Solo

      Сейчас       Под мостом было ветрено и гулко: в час пик машины над головой шли нескончаемым грохочущим потоком. Им вторила параллельная железнодорожная ветка. И Ханган был сегодня неспокоен: волны бились о бетонные опоры моста, словно штормовое море в Пусанском порту.       Так же гулко было у Пак Чон Мина внутри: в голове и груди. И штормило его абсолютно так же. Он даже не понимал, как умудрился вести машину. Скорее всего на обезболивающих, обильно приправленных яростью и упрямством. Видимо, действие препаратов заканчивалось, потому что рука слушалась его всё хуже, а перед глазами то и дело сгущалась темнота. Зато ярость только разгоралась, а упрямство… Его Пак Чон Мину было не занимать и в более безмятежные времена.       Сердце бешено колотилось о грудную клетку, всё тело потряхивало, поэтому несмотря на источник жгучей ненависти сзади, на пассажирском сиденье, Пак Чон Мин прикрыл глаза, давая себе минутную передышку.       Сосредоточиться. Собраться. И выиграть.       Снова.       Как он сумел выбраться из застенков больницы в его-то состоянии – одному Богу известно. Богу и ещё секретарю Ли, который взял на себя переговоры с неуступчивым доктором Каном и добился-таки внепланового перевода на домашний режим самого проблемного пациента за всю историю Университетской клиники СунЧонХян.       Положа руку на сердце, Чон Мин не сомневался, что весь персонал отделения интенсивной терапии во главе со старым профессором отпраздновал его отъезд едва ли не так же радостно и пышно, как Соллаль. Но ему было абсолютно наплевать на их мнение и реакцию, равно как и на то, по какому лезвию дипломатии пришлось пройти секретарю Ли, чтобы с достоинством расстаться с клиникой, минуя при этом прессу, полицию и прихлебателей корпорации. Мину было наплевать даже на тот очевидный риск, которому он подвергал самого себя, отказываясь от круглосуточного наблюдения и лечения, ой как ещё необходимого. Все его мысли занимала Нана.       Нана, которую он видел в каждом своём кошмаре.       Нана, за жизнь которой он отдал бы свою, не раздумывая ни секунды.       Нана, которую до сих пор так и не нашли.       Господин Нам поднял на уши всю полицию Сеула, задействовали частных детективов, объявили национальный розыск – всё, что было во власти Министерства культуры Южной Кореи и JMP Group, а в их власти было очень и очень многое.       Ну а в результате – полный провал. Никто – никто! – не смог нащупать даже ниточку, ведущую к пропавшей дочери вице-министра культуры Республики. Время шло, а надежда обнаружить Нам Сан Ми живой таяла, как первый снег.       И Пак Чон Мин решил действовать самостоятельно. Находясь в клинике, пришпиленный к койке проводами и болью, он днями и ночами перебирал в памяти факты, анализировал, думал и искал зацепки. И все его выводы сходились к одному-единственному человеку, которому он, Пак Чон Мин, перешёл дорогу непосредственно перед покушением.       Конечно, приняв на себя руководство JMP Group по праву главного наследника и самого очевидного преемника, он встал поперёк горла много кому в бизнес-кругах Кореи, но чтобы убрать его вот так – нагло, цинично, открыто, средь бела дня, на это решиться могли немногие, если вообще кто-то. Мощь и влияние JMP Group, общественный резонанс, репутационные риски, суровое правосудие – всё это нельзя было сбрасывать со счетов.       Но кто-то сбросил. И вычислить этого кого-то до сих пор так и не смогли!       И опять же – Нана. При чём здесь она, если целью киллера был он, Пак Чон Мин? Или её просто зацепило? А если не просто? Если убить хотели именно её? Но почему? Почему?!       От всех этих мыслей голова разламывалась, осточертевшие мониторы надрывались, медсёстры устраивали шум и суету, доктор Кан, скорбно поджимая губы, закатывал очередную душеспасительную беседу, а Пак Чон Мин скрипел зубами от бессильного бешенства и видел единственный выход – сбежать из клиники, чтобы искать Нану самому.       И первым, кого Чон Мин собирался прижать к стенке, был тот, кто последним встречался с ним перед покушением, с безмерной наглостью и высокомерием требуя отказаться от контрольного пакета акций JMP Group. Собственно, являясь к нему в офис, Ха Иль У был настолько вызывающе самоуверен, что даже не скрыл свои контакты, в частности, номер телефона. Так что выйти на него было делом времени и пары звонков.       Сзади послышалась возня и ругань, словно телепатия и в самом деле существовала.       Передышка закончилась. Пора было действовать.       Пак Чон Мин глубоко вдохнул, собираясь с силами, и пружинисто шагнул из машины: дыхание тут же перехватило от порыва ветра, ударившего прямо в лицо. Но это неожиданно помогло: охладило и основательно встряхнуло. Как раз то, что ему было нужно, а то он едва не поддался искушению и не сомлел в тепле салона.       Связанный Ха Иль У с видом оскорблённого достоинства пыхтел на заднем сиденье, но громко и натужно рассмеялся, когда Пак Чон Мин вышвырнул его на асфальт.       – Что ты себе позволяешь? – прохрипел он, кое-как поднимаясь на колени.       – Я себе ещё ничего не позволил, мразь, – прошипел ему в лицо Чон Мин. – Но могу. И очень, очень хочу!       – Валяй! – глаза Ха Иль У от злости налились кровью, и Чон Мин едва сумел сдержаться, чтобы не садануть тому в челюсть: но тогда он вряд ли уже выяснит, что хотел.       – Где Нана?       – Это ещё кто? – скривился Ха Иль У, сплёвывая под ноги Чон Мину.       – Нам. Сан. Ми. Девушка, которую ранили на перекрёстке вместе со мной. Где она?       Шум в висках усиливался, и черты лица Ха Иль У начали расплываться, но Пак Чон Мин сглотнул горькую слюну и упрямо сжал зубы в попытке побороть накатившую дурноту. Он своего добьётся. Так или иначе!       – А мне почём знать? – с видимым облегчением развязно хмыкнул Ха Иль У. – Со своими тёлками сам разбирайся. Я тебе не шмаровоз.       Пришлось до боли закусить щёку, чтобы сконцентрироваться на этой наглой ухмыляющейся роже. И держать себя в руках, не растеряв те крохи самообладания, что у него ещё остались.       Пак Чон Мин стиснул кулаки в карманах брюк так, что хрустнули пальцы и взвыло раненое плечо.       – Следующий вопрос. Кто стрелял?       – Не я, – пожал плечами Иль У.       Но по тому, как на миг задержалось его дыхание и дёрнулись уголки ухмыляющегося рта, Чон Мин понял: тот что-то знает. И не просто что-то.       Что ж… А ведь не хотелось до этого доводить.       Как только Ха Иль У принял душ из канистры с бензином и почувствовал у себя во рту зажжённую сигарету, его настроение резко изменилось.       Под мостом, между опорами, сифонило так, что табак сгорал быстрее обычного. Подставляя лицо спасительно освежающему ветру, Пак Чон Мин смотрел на тлеющий кончик сигареты и думал лишь о том, чтобы успеть вытянуть из высокомерного выскочки, похожего сейчас на мокрого взъерошенного пса, хоть какую-то информацию. И при этом самому не грохнуться в обморок.       Но, по-видимому, мозги или инстинкт самосохранения у Ха Иль У всё-таки имелись, поскольку он, на глазах теряя спесь, неловко взял связанными руками протянутую ручку и нацарапал на клочке бумаги неровный ряд цифр.       – Я знаю только это, – выдохнул он, когда Чон Мин вытащил у него изо рта коротенький окурок и небрежно откинул его в сторону. – Босс всегда сбрасывает заказы на этот номер. Всё.       Нет, не всё. Если бы в данный момент Пак Чон Мина интересовал кто-то, кроме Наны, он непременно выпытал бы у Ха Иль У, кто же этот безымянный босс. Но, судя по стремительно наползающему туману перед глазами, времени на дальнейшие расспросы у него просто не оставалось.       Между тем Ха Иль У, избавившись от непосредственной угрозы, расслабился и даже с некоторым любопытством рассматривал Пак Чон Мина, словно догадывался, что тот держится из последних сил.       Ну нет! Этого удовольствия Чон Мин ему не доставит. И обрадовался тот рановато.       Errare humanum est.       Почему-то Ха Иль У и рта не раскрыл, когда Чон Мин сфотографировал его, и не поинтересовался, куда он тут же отсылает сделанное фото.       Напрасно.       Добавив к фотографии короткую надпись: «”Сапфир”, Итэвон», Пак Чон Мин отправил сообщение по номеру телефона, нацарапанному на бумажке.       Надо же: остатков сил хватило, чтобы выйти, не шатаясь, из-под моста, напоследок обернувшись к Ха Иль У с улыбкой превосходства.       Напоследок.       А ещё сил хватило, чтобы поднять здоровую руку и рухнуть на сиденье удачно подкатившего такси.       Время до вечера у него есть. Как есть и надежда, что тот, кто в него стрелял, приведёт его к Нане. А если совсем повезёт, то удастся убить двух зайцев, один из которых сейчас со связанными руками корчился в луже бензина под мостом, а второй, тот, который дёргал за ниточки, рано или поздно даст о себе знать.       С этой мыслью Пак Чон Мин пробормотал водителю адрес – и сознание его поплыло окончательно.              Вытаскивая из подъехавшей к дому жёлтой машины с шашечками своего господина, укатившего утром на личном алом мустанге, секретарь Ли пришёл в невыразимый ужас. Именно невыразимый, поскольку, будь Пак Чон Мин в более адекватном состоянии, он и то бы не распознал признаки ужаса на лице верного секретаря, который подхватил его и в прямом смысле потащил на себе в дом. А ужас наличествовал.       Но секретарь Ли не был бы собой, если бы не справился с эмоциями. И не только с ними, но и с безвольным телом Пак Чон Мина, который, видимо, вознамерился свести счёты с жизнью, не просидев и месяца в президентском кресле на пятидесятом этаже JMP Tower. Так себя гробить! После огнестрельного ранения!       Секретарь не только без потерь транспортировал Пак Чон Мина в его спальню и уложил на кровать, он оказал ему медицинскую и все виды человеческой помощи, благодаря которой спустя несколько часов Чон Мин, пришедший в себя после уколов, перевязки, капельницы и заметно посвежевший после душа, потребовал кофе и засобирался куда-то вновь.       – Господин Пак, – осторожно заметил секретарь Ли, пока Чон Мин, опрокинув в себя очередную чашку американо, с недовольным видом подключал к зарядке севший телефон, – я позволю себе заметить, что ваше решение довольно опрометчиво.       – Какое из? – раздражённо уточнил Чон Мин, отбрасывая в сторону медленно заряжавшийся аппарат. Слишком медленно!       Резкое движение отозвалось болью в раненом плече, и Мин, морщась, принялся тихонько его массировать.       – Вы же вновь собираетесь куда-то пойти?       – Именно, – Чон Мин бросил взгляд на телефон и вздохнул: – Как только, так сразу.       – Об этом я и говорю. Пожалуйста, подумайте о себе.       – Для этого у меня есть ты, разве нет? – Мин подался вперёд и похлопал секретаря по плечу. – Кстати, кто тебя научил так ловко ставить уколы, а? Знал бы – сбежал из клиники ещё раньше. Под твоё крыло.       – Господин Пак...       – Да-да, я прекрасно знаю всё, что ты можешь мне сказать. А ты прекрасно знаешь всё, что я могу тебе ответить. Поэтому… – Чон Мин умолк, прислушиваясь к ощущениям. Могло быть и лучше, а впрочем, к чёрту. – Поэтому мне нужно…       Секретарь Ли подавил желание закатить глаза и приготовился слушать и запоминать.       – Ещё кофе, покрепче. Машина. И… – молодой президент подозрительно сощурился, отчего чуткий секретарь непроизвольно сглотнул. Как оказалось, не без причины. – Я смотрю, ты разбираешься в медицине. Я хочу ещё укол, да такой, чтобы обеспечил мне запас прочности. Устроишь? И… да! С собой. Дай мне с собой обезболивающее, желательно посильнее. И чтобы не в шприцах, а пер… как там?       – Перорально, – подсказал секретарь Ли и предпринял последнюю попытку договориться с тем, с кем с юных лет договориться не мог никто, кроме, пожалуй, почившего господина Пак Су Гвана, в которого сын пошёл не только умом, но и вселенской упёртостью. – Господин Пак, позвольте мне сопровождать вас.       – Нет! – отрезал Чон Мин, и в его голосе зазвенел металл. – Я разберусь сам!       Повышение децибелов отозвалось в висках, отчего Мин зажмурился, со свистом втягивая воздух, но тут же волком уставился на секретаря:       – Уколы где?       Тот обречённо кивнул и направился к столику с медицинскими принадлежностями, аккуратно обходя стойку с подключённой капельницей.       – А почему кофе ещё нет?       Требовательный голос молодого хозяина придал секретарю Ли ускорения и совершенно неожиданно заставил улыбнуться. Гены – великая вещь! Если бы секретарь не знал, кто сейчас лежит на кровати за его спиной, то смело поклялся бы на Конституции, Библии и любой другой столь же значимой книге и не книге, что к нему обращается Пак Су Гван.       А если бы Пак Чон Мин увидел улыбку на вечно бесстрастном лице секретаря, то, вполне возможно, удивился бы. И, быть может, передумал отказываться от его сопровождения и помощи.       Но Чон Мин гипнотизировал лениво увеличивающиеся проценты зарядки телефона и мысленно уже был в Итэвоне. В баре «Сапфир».

***

      Его расчёт оказался верным. И нужные нити стянулись в узел в этот же вечер. Если бы он только мог знать наперёд, насколько туго они стянутся…       Стоя на лестнице, за колонной, Пак Чон Мин видел всё с момента появления киллера и до последнего вздоха Ха Иль У. Собственно, в этот временной промежуток вместилось не так уж и много минут, отчего изумление Чон Мина лишь возросло.       Сила и точность броска просто шокировали. Омерзительный хруст, с которым тяжёлый нож вошёл в основание черепа Ха Иль У, было слышно даже сквозь грохот клубной музыки.       Пак Чон Мин невольно вздрогнул и поморщился, ощутив холодок на собственной шее, сзади. Киллер явно был профессионалом. А ещё, как успел заметить Мин из своего укрытия, был довольно молод, едва ли не его ровесник. Лица убийцы в сумраке разглядеть толком не выходило, но крупные правильные черты и поворот головы вызвали у Чон Мина смутное беспокойство, объяснения которому не находилось.       А потом, когда охранники запоздало появились в дверях бара и всей толпой бросились в погоню, он подошёл и, сам не зная почему, крепко обхватил рукоятку ножа. Клинок в шее Ха Иль У засел намертво. Однако…       Что ж, одной проблемой меньше. Следующий шаг – не упустить этого ловкача. И он не упустит.       Стоило Пак Чон Мину скрыться в дверях, из сумрака на лестничном пролёте появился Хо Ён Сэн. Приблизившись к сидевшему за барной стойкой трупу, он достал из нагрудного кармана белоснежный платок и тщательно стёр отпечатки с рукоятки ножа. За его действиями, облокотившись о стойку, насмешливо наблюдал Ким Хёнг Джун, небрежно забрасывая в рот солёные орешки.       Перехватив его взгляд, Хо Ён Сэн молча кивнул на дверь, и Хёнг Джун, с сожалением глянув на ещё полную вазочку с арахисом, направился к выходу с приклеенным выражением крайней усталости и вынужденного смирения.       Заварушка в узком тёмном коридоре набирала обороты, и Ким Хён Джуну даже успели раскроить руку. Выбраться ему не светило. Но, в секунду оценив ситуацию, Хёнг Джун таким же небрежным жестом, каким только что отправлял себе в рот жареный арахис, закрыл одну дверь и тут же открыл другую.       Ну и что, что в стене. Ну и что, что в какой-то аляповатый ювелирный салон с крадеными цацками. Кому тут привередничать? Главное – погоню удалось сбить с толку, а Ким Хён Джуна вывести из-под удара. И пусть кое-кто белоснежный и безупречный (ха!) попробует занудно моралить. Дело сделано. Он молодец! А раз он молодец, то не грех (два раза ха!) и наградить себя за усилия и бескорыстную помощь.       Ким Хёнг Джун не глядя, с некоторой брезгливостью переступил через кучу валявшихся на полу коридора охранников «Сапфира», вышел на улицу, и, покрутив головой, бодро зашагал к круглосуточному магазину, на витрине которого отблёскивала неоном реклама аппетитных жареных орешков.

***

      Пак Чон Мин следил за киллером от самого клуба.       Тот явно был ранен и по какой-то причине шёл пешком. Чон Мин ехал за ним на предельной минималке, сохраняя разумную дистанцию, однако наёмник отчего-то не торопился и не прятался по тёмным переулкам, словно ему было наплевать, преследуют его или нет. Он не скрывался от камер, шёл по открытым тротуарам и пешеходникам, а когда и вовсе остановился возле сияющего огнями флагманского магазина Golden dew, Чон Мин не выдержал и вышел из машины, чтобы разглядеть безбашенного безумца получше.       Но не успел он сделать и пары шагов от автомобиля, как тот, кого он так пристально разглядывал, склонился к ярко освещённой витрине – и Чон Мина словно ударили в грудь. Он покачнулся, однако вовсе не от слабости. Глядя в упор на человека, стоявшего у ювелирного салона, Чон Мин в один момент понял две совершенно ошеломляющие вещи.       Первая – Нана жива! И находится у этого типа. Морщась от грохочущего в ушах сердца, Чон Мин смотрел, как тот крадёт какое-то украшение. Смотрел, ни секунды не сомневаясь, для кого оно предназначается, и даже не удивляясь тому, что сигнализация не пикнула.       Интуиция? Паранойя?             Что бы это ни было, Чон Мин готов был поспорить на собственную жизнь: украшение будет подарено Нане. И от этого, перекрывая надсаживающееся сердце, в груди с новой силой заклокотала притихшая было ярость. Спасало одно: ярость эта по силе соперничала с воскресшей надеждой.       Однако всколыхнувшуюся было радость тут же загасил ледяной порыв ужаса, который Пак Чон Мин испытал, наконец-то разглядев лицо наёмного убийцы.       Горло сдавило. Пульс просто обезумел. Не в силах двинуться с места, Чон Мин ощутил, как его буквально захлёстывает липкий потусторонний страх.       «Отец?» – ошарашенно подумал он и упрямо мотнул головой, отгоняя наваждение.       А разум, задавленный всплеском эмоций, твердил, что причина этого невероятного сходства может быть только одна. И она настолько же безошибочна, как и предположение о той, для кого был только что ограблен Golden dew.