализировать кандидатуры иллюстраторов, — слегка заикаясь, произнёс Чарльз. Он поправлял очки каждую секунду, хотя они даже и не думали съезжать. — Конечно, выбор останется за в-вами... — Но я уже выбрала отличного иллюстратора! — Фел надула губы, вышагивая рядом с Чарльзом и стараясь попасть каблуком в центр каждой лужи, оставшейся на дороге после дождя. — Эскизы можно хоть сейчас верстальщикам отправлять. Вот, посмотри сюда... Ей потребовалось минут десять, чтобы разворотить содержимое портфеля и протянуть Чарльзу кипу смятых бумаг. Тот, поколебавшись, аккуратно вытянул один лист, стараясь не потревожить остальные, и расправил его. — ...Очень экспрессивно, — пробормотал он после тщательного изучения. Существо, отдалённо напоминающее горгулью, злобно скалилось на него с листа. — Я, эмм... п-поражён этой динамикой линий. Слушайте, мисс Фезер, а кто вообще автор сих набросков? — А тут подписано! — девушка ткнула пальцем в растёкшуюся надпись под рисунком. Чарльз в сотый раз поправил очки и присмотрелся. — Я вижу здесь только "Ре"... и, кажется, это "Мо"? — Эх, тут, наверное, от дождя всё смазалось, — огорчённо вздохнула Фел. — Но ничего. Эти работы нарисовала моя старая подруга — отличная художница, как видишь. Уговорить её было непросто, но оно того стоило! Вот, сейчас... это к сто двенадцатой странице, разъярённый вампир, который ломает цепи, которыми его сковали служители закона... — Я п-понял, понял, — поспешно заверил её Чарльз, — так как зовут эту художницу? Фел лишь ехидно ухмыльнулась, привстала на носочки и с видом заговорщика прошептала ему на ухо имя.