Solo

      Практически сейчас              Ким Хёнг Джун сидел на крыше Lotte World Tower и наблюдал за тремя маленькими светящимися точками, которые словно играли в пятнашки на ночных трассах Сеула. Весьма опасные, нужно сказать, пятнашки.       Пожёвывая трубочку от коктейля, Хёнг Джун со скучающим видом время от времени щёлкал пальцами, отчего светофоры на улицах пускались в чехарду, и, будь это средь бела дня, не избежать бы жертв. Но три часа ночи даже в Сеуле – время относительного затишья, так что забава Хёнг Джуна, с виду пустая, была прежде всего забавой. Однако он не был бы тем, кем являлся, если бы играл с дорожной регулировкой по бесцельной прихоти. Нет, он шевелил губами, словно что-то просчитывал, и три стремительные точки, алая, белая и серебристая, видимые сверху только ему одному (если кое-кто белый и пушистый не рискнёт явиться и замарать свои холёные ручонки), совершая немыслимые кульбиты, неумолимо сходились в одну на Олимпийской скоростной автомагистрали.       И сошлись-таки!       – Бинго! – воскликнул Ким Хёнг Джун, в порыве эмоций хлопая в ладоши так, что в округе на все лады заголосила сигнализация, а в парке, обрамлявшем озеро Сокчхон, всполошились спавшие птицы.       Подземная парковка JMP Tower– чем не идеальная сцена для кульминации всей этой истории? А заодно и фееричной развязки, а? Что греха таить, любил он эти надрывно-эмоциональные сцены, адреналин и прочую показуху, которую молчаливо осуждал Ён Сэн. Но отчасти в пику своему безгрешному (ой ли?) другу (снова ой ли?), отчасти от банальной вековой скуки, но Хёнг Джун не мог отказать себе в маленькой шалости и удовольствии. А моралисты пусть либо сами разгребают уголь белыми тонкими пальцами, либо молчат в тряпочку. Тоже, кстати, белую. Нет?       Ким Хёнг Джун не видел Хо Ён Сэна несколько лет. Он настырно избегал любых ситуаций, способных свести их где бы то ни было, так и не сумев простить Ён Сэну мёртвое от боли лицо Ким Хён Джуна, смотревшего, как в чёрной воде Хангана тонет неподаренное кольцо.       Хёнг Джун ни по природе своей, ни по характеру не был моралистом и даже с натяжкой не тянул на праведника (что было бы очевидно парадоксально, но в какой-то степени забавно). Однако даже он так и не смог понять мотивы Ён Сэна, его обречённую на мучительный для всех провал затею со знакомством и отношениями Ким Хён Джуна и Нам Сан Ми. И когда всё это предсказуемо катастрофически закончилось у моста Банпо, ощутил внутри необъяснимую острую боль и разочарование в Хо Ён Сэне. Словно это его чувства тонули в ночной реке, захлёбываясь в агонии. Словно он не предвидел такой финал и не знал, к чему всё рано или поздно придёт. Знал. Однако простить Ён Сэна так до сих пор и не сумел. И потому инфантильно шарахался от него все эти годы, прекрасно отдавая себе отчёт, как сильно изводится от их размолвки Сэн, с которым он веками был непостижимо неразлучен. Изводился сам, а переломить самого себя и простить, по-настоящему, от души, которой никогда не имел, – не мог. Так и мотался неприкаянно по злачным местам Сеула, без дела, без цели и уже без удовольствия.       Но недавно, ощутив странное позабытое волнение, Ким Хёнг Джун ни с того ни с сего вдруг решил наведаться в Силлим, где от увиденного едва не обнаружил себя, с невероятным трудом сумев справиться с шоком: Ким Хён Джун и Нам Сан Ми снова были вместе. И как! Как!       В тот день Хёнг Джун покинул тёмную крохотную квартирку, лишь ощутив приближение Хо Ён Сэна. Но продолжил незримо наблюдать за происходящим. До не давних событий, оставаться безучастным к которым просто не смог, поражаясь себе самому.       А Сэн… Да пусть он катится ко всем…       Ким Хёнг Джун упрямо мотнул головой, возвращаясь в настоящее и в своё обычное расположение духа.       Удостоверившись, что все три машины – алая, серебристая и белая – одновременно оказались в цоколе JMP Tower, на парковке, и лениво потянувшись с видом «всё приходится делать самому», Хёнг Джун начал спускаться вниз. Нет, не по лестнице: слишком лень. По воздуху. Ну а что? Должны же быть и у него какие-то маленькие слабости и преференции? То-то!       А внизу намечался прелюбопытнейший треугольничек. Три брата. Три наследника JMP Group. Причём один из них, старший по возрасту, пусть и ненамного, вообще был не в курсе своего в каком-то смысле завидного положения, а младший (тоже на чуть-чуть) ничего не желал, кроме мести, о которой и понятия-то не имел.       Трое стояли с пистолетами и целились друг в друга.       Ким Кю Джон – в Пак Чон Мина. За всё, что никак не мог простить ему, зная, что тот ни в чём, чёрт, ни в чём перед ним не виноват!       Пак Чон Мин – в Ким Хён Джуна. За то, что тот покушался на его жизнь. За то, что держал Нану под замком. За то, был его – боже, как трудно выговорить даже мысленно! – братом, копией их общего отца!       Ким Хён Джун – в Ким Кю Джона. За Нам Сан Ми. Просто – за то, что посмел отобрать её у него. Посмел обидеть. За то, что она сейчас рыдала, сжавшись от ужаса в машине. За каждый её всхлип и каждую слезинку…       – М-да, – заметил про себя Хёнг Джун, оставаясь невидимым для всех и при этом стоя едва ли не в центре этого уникального, неправильного по всем статьям треугольника. – Забавно. Нет, ну как забавно, а? Прям дорама! Дешёвенькая такая, но цепляет.       Однако, судя по лицам парней, забавно никому из них не было. И чем бы закончилось это молчаливое противостояние, не мог предположить даже Хёнг Джун, как вдруг…       – Что ты творишь? За что это всё? – девичий крик разорвал тишину пустынной парковки, как спущенный курок, а вслед за этим гулкий бетонный мешок наполнился шумом и запахом гари: на сцене появилась неожиданная массовка, которая, не разбирая, кто из братьев старше, кто младше, кто прав, кто не очень, открыла по всем трём оглушительную пальбу.       – Ба! А вечер перестаёт быть томным, – как-то шаблонно подумал Хёнг Джун и благоразумно переместился на шлагбаум у запасного выезда, хотя как раз ему-то, единственному из всех участников этого спектакля, ничего не грозило. При этом он ни на секунду не спускал глаз с Ким Хён Джуна, который вместе с братьями и девушкой укрылся за корпусом мгновенно превратившегося в решето автомобиля Кю Джона.       – А ничего так, интересненько, – комментировал про себя Хёнг Джун, отмечая невольно, что всё больше и больше напрягается.       Одно дело – заварушка в том убогом барчике в Итэвоне. И другое дело тут. Масштаб иной. И угроза тоже.       Хёнг Джун вспомнил, как едва не подавился орешками от броска Ким Хён Джуна, буквально перерубившего хребет Ха Иль У метательным ножом. Как искренне удивился, увидев Пак Чон Мина, который за каким-то хреном подошёл и крепко ухватил рукоять ножа, не менее крепко сидевшего в хребте трупа. Зачем – и не спросить. Как самолично открыл проход в ювелирную лавку и намертво запечатал дверь, за которой по-собачьи скреблись охранники «Сапфира».       Сейчас всё было иначе.       Первым весь магазин выбил Ким Хён Джун. Весьма результативно, но без особого толка, потому что головорезы всё прибывали и убежище за тачкой вот-вот могло стать ловушкой. Последней для всех.       Кто эти молодчики с бандитскими рожами, за кем они явились и что вообще вокруг творилась за адская хрень – сушить себе голову Хён Джун не собирался. Он действовал.       Краем глаза заметив, что Пак Чон Мин в промежутке между выстрелами в чём-то убеждает рыдающую от страха Нам Сан Ми и удостоверившись в том, что она под защитой и пусть хоть и в относительной, но безопасности, Хён Джун вылетел из укрытия навстречу нападавшим. Положить, сколько сможет. Сколько успеет. Дать шанс Сан Ми выбраться из этой заварухи и выжить. На остальных – плевать.       Ему удалось вырубить пару человек, как вдруг он ощутил невидимый и страшный по силе удар в грудь, который тут же обернулся болью и пульсирующими сгустками крови из горла. Кто в него выстрелил, определить Хён Джун так и не успел. Боль слепила и прижимала его к бетонному полу, заставляя выгибаться дугой, отчего становилось только хуже: явно было прострелено лёгкое. Но Хён Джун из одного только злого упрямства в просвете на выдохе умудрился сбить с ног ещё одного из нападавших. Что происходило там, позади, за машиной, видеть он уже не мог.       А позади него Пак Чон Мин заставил наконец Нану отбежать в сторону и спрятаться за массивной колонной. Для этого ему пришлось даже прикрикнуть на неё, поскольку она только зажимала уши ладонями и повторяла в шоке: «Нет, нет, нет…» Окрик Чон Мина испугал её не меньше творившегося вокруг адского грохота. Ничего, позже он вымолит у неё прощение. На колени встанет, только бы сейчас уберечь!       Её уберёг, а себя нет. Увидев, что Нана отбежала на достаточное расстояние и сжалась в комок в углу, за колоннами, худо-бедно закрывающими её от пуль, Пак Чон Мин выпрямился для выстрела – и тут же захлебнулся жгучей болью, разорвавшей горло. Вдох сделать не получалось, зато почему-то получалось выдыхать боль и кровь. Кровь и боль. На краю угасающего сознания Чон Мин заметил Нану в укрытии и сумел наконец-то вздохнуть с облегчением. После чего провалился во тьму.       Сосредоточенно наблюдавший за разворачивающейся перед ним бойней Ким Хёнг Джун увидел, как Пак Чон Мин безуспешно уговаривает оглохшую от ужаса девушку отойти в сторону. Нам Сан Ми упорно отказывалась, не понимая того, что промедлением и самим своим присутствием на линии огня невольно подставляет и себя, и Чон Мина под пули.       Хёнг Джун поморщился и рванулся к ним со шлагбаума, на чём свет стоит костеря всех «белых и пушистых», а одного из них – в особенности. «Я ведь не пожалею об этом, да?» – философски пробормотал он и только взял Нам Сан Ми за плечи, как Пак Чон Мин прикрикнул на неё, очевидно, потеряв терпение или сдавшись отчаянию. Ким Хёнг Джун вздрогнул вместе с девушкой и повёл её в сторону, уже не встречая с её стороны сопротивления.       – Во даёт! – с невольным уважением успел подумать он о Чон Мине, усаживая Нам Сан Ми в дальний угол, обернулся и ахнул, увидев, как, упрямо пытаясь отползти в сторону, корчится в луже крови раненый Ким Хёнг Джун, а почти одновременно с ним сползает на пол по изрешечённой машине Пак Чон Мин с разорванным выстрелом горлом.       «Надо же – один как перст на таком празднике жизни!» – с ядовитой усталостью, плохо маскирующей ужас, успел подумать Хёнг Джун, но тут же заметил возле лица дёргающегося в конвульсиях Ким Хён Джуна едва уловимое для обычного глаза белое облачко.       – Да не может этого быть! – скрывая от самого себя внезапную радость, выдохнул Ким Хёнг Джун и с каким-то мстительным удовлетворением добавил: – Ладно, с тобой я потом разберусь.       Бросив ещё один пристальный взгляд на белую дымку, колыхавшуюся над притихшим Ким Хён Джуном, он рванул к смертельно раненому молодому президенту JMP Group.         До поры до времени Диез сидел на заднем сиденье автомобиля, глядя на разворачивающуюся перед ним заварушку. На своих шестёрок ему было глубоко наплевать. Как, собственно, и на наследничков клана Пак. Исход всё равно будет один. Но всё-таки было интересно, как выкрутятся из этой передряги три братца, да и выкрутятся ли вообще.       Диез наблюдал за перестрелкой, пощелкивая гильотиной и не испытывая ровным счетом никаких чувств, кроме любопытства и лёгкого сожаления от приближающейся развязки, к которой он шёл столько лет и столько пережил.       Было ли ему жаль мальчишек? Да нисколько! Его самого разве кто-то жалел? Ну, быть может, госпожа Чхве. И то вопрос.       Это он всё устроил. Он пустил слушок об ублюдке Пак Су Гвана. А откуда узнал сам? Птичка на хвосте принесла. Он отдал Ким Хён Джуну заказ на Пак Чон Мина. Он заставил Ким Кю Джона вернуться в Корею. Не молодец ли, а? Сыграл маленько в Бога. А что?       Ну и пусть. Пусть мальчишки перегрызут друг другу глотки, если их не перестреляют раньше! А он посмотрит… Развлечётся. А потом выложит на стол все карты, вернее, документы. И приберёт к рукам JMP Group. Наконец-то!       Но вскоре ему прискучила роль зрителя, и Диез шагнул под перестрелку. На него летел – кто бы мог подумать? – его лучший киллер, его жемчужина. Его племянник Ким Хён Джун. Патроны кончились – пошёл в рукопашную, чтобы дать любимой шанс уйти с соперником? Бедный благородный дурашка… Ничему-то тебя жизнь не учит!       Выстрел Диеза был скорее не карой, а укором. Тем более что по большому счёту Ким Хён Джун был ему больше не нужен.       Диез даже не удосужился добить корчившегося на полу парня: его внимание привлекла девчонка, отбежавшая в сторону. А вот на ней, на этой красотке, можно было ещё сыграть, как на первой скрипке. Она ему ещё ой как пригодится! В голове тут же нарисовался план Б, В или какой там по счёту, и Диез бочком двинулся к колоннам у выезда из цоколя.       А в это время Ким Кю Джон бился с собственными демонами. Перед его глазами мелькало искажённое предсмертной судорогой лицо отца в веренице газетных заголовков. Увидев Диеза на парковке, Кю Джон едва не задохнулся, мгновенно рухнув в прошлое, в тот жаркий летний день возвращения на родину, когда отец закрыл его в машине и принял пулю Диеза. Почему тот не убил и его, Кю Джона? А кто бы знал…       Ким выпал из действительности и, опираясь на останки своей машины, изо всех сил старался продышаться и взять себя в руки. Калейдоскоп картинок из прошлого сменялся с адской скоростью, вызывая головокружение и тошноту. Вступление Пак Чон Мина в должность президента компании JMP Group... Оценка успеха слияния дочерних компаний и поглощение M&A… Подозрительная смерть президента JMP Group... Распространение листовок о розыске неведомого убийцы полицией… Решение о невиновности Пак Чон Мина в смерти Ким Су Гёна… И сам Ким Су Гён – отходящий в мир иной на руках сына, в июльской пыли на берегу Хангана…       – Прости, – прозвучал в голове Ким Кю Джона голос отца.       Прозвучал так отчетливо сквозь какофонию выстрелов и криков, что Кю Джон не выдержал. И принял решение. Наконец-то принял. Наконец-то верное. И ему тут же стало легче. И дышать, и действовать.       Он бросился наперерез убийце отца, куда-то тащившему за волосы плачущую Нам Сан Ми. Раскидал по пути пару головорезов, ошибочно принявших его субтильность за слабость и неопытность.       – Стой! – кто это прокричал? Не он же? Это не его голос: хриплый, надрывный… И всё же…       И всё же Диез швырнул девчонку в руки Кю Джону, непонятно чему восхитившись, и тут же наставляя на него оружие.       Их непродолжительная дуэль закончилась через несколько патронов у того и у другого. Кю Джон понятия не имел, сколько у него должно остаться в магазине, просто в какой-то момент понял, что нажимает на курок вхолостую. Чёрт…       – Ты не выстрелишь, мальчик, – с жуткой улыбкой, перекроившей всё его изувеченное лицо, глумливо протянул Диез, глядя на него так, словно знал о нём всё. Всё знал! – У тебя пусто, птенчик ты мой сладкий.       Понимая, что пусто у обоих, они сошлись вплотную, скрестив руки, как шпаги. Но слишком много чести было считать этого урода благородным противником. Человеком.        Ким Кю Джон не был убийцей. Но за отца отомстить был должен. Слишком много у него накопилось внутри, слишком больно давило это что-то…        – Сдохни! – с этим отчаянным криком он выстрелил, выбрасывая из себя жгучую боль, желание мести и ненависть.       А откуда в его выбитом в ноль пистоле взялся ещё один патрон, он и задумываться не стал. Увидев лишь, что Диез, захлебнувшись кровью и воздухом, упал плашмя на бетон с выражением крайнего изумления на обезображенном лице, Ким Кю Джон наконец-то вдохнул полной грудью и… пошёл прочь.       Его мгновенно накрыла такая пустота и лёгкость, что стало всё равно. Абсолютно всё равно. Что будет потом со всеми, кто оказался здесь по прихоти судьбы. С треклятой JMP Group и вообще… Кю Джон шёл к выходу, покачиваясь от головокружения и облегчения, и думал лишь о том, что завтра же сядет в самолёт и улетит отсюда. Домой.       Ким Хёнг Джун смотрел ему вслед, вернее, даже не на него, а на оружие, до сих пор зажатое в его руке – в тонких, подрагивающих от нервного напряжения пальцах художника и музыканта, и улыбался, удовлетворённо потирая ладони.       Выстрелил пустой пистолет? Ну, случайность. Ну, бывает…       Хриплый протяжный стон вернул его к тому, кого он держал на руках. И всем своим нечеловеческим чутьём Ким Хёнг Джун ощутил – стон этот был предсмертным.       – Нана… – прозвучало в нём с таким отчаянным надрывом, с такой душераздирающей болью, что вовсе не имевший души Хёнг Джун весь сжался, почувствовав, как она, эта боль, отзывается у него внутри, там, где, должно быть, у людей обитает эта самая пресловутая душа.       Он резко выпрямился, половчее перехватил обмякшего Чон Мина, и, задержав дыхание, провёл у него по лицу ладонью, едва касаясь посеревшей кожи, покрытой кровью и холодной влагой. Провёл и, ощутив кончиками пальцев слабое тепло выдоха, расслабил закаменевшие от напряжения плечи.       Получилось! Ему, конечно, за это влетит, да чего уж теперь...       Чон Мин открыл глаза, непонимающе поморгал, потом неловко сел и огляделся. Поднёс руку к горлу, перепачканному кровью, но без единой царапины, тряхнул головой и вскочил на ноги, бросаясь к Нане, почему-то оказавшейся на середине парковки и отползавшей в сторону на подламывающихся руках.       Жива!       Хёнг Джун, обессиленно привалившись к развороченной тачке, с улыбкой смотрел, как Пак Чон Мин и Нам Сан Ми, обнявшись, уходят прочь. Кивнул им вслед и оглядел парковку, усеянную трупами, залитую кровью, заполненную гарью, дымом и угасающими стонами.       У дальней стены сгущалось и набухало туманное облачко, увеличиваясь в размерах и обволакивая уже неподвижное тело Ким Хён Джуна. Секунда – и оно, окутав его полностью, на миг вспыхнуло голубоватыми искрами – и растворилось, оставив после себя лишь лужу крови на бетонном полу.       Ким Хёнг Джун отсалютовал тающей в воздухе белой дымке и, чувствуя себя совершенно разбитым, махнул рукой, а затем, не двигаясь с места, растворился сам. В дымке чёрной.       А впрочем, кому какое дело до нюансов?