Сороковая Ночь

16 ноября 1326 года.

Дверь тихонько приоткрылась. Пальцы старушки, сидевшей в кресле-качалке, оставили вязание. Она медленно повернула голову в сторону дверного проёма, прислушиваясь с видом волчицы, поджидающей добычу. Но «добычей» оказалась всего лишь маленькая девочка. Она сунула нос в образовавшуюся щель и робко сказала: — Привет, бабушка. — Клянусь прахом мучеников, — старушка поморщилась, — Малейн, ты крадёшься по собственному дому, как воришка, пришедшая обобрать чужой. Не будь дурочкой, заходи уже. — Откуда ты знаешь, какой у меня вид? — полюбопытствовала девочка, закрыв за собой дверь. Яркий солнечный свет, болтовня деревенщин, грохот повозок — всё осталось за порогом; окутанный сумраком и тишиной дом стал напоминать неприступный остров в разгар бури. Ну, или склеп. — Ты же говорила, что магия не сможет вернуть зрение. — А на что мне магия? Всё и так яснее некуда по одному твоему голосу. — Голос женщины чуть подобрел. — Говори уж сразу, опять поколотили тебя? — Да, бабушка… — Вот как. И что, наш бравый рыцарь Кэлин за тебя не заступился? — Нет, бабушка… — Кто бы сомневался. Видишь, в какой репей проросло дурное семя вашего отца? Ох, и говорила же я твоей матери, говорила — плюнь ты на этого дурня и пьяницу, разве таков настоящий мужчина, который бросится за свою семью и в огонь, и в воду? Но нет, кто послушает пожившую на свете старуху, которая уж знает толк во всех этих делах и точно разумеет, что лучше для её дитя? Вот и сгинули они оба, пропали со свету, оставив своих деток одних на всём белом свете, и никто кроме старой Агнехильды за ними не присмотрит, тем паче что мир наш в мерзости погряз и пока слабые в подворотнях умирают, у сильных разносолы и вина по губам текут и за шиворот струёй бегут… Малейн кивала, как болванчик, и лишь уважение к бабушке не позволяло ей зевнуть во весь рот. Впрочем, совсем скоро старушка возобновила вязание: щелчки спицами почти заглушили её невнятное бормотание. Она ещё долго жаловалась на несправедливость жизни, на то, что никому теперь и даром не нужна помощь ведьм и колдунов (а ведь когда-то они почитались в каждой общине!), на Кэлина, которому не повезло родиться слишком похожим на отца, на соседей, которые воруют с её крохотного огорода морковь, и на многое, многое другое. — Завари-ка чай, милая, — проговорила старушка, когда, наконец, выдохлась, — что-то горло пересохло. Да и в ушах позванивает… никак грядёт большая буря с запада, такая, что сметёт в труху нашу бедную крышу. Девочка с трудом встала. Она не знала, было ли то влияние таинственной, сильной магии, которой обладала её бабушка, или же просто следствие утомляющей болтовни, но ей хотелось лечь и заснуть прямо на полу. Уже переступив порог крохотной кухни, она спросила: — Почему ты просто не нашлёшь на них порчу? На соседей. Чтобы они у нас ничего не воровали. — Не болтай чепухи! — старушка воткнула спицы в вязанье с такой яростью, словно пронзала сердце неведомого врага. — Только самый нечестивый маг станет использовать силу свою во зло. — А если наслать порчу на кого-нибудь ради семьи, то это всё равно будет зло? — после секундной заминки спросила Малейн. Она вышла из кухни, держа в руках дымящуюся кружку, и лицо её было преисполнено решимости. Старая Агнехильда нахмурилась. — Мне не нравится твой тон, милая. Уж не сделала ли ты чего, о чём потом будешь жалеть? — Нет, конечно! — Смотри мне. — Для острастки погрозив девочке спицами, старушка убрала их и взяла чашку — та даже не обожгла её рук, огрубевших от мозолей. С наслаждением пригубив чай, Агнехильда о чём-то задумалась. Малейн стояла смирно, ожидая, когда бабушка решит сообщить ей, несомненно, очередную житейскую мудрость. — Я знаю, — наконец, мягко заговорила старушка, — что ты ужасно хочешь наслать огненный смерч или дождь из тараканов на головы этих детей. — Я не… — Оставь! Не перебивай старших. Но одно дело — смотреть искоса, ругать за спиной, даже люто презирать и ненавидеть, и совсем другое — обращаться со злыми намерениями к самой сути своей души, пятная её. — Агнехильда вздохнула, и её слепые глаза затуманились. Будто она только вчера вела точно такой же разговор с кем-то другим; кем-то, кто так и не прислушался. — Магия может разрушать, уничтожать, подчинять себе, но… она никогда, никогда не возвращает утраченного. Это первое. Второе же… — Она подняла руку, указав пальцем на стену напротив. — Найди на той полке стеклянный шар, смахни с него пыль и принеси сюда. Мигом подтащив к полке табурет, Малейн взобралась на него и принялась шарить руками по полке. Она чуть не сбила нагромождение склянок, амулетов и свечей, прежде чем нашла требуемое и вернулась к бабушке. Старушка взяла шар в руки бережно, как неоценимое сокровище. — Ты, наверное, заметила эти похожие на пепел полосы, которые оборачиваются вокруг шара, подобно ленте? Когда твой прапрапрадед, великий колдун Вильгельмор умирал, то потребовал сжечь его останки, а прах вплавить в стеклянную сферу, которая затем передавалась по наследству. — Агнехильда любовно огладила шершавые бока семейной реликвии. — Его предсмертным желанием было, чтобы все маги нашего рода росли самоотверженными и помогали другим, а часть души Вильгельмора, заточённая в шаре, будет вести их по этому пути, вселяя бодрость духа и укрепляя силы. Она передала сферу Малейн. Девочка совсем затаила дыхание и даже не шелохнулась. — Я отдаю тебе самое ценное, что есть в этом доме, то, что ценнее даже моей собственной жизни. От тебя же, дитя моё, я требую только обещания, что ты исполнишь предсмертное желание своего предка. Смирись с людской ненавистью; она, как и всё в этом мире, имеет свой предел. Протягивай руку помощи тем, кто в этом нуждается. И забудь о мести в любом её проявлении — этот путь может казаться открытым и проторенным, но он всегда ведёт в никуда. — Ты так говоришь, будто умирать собралась… — Малейн растерянно прижала шар к груди, и её глаза наполнились слезами. – Ты… посмотрела в будущее, или… — А это третий мой наказ, — старушка щёлкнула её спицей по лбу, чтобы привести в чувство, и усмехнулась. – Маг никогда не заглядывает в своё будущее. И ты думать не смей – уж постарайся усмирить своё любопытство. Ради меня. И ради своей магии.

***

16 ноября 1336 года.

— «Постарайся усмирить любопытство»… Легко сказать, бабушка! Раздражённо застонав, Малейн уронила голову на сложенные локти. Ровно десять лет прошло с того дня, когда старушка Агнехильда открыла своей внучке три главных магических постулата. Магия не возвращает то, что уничтожено; игнорируй ненависть и помогай нуждающимся; не смотри в своё будущее. Если первые две фразы Малейн держала в голове крепко и надёжно, то с третьей возникли проблемы. Утратив с возрастом некоторую долю детской доверчивости, она начала задаваться вопросами. Почему, собственно, ей нельзя смотреть в своё будущее? Но каждый раз, когда девушка заносила руку над полупрозрачной сферой, ища желаемых ответов, в её памяти всплывали сердитые поблёкшие глаза. «Даже думать не смей!» И она, поколебавшись, отступала раз за разом. Впрочем, с помощью нуждающимся у Малейн тоже как-то не задалось. Родной Зар в ней тоже не особо нуждался, но после того, как Кэлин привёз её в глухую чащу рядом с Брасховом, она ощутила себя окончательно отрезанной от остального мира. Несмотря на то, что брат строго-настрого запретил ей выходить из хижины в дневное время, Малейн не особо прислушивалась к его словам. Ничего плохого не случится, если она прогуляется пару раз. Одиночество надоело ей до смерти. К тому же лес, словно осознав её и приняв как свою полноценную часть, всегда был готов удружить — прикрыть еловыми ветками от любопытных глаз или отвлечь чужое внимание выскочившим из кустов зайцем, например. Хотя… иногда ей и вовсе не хотелось прятаться. Лесник и пара грибников, заметившие её силуэт в тенях и тут же бросившиеся наутёк, были этому подтверждением. Наверняка и сейчас разносят сплетни в городе о жуткой незнакомке в лесу, вокруг которой сновала стайка шустрых лесных духов. Ну не могла же она их прогнать — бедные создания тоже истосковались по собеседникам в этой глуши. Малейн подняла голову, печально посмотрев в собственное искажённое отражение. Пора бы, наверное, отправить семейную реликвию туда, где ей самое место — на покой в дальнем углу полки. Поднявшись и расправив подол платья, девушка взяла шар в руки. Хижина, верно угадав её намерения, тут же подтолкнула к одной из полок обшарпанную деревянную лестницу. Ступеньки её выглядели не очень надёжно, но деваться было некуда. Не свернёт же дом шею собственной хозяйке. Малейн взобралась по лестнице и потянулась к самой высокой полке, чтобы положить туда сферу. На секунду она замерла, колеблясь в своём решении… Сквозняк ворвался в помещение, когда дверь за её спиной резко распахнулась.