Сороковая Ночь

22 декабря 1336 года.

Улрич Хартман Тиуоз фед'Фундук после двадцати пяти лет заточения в камере номер тридцать восемь "Золотого Замка" пришёл к однозначному выводу — он сошёл с ума. Ну, пришёл-то он не сам — его подтолкнули двое задир, поселившихся у него в голове. Один называл себя Ян, другой — Ус. Имя первого было Улричу знакомо: когда-то оно принадлежало его отцу. А второе... что ж, усы Улрича за столько лет отросли чуть ли не до пола. Может, они и послужили вдохновением. Думать ему об этом совершенно не хотелось. Ему вообще думать не хотелось. Откровенно говоря, он предпочёл бы умереть. И ругал себя-прошлого на чём свет стоит. Променять быструю и безболезненную смертную казнь, и на что? На постепенное, мучительное умирание в четырёх стенах! В тюрьме, третьей по укреплённости, если не считать "Каменный Сад" в Петркóльце и Сáвиной крепости в столице. Дурак дураком... — Дурак дураком ты, Улрич! — живо подхватил Ян. — Сейчас бы лежал себе тихонько, мертвее мёртвого, да не тревог бы не знал. Хоть об стену головой убейся, пока поздно не стало! — Типун тебе на язык! — тут же вмешался Ус. — Ну, подумаешь, слегка сбрендил, с кем не бывает. Надежда есть всегда! Взгляни в окно, и в глазах твоих отразятся мириады звёзд, запечатлевая сияние наивысшей красоты в потёмках разума... Кряхтя, Улрич поднялся. За эти годы сырость вползла в каждую его косточку, в каждый хрящ и сустав, не пропустив ни единого местечка. И теперь каждый шаг Улрича сопровождался не только шуршанием отросших усов, волочившихся по полу, но и душераздирающим хрустом. Проделав нелёгкий путь до зарешечённого окна, Улрич... разочаровался. — А-ХА-ХА-ХА! — Ян залился оглушительным хохотом. — Что, надежду твою тучками затянуло? — Ну, может, ещё не всё потеряно... — Улрич почти видел, как Ус бестолково бегает по его черепной коробке и в панике машет руками. — Не всё потеряно, друг любезный! Завтра утром... на горизонте поднимется солнце, например! И осветит этот чудесный край. Да-да, чудесный край. — Так же, как оно освещало "этот чудесный край" тысячи... десятки тысяч раз, — Ян зевнул, — и будет освещать до скончания времён. Крепость рухнет, не выдержав тяжести собственных стен. Молчальники восстанут из могил и обглодают наши кости. Сиадона сотрёт мир до основания, уничтожив порождения зла. А солнце будет светить, светить... придумай уже что-нибудь получше, чёрт возьми, а не то — не ровён час — я действительно заставлю нашего дружка расшибиться об стену! И то верно. Тусклые глаза заключённого уже довольно долго изучали кладку грязно-жёлтого камня. С интересом изучали, надо сказать. — Улрич, не совершай необдуманных поступков! — взмолился Ус. — Вспомни свою жизнь... — ...и то, как постыдно ты с ней обошёлся! — Вспомни отца. Ничего-то у него не было за душой, кроме знатного имени, но каким он был человеком — Человеком с большой буквы! — Ага, и Сволочью с большой буквы он тоже был! Видано ли дело — путаться с гадалкой за спиной у жены! Был ты, Улрич, обречён с первого дня своего рождения. Ещё тогда, когда твоя мать бросила тебя, закутанного в дырявую шаль, на порог своему полюбовнику. — Но ни он, ни его жена не оставили тебя. Никогда ты не слышал ни единого упрёка в свою сторону. Даже твоя приёмная мать, смирившись с изменой мужа, выкормила тебя и воспитала наравне с твоим сводным братом. — Но кто ж мог знать, что ты случайно убьёшь его, наколдовав Петеру галлон воды прямо в лёгкие? — Ты был всего лишь несмышлёным ребёнком! Твои способности к колдовству удивили и напугали тебя самого. И хоть сердца родителей были разбиты, они смирились со смертью Петера и не стали тебя винить. — Если убийство Петера было случайностью, то вступление в кружок демонических отродий — осознанным, тщательно взвешенным решением! Зная, сколько боли отцу и его жене причинило колдовство, ты всё равно продолжил им заниматься. Проклятье на твою голову, Улрич! — Там же ты нашёл своих первых друзей... — ...которых и выдал Ордену в обмен на сохранение тебе жизни! Хорошенько судьба над тобой посмеялась, господин фед'Фундук. Какой манящей теперь кажется эта стена, правда? А какие в ней твёрдые кирпичи, м-м-м... — Прошу, не слушай издевательства Яна! Он хочет сбить тебя с пути. Пока ты жив, есть надежда... а лишишься жизни — лишишься и последнего луча света! — А на кой чёрт свет тому, кто с рождения принадлежит мраку?! Улрич прислонился лбом к холодным камням, тяжело дыша. Отклонил голову назад, закрыл глаза... — Чу! Я слышу шаги. — Хоть бы палач. — Или священник. Но шаги доносились нестройным эхом, будто шло сразу несколько человек. Маслянистые блики фонарей запрыгали по стенам. — Хмм... привели новую жертву на заклание? Будет хоть с кем перекинуться словечком перед смертью. Шаги остановились прямо напротив. Заключённый, похоже, нашёл пристанище в камере по соседству. Омерзительно заскрипела отворяемая решётка. — Только вздумай что-нибудь выкинуть, — прозвучала тихая угроза одного из "сопровождающих". В ответ ему раздалось невнятное бормотание, но Улрич смог распознать голос — то ли мальчишеский, то ли вовсе женский. Не в силах побороть любопытство, он обернулся... но, как назло, спины стражников загородили заключённого. — Что же такое надо было выкинуть, чтобы попасть к нам в соседи... — ехидно протянул Ян. — Наверняка что-нибудь гадкое-прегадкое. Последний, кто там оказался, вышел сразу на эшафот, помнишь, Улрич? Улрич, к сожалению, помнил.