Покажи мне путь к освобождению

POV Мария

      Служба в доме семьи Вальдес поначалу казалась мне лишь рутиной — удобным способом выжить и заработать.       Я выросла в детском доме и никогда не задумывалась о семье, детях или близких людях. Для меня окружающие всегда были лишь инструментом для выживания, а капризные малыши только раздражали. О своих родителях я ничего не помнила: они оставили меня совсем маленькой, посчитав, что так будет лучше. Но теперь же я никогда не узнаю, были ли они правы.       Сначала я выполняла бездумно, на автомате, все желания Катерины, что оставалась для меня только госпожой. Девочка оказалась умнее своих лет, но умело скрывала это, добиваясь и получая от окружающих как можно больше любви и помощи. Она казалась маленькой эгоисткой, старавшейся перетянуть всё внимание на себя, прикрываясь очаровательной детской улыбкой.       Я этого не понимала. Правда, хоть и пыталась.       Со временем я стала замечать, что те служанки, которые чаще улыбаются и угождают, пользуются расположением главной горничной. Это заставило меня задуматься. Вспомнились слова послушницы Агафьи из детдома при церкви Стены Розы:       «Ты так никогда хорошего мужа не встретишь».

      «Посмотри, какая ты хмурая, нужно чаще улыбаться».

      «Пресвятая Сина, сколько можно быть такой?»

      Такой? Какой? — этот вопрос не раз вертелся у меня на языке, но я так и не решилась его задать.       В конце концов, решила попробовать подстроиться. Это оказалось не так просто, но постепенно принесло свои плоды. Чаще стала появляться улыбка на лице, была вежливее и внимательнее. Меня заметили. Сначала стали доверять больше обязанностей, а потом и вовсе сделали личной служанкой Катерины.       Я всегда выполняла повседневные задачи на автомате, быстро запомнив распорядок дня своей юной госпожи. Я постоянно улыбалась, смеялась над её шутками и старалась не выделяться. Сначала девочка держалась настороженно. Прежние гувернантки слишком строго следили за каждым её шагом: заставляли зубрить уроки, ежедневно гулять и соблюдать расписание. Её день состоял из чёткого графика, и она часто бунтовала, закатывала истерики, и в итоге родители смирились, позволив ей жить по своему усмотрению.       Катерина искала подвох в моих действиях, прищуривалась, изучала меня. Но, не найдя ничего подозрительного, постепенно начала открываться. Я не настаивала, не давила. Просто была рядом, и со временем между нами наладился контакт.              Теперь я понимаю, что это стало началом чего-то большего, чем просто работа.

***

      Солнечный утренний свет мягко проникал сквозь окна, заливая комнату тёплом. В уютной тишине восьмилетняя госпожа Катерина сидела за столом, склонившись над раскрытой партитурой. Её маленькие пальчики нервно постукивали по краю стола, а брови были нахмурены — впереди ждал урок музыки, который она явно не желала посещать.       Я аккуратно наливала горячий чай в изящную фарфоровую чашку, стараясь не пролить ни капли. Знала, как она любит: с тонкими ломтиками лимона и ложечкой мёда. Этот ритуал стал привычным, почти неизменным.       — Ваш чай, госпожа, — произнесла я, ставя чашку перед ней.       Катерина даже не подняла головы. Её взгляд был прикован к нотам, а недовольство читалось в каждом движении.       — Не хочу идти на урок музыки, Мария, — заявила она капризно, будто проверяя, как отреагирую.       Я лишь улыбнулась, словно её слова вовсе не были вызовом.       — Если вы не хотите идти на урок, может, прогуляемся на свежем воздухе?       Маленькая Госпожа на мгновение замерла, подняв на меня удивлённый взгляд. Её глаза на мгновение округлились — явно не ожидала такого ответа.       — Я не хочу никуда идти, — упрямо буркнула она, отворачиваясь.       Я не возражала, не пыталась переубедить. Просто молча смотрела, давая ей время. Девочка почувствовала это молчаливое принятие и, наконец, нарушила тишину.       — Почему ты не споришь со мной? — спросила она с лёгким недоумением.       — Потому что у каждого есть право на свои чувства, — ответила я спокойно, подумав. — Даже если мне хотелось бы, чтобы вы пошли на урок.       Эти слова, простые и искренние, задели что-то в её душе. Она вдруг поняла, что я не такая, как прежние гувернантки, которые требовали, давили и настаивали. Я просто была рядом.

***

      Со временем я начала замечать, как Катерина меняет не только себя, но и меня. Её упрямство и капризы постепенно уступали место доверию и открытости. Улыбка — раньше настолько редкое явление, сейчас на лице почти никогда не сходила с губ. Хмурые брови расправились, возвращая лбу ровную кожу около переносицы. А я, сама того не осознавая, начала чаще улыбаться. Моя угрюмая серьёзность, которая когда-то была частью меня, словно растаяла.       — Ну вот, теперь совсем другая, видная девка! Не то что раньше, — однажды заметила старшая служанка, прищурившись. — Что ж ты раньше так не улыбалась? Неужто парень у тебя появился?             — Да что вы, какой парень, — отмахнулась я, стараясь скрыть смущение.       Но и сама не могла понять, что изменилось. Монотонно перебирая платья для юной госпожи, я задумалась: когда же эта перемена произошла? Почему вдруг мир вокруг стал казаться светлее?       — Мария, ты там долго ещё? — раздался нетерпеливый голос Катерины из-за двери. — Я уже опаздываю на урок по музыке!       Я невольно улыбнулась. Теперь она больше не пропускала занятия, а я почти не опускала улыбку с лица.       Может, дело было в том, что мы обе нашли друг в друге что-то, чего раньше не хватало.

***

      Полуденное солнце щедро заливало светом землю, согревая всё вокруг своим теплом. Маленькая госпожа Катерина, одетая в лёгкое кружевное платье, весело семенила вперёд, громко топая ножками. Она была полна энергии и нетерпения, предвкушая прогулку.       Я заранее подготовила всё для пикника: изысканное одеяло, корзину с деликатесами — сочные фрукты, аппетитные сэндвичи, сладости и кувшин с прохладной лимонной водой. Всё это должно было сделать день Катерины особенным. Всё для Катерины. Она с нетерпением ждала момента, когда сможет насладиться природой около озера, вдали от суеты поместья.       Прогулка до него была наполнена теплом и ароматом весны. Солнечные лучи мягко ложились на лица, а лёгкий ветерок приносил с собой запах свежести и цветов. Я шла чуть позади, заботясь о том, чтобы корзина с угощениями была в целости и сохранности.       Когда мы достигли озера, Катерина остановилась, оглядываясь в поисках идеального места. Её выбор пал на уютную тень раскидистого дерева, откуда открывался чудесный вид на водную гладь.       — Здесь будет идеально! — радостно воскликнула она, присаживаясь на траву.       Мы устроились под деревом, и девочка, смеясь, начала рассказывать о своём странном учителе по математике. Я невольно улыбалась, слушая её. И в тот момент поймала себя на мысли, что любуюсь Катериной. Её смех, её живость, её искренность — всё это стало для меня чем-то бесценным.

***

      Я не сразу осознала, какое место эта малышка заняла в моём сердце. Прошли годы, прежде чем осознание пришло ко мне. К четырнадцати годам Катерины многое изменилось, закрутилось и встало с ног на голову.       Я помню, как слушала в кабинете громкие чертыхания господина Хавьера, пытающегося разобраться с долгами, которые он сам же накопил. Помню, как юная Госпожа пряталась под одеяло, подслушав ссору родителей. Помню, как стояла перед могилой и молилась за госпожу Софию, чтобы её не тронули. И помню, как, несмотря на падение семьи Вальдес, я продолжила работать ради них.       Тогда я и поняла, что привязалась к этой семье сильнее, чем могла себе представить.

***

      Весенний день был на удивление тёплым и ясным. Лёгкий ветерок ласково играл с подолом моей юбки, пока я возвращалась домой, наслаждаясь каждым мгновением, чувствуя спокойствие, которое редко удавалось испытать.       — Ай! — вдруг раздался вскрик, и я почувствовала, как кто-то врезался в меня, а опустив взгляд, увидела маленького мальчика, который потирал лоб и злобно зыркал на меня.       — Эрен, ты что творишь? Смотреть надо, куда идёшь! — крикнул его друг, подбегая. Этот юноша был настолько миловиден, что мог легко сойти за девочку. За ним следовала, видимо, их подруга, которая тоже грозно посмотрела на меня, будто я была виновата.       — Простите его, он не хотел! — извинился мальчик, покраснев.       — Всё в порядке, не переживайте, — ответила я с улыбкой, присев рядом с виновником. — Ты не ушибся?       — Нет, простите, — пробормотал он, смутившись.       Всё ещё посмеиваясь — настроение и правда было прекрасным, — мне пришлось встать, чтобы продолжить свой путь, распрощавшись с детьми, но вдруг на нас упала огромная тень.       Я подняла голову. Над стеной возвышалась гигантская голова титана. Моё сердце будто пропустило пару ударов, вызывая первобытный страх и ужас.       Жизнь как будто замерла. Каждый, кто увидел эту голову вместе с нами, остановились, округляя глаза и пытаясь понять, что за наваждение нам всем привиделось. Крик застыл в горле, а яблоки, которые я несла в сумке, выскользнули из рук. Мир вокруг будто остановился. И только когда прогремел мощный взрыв, всё ожило: крики, бегущие в панике фигуры, обломки домов, летящие в воздухе. Я ошарашено посмотрела в сторону, где стояли дети, но там их уже не оказалось. В панике, пытаясь их высмотреть, так никого и не нашла.       — Госпожа Катерина… — прошептала я, и, не раздумывая, бросилась к дому.       Я бежала так быстро, как никогда раньше, а ворвавшись внутрь, сразу нашла взглядом маленькую госпожу. Она ещё была жива.       — Нам нужно бежать! — закричала я. — Титан прорвался за стену! — мой голос погряз в новом оглушающем взрыве.       Госпожа София, не смотря на шум, услышала меня и, схватив дочь за руку, побежала к выходу. Но не успели мы сделать и нескольких шагов, как огромный обломок рухнул, придавив её к земле.       — Нет! — закричала я, хватая Катерину и оттаскивая назад.       В голове всё вертелось, гудело, как будто сам мир задыхался. Мои глаза расширились от ужаса, стоило на миг обернуться и посмотреть на тело Госпожи. Крики людей, лязг копыт, что-то падало, рушилось, словно старый дом, который не смог вынести тяжести своего времени — всё осталось на заднем фоне, а моё естество было направлено туда, откуда виднелись не раздавленная голова и рука.       Я инстинктивно посмотрела на Катерину, которая стояла и тряслась, не понимая, что происходит, и попыталась её утащить подальше от этого адского пленения.       — Нам нужно идти! — закричала я, но в этот момент новые обломки рухнули прямо на нас. Катерина исчезла под грудой камней и теперь тоже была погребена под обломками вместе с матерью.       Мир замер. Все звуки стали глухими, будто я находилась под водой. Я не могла поверить, что всё это происходило на самом деле. Страх заполнил меня до краёв, холод пронзил мою душу, и ноги будто перестали держать, заставляя упасть на колени, подползти к широким балкам, пытаясь освободить её, обдирая ладони до крови. Я потеряла сначала своего господина, теперь ещё и госпожу Софию. Они дали мне кров и работу. А теперь ещё Катерина, которая росла и взрослела на моих глазах. Как я могла это пережить?       Перестав пытаться поднять тяжёлые деревяшки, я затряслась от наступающей истерики, вырывающейся из груди.       — Катерина! — кричала я, пока из глаз текли слёзы.       — Она жива?! Девочка жива, я спрашиваю? — раздался громкий голос позади.       — Да! Помогите! Пожалуйста! — я всхлипывала, цепляясь за каждую надежду.       И в этот момент я поняла, что не могу потерять её. Она была всем, что у меня осталось.

***

      Счастье, которое наполнило мою душу, невозможно было выразить словами. Маленькая госпожа Катерина, тихо сопя, лежала на самодельной кровати. Она чудом избежала травм — ни единого синяка, ни одной серьёзной царапины.       Когда она проснулась, в её глазах читалась растерянность. Сердце сжималось от боли, глядя на неё — на хрупкого ребёнка, который перенёс столь страшные испытания. Но радость оттого, что она жива, быстро сменилась тревогой.       Вскоре мы столкнулись с неожиданным ударом. Потеря памяти, словно гром среди ясного неба, изменила всё. Теперь нам обеим предстояло заново привыкать друг к другу, заново выстраивать жизнь.              Катерина стала другой. Раньше она любила помидоры, теперь предпочитала огурцы. Раньше обожала лук, но теперь не переносила его запаха. Её звонкий смех, который когда-то наполнял дом, исчез, оставив за собой пустоту. Она больше не бегала по комнатам, как раньше, и не улыбалась так часто. Даже её привычки изменились: раньше она никогда не накручивала волосы на палец, а теперь делала это каждый раз, когда волновалась.

Это была не та Катерина, которую я знала.

      Правда, горькая и неумолимая, всё чаще давала о себе знать. Я понимала, что её забвение — это, возможно, благо. Ей не нужно было помнить ужас, который мы пережили. Ей не нужно осознавать всю тяжесть утрат. Но вместе с воспоминаниями ушла и часть её самой.       Несмотря на всё, девочка проявляла удивительную стойкость. Она не жаловалась, не просила о помощи. Её взрослая рассудительность поражала. Она начала помогать на кухне, ловко справляясь с работой, которая казалась неподъёмной для её возраста.       Иногда я видела, как она уставала, как её плечи опускались под тяжестью дня. Но она никогда не говорила, что ей плохо. Никогда не признавалась в своей усталости. Будто понимала, что другого выхода у нас просто нет.       Катерина изменилась. И всё же, несмотря на эти перемены, она оставалась для меня самым дорогим человеком. Я обещала себе, что сделаю всё, чтобы она снова нашла своё счастье — пусть даже это займёт годы. И шанс выдался намного быстрее, чем можно было предполагать.

***

      — Письма пришли, разбирайте! — раздался громкий крик почтальона, который неизменно появлялся у нас по понедельникам.       Я устало выдохнула, вытирая со лба липкий пот. Вчера был замечательный день: мы стали ближе с маленькой Госпожой, прогулялись в соседний городок, расположенный у военного поселения. Сегодня же снова вернулась рутина. Проводив взглядом удаляющийся силуэт почтальона, я вновь погрузила руки в ледяную воду огромного деревянного таза, стирая бельё. Пальцы покраснели, а прохладная вода казалась ещё холоднее из-за порывистого ветра.       — Мария, иди сюда! Тут письмо для твоей девочки, — окликнула меня одна из прачек, махнув рукой.       — Письмо? Для Катерины? — пробормотала я, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

УКАЗ

ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ДАРИУСА ЗАККЛАЯ

О призыве в мае 846 г. граждан Шиганшины на военную службу

Руководствуясь законами от 6 февраля 823 г. «Об обороне» и от 18 марта 823 г. «О воинской службе», постановляю: гражданам от четырнадцати до пятидесяти лет беспрекословно выполнить указ и явиться на военные учения, чтобы отвоевать Стену Мария.

Катерина Вальдес, достигшая призывного возраста, должна явиться не позднее 1 марта 846 г.

      С каждым словом холод сковывал сердце. Руки дрожали, а в голове звучало лишь одно: «Нет, только не это!» Катерина, моя маленькая госпожа, мечтавшая о будущем, не должна была узнать об ужасах мира за стенами.       Я очнулась, только тогда, когда ударилась о дверной косяк, стоя на пороге нашей комнаты. Слава Розе, Катерины там не оказалось.       Зажав в руках письмо, я зажгла свечу, чтобы в полумраке дочитать его до конца. Опустившись на пол, не смогла сдержать подступающие слёзы. Я научилась быть послушной и обаятельной, чтобы усыпить бдительность хищников: чтобы меня полюбили, чтобы считали своей. Но на долю Катерины выпало ещё больше трудностей и хотелось кричать от этой несправедливости.       «По причине недееспособности вместо призывника может явиться его опекун».       Я сидела в полутьме и дрожала от страха, меня тошнило. И то, как я страдаю из-за госпожи… Будто бы она была уже не просто госпожой, а чем-то большим — семьёй.       Решение пришло внезапно, но казалось единственно верным: вместо неё пойду я.       Если я скажу, что Катерина недееспособна из-за травмы головы и потери памяти, это даст мне шанс взять её место. Я надеялась, что смогу выдержать это бремя. И решила, что риск оправдан, ведь, в конце концов, лишь охраняю детскую душу от тёмного мира.       Всё стало таким правильным. Будто так и должно быть. Это мой шанс отдать долг семье Вальдес — спасти последнюю наследницу.       Я нервно ходила по комнате, обдумывая план. Поднесла письмо к огню, чтобы поджечь и избавиться от него, дабы госпожа не нашла, пока не услышала, как дверь открывается. Поспешно укрывая письмо под толстыми слоями матраса, я встала будто ничего и не было. Она не заставила себя долго ждать, так как рабочий день подходил к концу. На пороге стояла Катерина, улыбаясь.       — Мария, ты уже закончила! Я думала, мне придётся тебя ждать, — весело сказала она.       — Да, всё готово, — ответила я, сглатывая ком в горле. — Садись, мне нужно тебе кое-что сказать.       Катерина послушно села рядом.              — Я… мне нужно уехать, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Не знаю, на сколько.       — Уехать? Почему? Что случилось? — её глаза округлились от удивления.       — Мне пришло письмо. Послушница Агафья из детского дома, где я выросла, попросила помочь. Я должна уехать на год, может, больше, — выдавила я, чувствуя, как предательски дрожит голос.       — Я буду скучать, Мария. Но ты обещай, что вернёшься, — Рина бросилась ко мне на шею, сжимая в своих объятьях так сильно, что перехватило воздух.       Я гладила её мягкие, пепельные волосы, чувствуя, как сжимается сердце. Мы уснули рядом, как раньше, но я не заметила, как посреди ночи Катерина выбралась из моих объятий. Как и думала, но от моих глаз не скрылось, как она подобрала с пола смятый листок, вывалившийся из-под матраса. Она пробежалась глазами по строчкам, пока моё сердце отбивалось глухим стуком.       — Чёрт! — выругалась она совсем не по-детски.       Наутро она вела себя как обычно, притворяясь, будто ничего не знает.