Борьба тьмы и света в мюзикле Жана-Феликса Лаланна "Аль Капоне"

      Декорации спектакля организуют его художественное пространство. В предыдущем разделе мы выделили пространство Капоне и пространство Несса. Из трёх организованных постановщиками "локаций" две являются замкнутыми (кабаре Лили и офис Несса) и одна – открытой (улица Чикаго). Можно также сказать, что помещения клуба и следственного бюро - полностью искусственные (созданные человеком) пространства, а улица, несмотря на наличие большого количества искусственных объектов (домов, фонарей и т. п.) всё же имеет в своей основе естественную, природную суть. Посмотрим, как эта антитеза "открытости – закрытости", "естественного" – "искусственного" проходит через весь спектакль.       Природное, естественное, открытое, как правило, ассоциируется с искренностью, правдой и напротив: искусственное, закрытое – с ложью. Вспомним немного о реальных фактах. Элиота Несса обвиняют во многом: что его рейды по сути не приносили ощутимого вреда криминальной империи Капоне; что борьба Несса со знаменитым гангстером была в основном способом привлечь к себе внимание, "попиариться" на этой теме; что Элиот выпячивал свои заслуги в ущерб другим (прежде всего Вильсону). Многие комментаторы идут дальше, резко высказываясь о нечистоплотности его частной жизни или же смакуя проблемы с алкоголем, с которыми Несс столкнулся в зрелые годы. Но даже самые ярые его противники отдают должное его честности, принципиальности и необычайному мужеству. В одной из научно-популярных передач, где освещалась история Капоне, прозвучала фраза: "Несс был честен настолько же, насколько Капоне лжив".       Как отмечалось в рамках предыдущего раздела, единственное "открытое" пространство – улица – "принадлежит" Нессу. Вообще следует отметить, что Капоне в рамках спектакля преимущественно находится в кабаре (либо в кирпичных "загородках", которые способом организации пространства напоминают его), за исключением появления в офисе Несса и финала. Называя себя "королём" Чикаго, он практически не выходит из своего "замка". И отметим, что даже это пространство формально ему не принадлежит: кабаре, исходя из его названия – "клуб Лили", а не Капоне. Да, её главенство там можно считать номинальным, но всё-таки... В своей первой арии Лили сравнивает Капоне с "заблудившимся конём, который хочет, чтобы его подковали и больше не теряли". По сути вся её линия – стремление "привязать" к себе Альфонсо. Невольно в орбиту очарования Лили вовлекается и Фрэнк, который не прочь за ней поухаживать. "Весёлые девушки" (так названы танцовщицы её кабаре) между тем также не теряют времени, привлекая к себе других мафиози. Интересно наблюдать также, как при появлении в кабаре Элиота они поспешно окружают его, буквально вырывая друг у друга: "Он мой!" - "Нет, мой!"       Несс с первого своего появления на сцене совершенно свободно перемещается между всеми перечисленными местами: то выходит размышлять на улицу, то возвращается к подчинённым в бюро, то направляется в кабаре – на "разведку" или же ради свидания с Ритой. "Центростремительному" движению, которое увлекает персонажей в кабаре Лили, начинает противостоять "центробежное" стремление Несса при первой возможности скрыться на улицу, оказаться под открытым небом (так он поступает, даже осознав свою любовь к Рите, хотя вроде было бы естественным желание остаться рядом с любимой). О своём "уходе" Несс поёт и в центральном квартете: "Я лечу, как птица... Я ухожу – и Небеса говорят со мной о ней!" Таким образом, герои, которые крайне слабо пересекаются по сюжету – Элиот и Лили – становятся "полюсами" разнонаправленного движения. Именно потребность "разобраться" с Элиотом приводит Капоне сначала в офис Несса, а потом и просто на улицу Чикаго. Именно страх за любимого заставляет Риту также покинуть кабаре и выбежать наружу, на улицу...       Отметим, что Капоне при своих редких выходах как бы защищается от нападения сзади, находясь вблизи стены или в углу какой-то конструкции и стоя к ним спиной. Элиот в уличных сценах открыт со всех сторон. В Чикаго он чувствует себя "дома". В каком-то смысле герой ощущает себя защитником, хранителем этого города – но и сам город хранит его, укрывая в своих тёмных закоулках, не давая погибнуть. Лаланн по сути не даёт объяснений, каким образом в финале Элиоту, загнанному в ловушку, затравленному, практически обречённому на смерть, удаётся не только выжить, но и заставить Капоне капитулировать: Рита прибегает на место их встречи, движимая страхом за возлюбленного, но теперь вынуждена уже его умолять о жизни брата (неясно, намеревался ли Элиот в этой сцене убить Капоне или лишь арестовать его – думается, всё же второе, но кто его знает...) Начало своего финального монолога, равно как и повторение его темы в финальном дуэте, Несс поёт "в зал", находясь рядом с разъярённым Капоне, но даже не поворачиваясь к нему до слов: "И не стоило искать борьбы со мной..." Вот один из отзывов, где подтвердили это наблюдение: "Да, весь последний дуэт Несс смотрит в зал. А ведь всё это время у Капоне есть пистолет, иначе откуда он потом появляется... Как-то неосмотрительно, тем более для профессионального копа". И, как ни странно, в исполнении Пельтье это не выглядит бравадой: его герой уверен, что Капоне не осмелится выстрелить ему в спину – если он и примет его пулю, то только в лицо. В ответ на предложение Капоне: "Достань свой пистолет", – Элиот запальчиво восклицает: "Мне хватит и одних кулаков!" (т.е. естественной силы). Оружие Несс, конечно, в итоге наведёт, но, пожалуй, только с фанатичной убеждённостью, что можно и с голыми руками противостоять пистолету, можно было вступить в эту борьбу.       Откуда же в Капоне такое "недоверие" к городу, где он вроде бы чувствует себя хозяином? Улицы связаны для Капоне с миром его подростковых унижений: "Жизнь на улице, жизнь в зависти, чтобы нас наконец признали" (ария "Лицо со шрамом", где он говорит о нелёгкой доле эмигрантов). Один раз в спектакле нам позволяют взглянуть на мир юности Капоне (ария "Расскажи"). Показанный в виде хроники чёрно-белый мир невесел: Фрэнк (на этих кадрах ему, должно быть, лет 11-12) зачем-то отбирает обруч у мирно играющей Риты (она выглядит на 7-8 лет), чем вызывает явное недовольство Альфонсо (это подросток лет 14). Но вот на Фрэнка нападают другие мальчишки – и Аль отчаянно идёт на них с ножом... Какие-то напыщенные дети глумятся над Ритой, не отдавая ей единственную игрушку... Жестокость, зависть, обиды... Даже маленькая сестра, не говоря уже о братьях, в заключительных кадрах смотрит на зрителя не по-детски сурово и печально.       В дуэте с Лили Капоне называет себя "бумажным героем, рвущимся от порыва ветра", поэтому в закрытом кабаре, созданном тёмной властью его подруги, ему, скорее всего, более комфортно, чем в "открытом" мире. Но мир Лили, как уже говорилось, искусственное пространство и, более того, пространство масок. "Я больше не знаю, кто я на самом деле", – признаётся Капоне сестре. При вступлении в этот мир герои меняют даже имена: Альфонсо Габриэль становится просто Алем, Капоном или "Лицом со шрамом", Сальвадоре (Спаситель) превращается в скромного Фрэнка, вместо чистой Лилии возникает демон Лилит, Маргарита ("жемчужина") сокращается до Риты. Исчезает и "природная" (впрочем, одновременно и языческая) фамилия Несс (о значении имён будет сказано в следующем разделе). Обратим внимание, что, появляясь в кабаре Лили, Элиот также становится "не-собой" – вынужден скрывать, кто он такой. Все его арии, как уже упоминалось, звучат вне кабаре – искренним он может оставаться, лишь пребывая в "своём" мире.       Примечательно, что один из ключевых номеров – дуэт Капоне с сестрой – и носит название "Маскарад". Рита просит брата: "Сними маску, которая далека от того, каков ты есть". В ответ на это Капоне поёт: "Это не так просто, ты должна понять; если я сделаю это, то только для тебя". Только в присутствии Риты проявляется редкое стремление Альфонсо к открытости: "Открой мне окно!" (иными словами, впусти сюда снова естественный мир) и далее: "Молись, чтобы снег растаял, дай мне возродиться в ином мире", – так умоляет её Капоне в арии "Вне закона". Только в его речи, обращённой к сестре, возникают естественные, природные образы (море Италии, сад у дома родителей и т. д. в ариях "Расскажи" и "Вне закона") и сравнения (например, "место между пламенем и льдом"). Эти образы для Капоне – в значительной степени в прошлом: "Никогда не забуду запах моря и той земли, которая видела, как мы родились". Проявлениям естественности мешает "страх показать, что я чувствую, страх быть хрупким", хотя в конце "Маскарада" Альфонсо и обещает сестре: "Я действительно сделаю этот шаг, и любой страх погаснет". Но после проникновенного дуэта с сестрой в дело вступает Фрэнк, который искусно разжигает ненависть Капоне к Нессу и страх перед ним, и гангстер как будто забывает свои обещания...       Не только Капоне, но и Несс, говоря с Ритой или о ней, начинает мыслить природными образами. Ария Несса о Рите буквально пронизана такими ассоциациями. В отличие от Капоне, это не воспоминания, а образы настоящего времени. Прежде всего, как уже упоминалось, возникает картина ночного света: "Я упал с Луны на землю... Звёзды – её глаза... Звёзды летят за нами обоими". Внезапно охватившую его любовь Элиот сравнивает с ударом молнии, но это молния "без дождя и без вспышки". Она "прекраснее той боли, что была бы от жала цветка"... Звёзды, Луна, гроза, молния, цветы... – всё в одной арии, и эта ария – о Рите, о любви к ней. Получается, что и сама Рита, "заключённая" в кабаре Лили, словно птица в клетку, на деле принадлежит природному, естественному, подлинному миру.       Какой же мир "побеждает" в итоге? Последняя сцена спектакля по сути является выходом в открытое пространство. Вместе с Элиотом Капоне наконец вновь оказывается на улице, которой так избегал. Там же появляются и остальные персонажи. Освобождение? В концертной версии – да, а вот в финале окончательной версии появляется песня на поклонах, которая возвращает всю компанию (включая Несса) обратно в кабаре. Исчезает и намёк на гибель Элиота, а с ним и возможный мотив жертвы. Таким образом, несмотря на то, что появившийся номер на поклонах не воспринимается частью спектакля, последняя сцена оказывается смазанной, а победа мира Элиота над миром Лили – весьма и весьма спорной.