Борьба тьмы и света в мюзикле Жана-Феликса Лаланна "Аль Капоне"

      Действие спектакля разворачивается в трёх основных декорациях: офис Несса, улица Чикаго и кабаре Лили (главной является последняя). Есть, впрочем, и немногочисленные световые инсталляции: это и воспоминания семьи Капоне о жизни в Италии, и своего рода «видения» Несса...       Кабаре Лили – это одновременно и «пространство» Капоне. Видное место слева занимает барная стойка с большим шкафом, битком заполненным винными бутылками разной формы и размера. В США в изображаемый период – эпоха так называемого «запрета» («сухого закона»), поэтому такое количество алкоголя, тем более выставленного неприкрыто – свидетельство демонстративного пренебрежения законом и порядком, само по себе уже преступление.       В кабаре господствуют роскошь и утончённый вкус (картины и гравюры). Обстановка представляет собой сочетание и изысканного антиквариата, и современной тому периоду мебели. Опоры барной стойки походят на античные колонны, мебель и стенные панели украшены затейливой резьбой, в рисунке обоев повторяется элемент, несколько напоминающий геральдическое изображение лилии («лилия» – дословное значение имени Лили), но ещё в большей степени – павлиньи перья (средневековый символ гордыни) или же языки пламени (те же ассоциации, что и для нарядов Лили). Похожий элемент (не то цветок, не то пламя) повторяется и в форме многочисленных светильников, расположенных на стенах. В центральной части – тёмный вход, своего рода «портал» в этот мир, окаймлённый такой же красной (вновь – пламенной) занавесью. Некоторые другие цвета чуть «разбавляют» атмосферу: белые диванчики, тёмно-коричневая стойка и т.д., но господствуют всё же различные оттенки красного, цвета страсти и огня.       Иногда (один из ярких примеров – квартет) кабаре как бы перегораживается, формируя «островки» внешнего, уличного пространства мафиози. Вокруг Капоне в таких сценах – серовато-красные камни или кирпичи, а рядом, как правило, присутствуют знаки «его» мира – яркие марки оружия, вин и т. д., которыми стены буквально пестрят.       У Несса в спектакле также есть своё «пространство» – его «бюро» (офис, кабинет), что обозначено даже надписью на дверях (имя и фамилия). В противоположность чувственной, расслабляющей обстановке главной декорации это строгий мир рационализма и порядка: пишущие машинки, счётные устройства, папки, бумаги, телефон... Округло-мягкие очертания мебели кабаре Лили (барная стойка, диваны и др.) здесь заменены чёткими прямыми линиями и углами, чуть приглушённое, «ласкающее» взгляд освещение – беспощадно «холодным», резким светом ламп, преимущественно красный (красно-малиновый) колорит с богатым декором – белым и древесного цвета интерьером без каких-либо излишеств. Довольно-таки просторное пространство бара противопоставлено «сжатости» офиса (небольшое расстояние между стенами и низкий потолок, узкие проходы между столами), занимающего менее половины сцены. «Сжатость» особенно сильно ощущается в эпизодах совещаний Несса с подчинёнными: в них явно присутствует слишком много людей для такого небольшого кабинета, и скученность – это одновременно и их сплочённость, единство в общей цели, и душная, «давящая» атмосфера дела, из которой Несс периодически уходит, отпуская коллег. Вопреки требованиям реальности и простой логике дверь из офиса открывается прямо на улицу – это особенно заметно, когда Элиот, распахнув её, выпроваживает незваных гостей (Фрэнка, а потом и самого Капоне).       Улица Чикаго при всей предполагаемой «нейтральности» – по факту также «личное пространство» Несса. Все три арии Элиота звучат на открытом воздухе, под тёмным небом Чикаго, и это единственный персонаж, который поёт их в этой декорации - все остальные сольные номера (Капоне, Лили, Фрэнка и Риты) исполняются в баре Лили. В переломные, критические минуты жизни (клятва борьбы, первая встреча с Ритой и разрыв с ней) Элиот словно испытывает непреодолимую потребность «прокричать» свои чувства небу: «Небеса говорят со мной...» Но, с другой стороны, время одиноких раздумий Элиота – это всегда ночь, время искушений, когда тёмные силы обретают особую власть над душой.       Открытость, «обнажённость» души Несса символически возрастает с каждым его монологом: в первой арии «Я тебя сломлю» инспектор плотно запахнут в длинный плащ, на лоб низко надвинута шляпа. В арии «Прекрасная в самом сердце» плаща уже нет, пиджак расстёгнут, а шляпа в какой-то момент слетает с головы. В последнем сольном номере – «Любовь до смерти» – Элиот предстаёт в рубашке и жилете из тонкой ткани, причём ворот рубашки распахнут, оставляя открытой шею, рукава – закатаны до локтей. Если вспомнить, что упомянутый эпизод случается в ночь с 14 на 15 февраля, когда температура уличного воздуха в Чикаго обычно около 0 по Цельсию (прибавьте сюда обычные для этого времени года сильные ветра), то что это – ляп постановки или предел душевной боли, заставляющей забыть обо всём внешнем?       На улице Чикаго заодно с молодым инспектором – вольный воздух, далёкое ночное небо, голубоватые или серо-серебристые очертания простых домов, мягкий свет в окнах – его город. Кстати, в языке оригинала слово «город» – la ville – женского рода, так что вполне возможно, что для Несса это тоже своего рода «дама сердца», которую необходимо хранить, оберегать, защищая от разврата и порока. Это тот город, ради которого он и вступил в борьбу – не «город удовольствия и обитель пороков», где «королевы вечеринок указывают путь» и важно «не попасть под пулю», а «город, который был почти спокоен» <до появления Капоне>.       Приведённые цитаты взяты из женского хора «Чикаго» и первой арии Несса – только в этих двух номерах прямо названо место действия спектакля (ария Несса начинается со слов: «В трущобах Чикаго...» или, в дословном переводе: «На самом дне Чикаго...»). «Чикаго» Капоне (хор) и «Чикаго» Несса (первая ария). Если сопоставить их тексты, получится примерно следующее: Несс упрекает Капоне в том, что всё скрытое от света, таившееся на дне поднялось и стало властвовать, в результате чего «спокойный» (tranquille - основное слово финала, последнее произнесённое героем слово, вот до чего сильно желание Элиота вернуться к прежнему «спокойствию»!) город стал «обителью пороков» (свет в окнах приобретает чуть красноватый оттенок), а в его собственной душе (также «поднявшись со дна») пробудилась неведомая прежде чернота.       Отметим далее, что в декорациях спектакля вообще нет природного, естественного света («Божьего света»): в бюро Несса и баре Лили – искусственное освещение (лампы, люстры), на декорации улицы постоянно – поздний вечер, раннее утро до рассвета или ночь, словно в Чикаго и вовсе никогда не бывает светлого времени суток (Шекспир, «Макбет»: «Иль победила ночь, иль день боится лицо негодным людям показать?»). Свет на улице льётся лишь из редких окон домов (то есть это опять же искусственный свет), а на небе нет ни Луны, ни звёзд, хотя влюблённый Элиот (и только он) их всё же видит, в отличие от зрителей: «Упал с Луны на земной шар... Звёзды идут за нами обоими...» – правда, лишь после встречи с Ритой. К «ангелам ночи», словно к покровительствующим любимому духам, впоследствии обращается и Рита с мольбой защитить, укрыть его, избавив от грозящей гибели.       Игра тьмы и света, хоть и не часто, но сопровождает действие. Темнота сгущается, когда Рита покидает Элиота после «Последнего танца» (особенно трогателен момент, когда герой стоит на сжимающемся «островке света» среди уже тёмной сцены), а также в эпизоде их объяснения и разрыва. Сумеречная атмосфера, сопровождающая дуэт Капоне и Несса, сменяется красноватым свечением сцены Капоне-Несс-Рита (вспомним слова Риты: «Этим вечером не будет крови, или тебе придётся пролить мою»). Когда Рита исчезает, а мужчины расходятся по обе стороны сцены, кроваво-красный свет рассеивается, и в итоге герои почти «растворяются» в общей серо-голубой атмосфере тёмной улицы. Но непосредственно перед этим, если взглянуть на фото одной из заключительных сцен: Капоне слева, Несс – справа; лицо Капоне в тени, Несса – ярко освещено. У Капоне – тёмный костюм, у Элиота – светлый плащ, который в софитах кажется не просто светлым (в реальности он серый, «мышиный»), а белым. Брюно Пельтье, который в жизни по меньшей мере на полголовы ниже Роберто Аланьи, выглядит с этого ракурса выше него. И ещё момент: в руке Несса почти не видно оружия – оно заслонено рукой Капоне, хоть «вроде бы» и понятно, что Элиот тоже с пистолетом. Последняя вспышка света – появление огней в окнах на декорации Чикаго – сопровождает финальный дуэт с хором, и всё окончательно гаснет на последних словах «Сохраняй спокойствие», так что финал этой истории окутан непроглядной тьмой.