Покажи мне путь к освобождению

      Прошло два года с тех пор, как Мария ушла за стену, оставив меня в одиночестве. Они перевернули мою жизнь, заставив взглянуть на неё иначе. Но если быть честной, я до сих пор не уверена — в лучшую или худшую сторону произошли изменения.       Рассвет встречал меня на краю кровати, где я сидела, глубоко погрузившись в размышления. Это стало неким ритуалом — часом тишины и мучительного анализа. Почему она ушла? Зачем солгала? Почему решила пожертвовать собой ради меня? Ответы не приходили, оставляя за собой только горечь и пустоту.       Люди вокруг смотрели на меня иначе, стараясь избегать упоминания Марии. Разговоры резко обрывались, стоило затронуть что-то хоть отдалённо связанное с ней. Их уклончивость только усугубляла моё состояние. Одиночество было невыносимым, а вина — разъедающей. И я чувствовала себя последней дрянью за то, что тогда, в день её отъезда, притворилась, будто ничего не знала, не понимала. Другого выхода у меня не было.       В моей голове шла нескончаемая борьба. Один внутренний голос утверждал, что желание выжить — естественно. Это ведь не мой мир, не моя жизнь. Я не хотела умирать после всего лишь двух лет в этом месте. Тем более, никто не давал гарантий, что, погибнув здесь, я вернусь обратно. А те, кого забирали за стену, точно не возвращались.       Но радость оттого, что мне удалось избежать этой участи, неизменно сменялась другим голосом, обвиняющим меня во всём произошедшем.       «Она умерла из-за тебя», — стучало в висках.       Каждый раз, когда я слышала разговоры солдат о вылазках за стену, сердце сжималось от страха и боли. Я прокручивала этот день снова и снова, мучительно обдумывая, что всё могло быть иначе.       «Это я должна была там быть. Я предала её».       В минуты относительного спокойствия я пыталась утешить себя воспоминаниями о Марии. Её голос, смех, те моменты, когда она была рядом, приносили едва заметное облегчение. Но вскоре возвращалась жестокая реальность, где её больше не было. Привыкать жить одной оказалось трудным испытанием. Но со временем я начала понимать, что больше не нужно притворяться Катериной, какой меня видела Мария. Я любила её как сестру, как часть своей души, но всё-таки она видела не совсем меня.       Примерно через полгода, когда наконец-то освоилась и стала общаться не только с Томой и Камиллой, то познакомилась с доктором Варвиком. Этот человек был особенным: уверенный, внимательный, с проницательным взглядом и манерами, внушающими доверие. Наша первая встреча произошла случайно. В столовой, забирая свою порцию, я услышала, как он подошёл ко мне и, осмотрев мои руки, предложил зайти за мазью от мозолей.       — Негоже такой молодой девушке ходить с такими руками, — сказал он с доброй усмешкой.       Врачам очень неплохо платили, они были буквально нарасхват, так как солдаты очень часто калечили себя даже в кадетском корпусе, где только обучались. После этого я начала всё чаще заходить к нему, а в какой-то момент осознала: если обучусь медицине, смогу не только стать полезной, но и наконец почувствовать, что делаю что-то значимое. А ещё деньги…       Варвик охотно делился своими знаниями. Я слушала его, запоминала каждое слово, задавала вопросы. Со временем научилась основам анатомии, первой помощи, психологии. Вскоре уже применяла полученные знания на практике, постепенно становясь его полноценной помощницей.       Теперь, оглядываясь на прошедший год, я понимала, что мой выбор был правильным, помогая окончательно обосноваться и осесть в кадетском корпусе, будто бы нашла свою стезю. Но был ли оправдан мой отказ в тот момент остановить Марию? Ответ на этот вопрос оставался для меня недостижимым.       — Катерин, доктор Варвик тебя зовёт! — ворвавшись, чей-то голос разбил вакуум между внешним миром и моими мыслями.       Я подняла взгляд и увидела у двери одного из солдат. Это был Конни, из новоприбывших кадетов, что всегда был прямолинейным — сначала делал, потом думал.       — Он сказал, это срочно, — добавил парень, прежде чем скрыться за дверью, слегка смущённый тем, что застал меня в таком виде.       Вздохнув, я поднялась с кровати, поправила одеяло и начала собираться. На мне были удобные брюки и свободная рубашка — наконец, я смогла отказаться от надоевшего фартука и юбки, работая теперь в качестве помощницы Варвика.       В этот момент я почувствовала, что, несмотря на всю боль и утраты, всё-таки нашла свой новый путь, хоть он и был очень непонятным.       Закрыв за собой дверь, я прошла длинную вереницу коридоров, слыша только глухое эхо собственных шагов. Просторный кабинет Варвика встретил меня привычным ароматом лекарственных трав, спирта и медицинских растворов. Доктор суетился у стеллажей, нервно теребя костяшки пальцев, словно пытался найти решение невидимой проблемы.       — Доброе утро, — произнесла я, оглядев комнату. Мой взгляд тут же остановился на койке, где лежал раненый солдат.       — Катерина, что так долго! — Варвик поправил круглые очки, разглядев меня у двери. — Парню плохо, он сильно повредил ногу. Иди быстрее, осмотри его!       Я лишь молча кивнула, привычно надевая белоснежный халат и собрав волосы в высокий хвост. Такие проверки уже стали частью моих будней — Варвик верил, что только практика может сделать из меня настоящего врача. Его подход был строг, но эффективен. Подойдя к солдату, я надела перчатки, обработала руки спиртом и склонилась над пациентом.       Нога парня была неестественно вывернута, покрыта синяками, которые расходились от коленной чашечки до середины икры. Кожа отливала фиолетовым оттенком, а отёк уже начал распространяться.       — Сильно вывихнута нога, нужно вправлять, потом наложить шину, — сосредоточено нахмурившись, стала осматривать солдата дальше, — придётся вам его подержать, пока будет происходить процедура, а то ещё вмажет мне в лицо своей ногой.       — Эй, Рина, твою мать, между прочим, я всё слышу! — процедил парень сквозь зубы. Прозвище, данное мне Марией, уже плотно укрепилось в обиходе, и многие пользовались им без спроса.       — Заткнись, Жан, успеешь ещё поорать, — ответила я, слегка надавив на колено. Кадет громко ойкнул. — Как ты вообще до такого докатился?       — На учениях столкнулся с Эреном, — недовольно выплюнул он, словно это имя вызывало у него физическую боль. — Того Микаса спасла, а я рухнул. И вот теперь лежу тут вместо того, чтобы готовиться к распределению.       Слово «распределение» кольнуло меня, будто током. Я старалась скрыть своё замешательство, отводя взгляд.       — Вы так и не смогли найти общий язык? — спросила я, переключая внимание на разговор, чтобы отвлечь его от боли.       — Какой язык с этим выскочкой? — фыркнул Жан. — «Убью всех титанов, всех освобожу!» Одно и то же талдычит.       Я слегка улыбнулась, понимая, что канон движется своим чередом. Эрен остаётся собой, и моё появление в этом мире пока не нарушило его судьбу.       — Ты всё равно лучше него в маневрировании, — поддержала я, глядя на Варвика, который уже готовился помочь мне удержать пациента. — Вот вылечим твою ногу, и покажешь ему, где раки зимуют.       — Какие ещё раки? — Жан непонимающе нахмурился.       — Это просто поговорка, — отмахнулась я, возвращая взгляд к его ноге.       Мужчина обхватил парня за бока, чтобы тот не вырывался во время вправления. Я подняла ногу в нужное положение, на минуту поворачивая голову в сторону Варвика.       — На счёт три, — предупредила я. Он кивнул. — Раз, два…       Резким движением я вправила ногу, слыша хруст сустава.       — Блять! Чёрт возьми! — заорал Жан, едва не ударив меня здоровой ногой. — Ты же сказала «на три»!       — Меньше болтай. Всё уже закончилось, осталось наложить шину, — спокойно ответила я, уже начиная перевязку, а после завершения сняла перчатки и устало вытерла со лба пот.       — Готово, пациент. Три дня постельного режима, потом разрешу потихоньку вставать, и никаких нагрузок!       — Ты маленькая обманщица, — проворчал Жан, но в его голосе уже не было злости.       — Есть такое, — пожала плечами я. — А теперь отдыхай. Пойду принесу завтрак.       Я вышла из кабинета, хлопнув дверью, чувствуя странное облегчение и почти что вприпрыжку выходя из больничного крыла в сторону столовой. День начался тяжело, но впереди меня ждала встреча с подругами на кухне. Только бы не столкнуться с Конни — утренний инцидент всё ещё оставлял чувство неловкости. Уж очень стрёмная ситуация произошла, когда он увидел меня всю в соплях и слезах.       Первая тренировка у кадетов начиналась рано, около семи утра. Они начинали с разминки, затем бегали, а после упражнялись на своих летательных аппаратах. Именно на этом этапе Жан чуть не сломал ногу, столкнувшись со сослуживцем. В столовой было шумно: кадеты сидели группами, обсуждая утренние тренировки. Увидев Эрена, потирающего макушку и зло что-то шепчущего своим друзьям, я ощутила странное спокойствие. Всё шло так, как и должно.       Подходя к стойке раздачи, я уже слышала смех и оживлённые разговоры — Тома и Камилла, поварихи, всегда создавали уютную и дружелюбную атмосферу.       — Привет, Тома, Камилла! Что у нас сегодня на завтрак? — спросила я, заглядывая за стойку с любопытством.       — Доброе утро, солнышко! Неужели не прогуливаешь? Сегодня у нас манная каша, бутерброды с маслом и чай! — весело ответила Тома, указывая на блюда.       Я взяла три тарелки и, пока ела, рассказала поварихам о своих утренних приключениях, вызванных чрезмерным рвением некоторых кадетов. Женщины всегда находили слова поддержки, за что я была им благодарна.       Насладившись завтраком и перемыв всем косточки, я отнесла ещё тёплые порции Доктору и Жану, а затем быстренько убежала с позором, оставив бедного кадета на растерзание, который проводил меня таким грустным взглядом, будто его предали. Варвик любил рассказывать о своей работе, но сегодня я не была готова слушать очередные байки, мечтала уединиться, поэтому направилась в лес, где тренировались солдаты, чтобы спрятаться ото всех.       На своей любимой полянке, укрытой мягкой травой и окружённой величественными деревьями, я наконец нашла покой. Птицы щебетали, лёгкий ветерок играл с выгоревшими белыми волосами, а солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на коже тёплые пятна. Я села на траву, закрыла глаза и глубоко вдохнула, чувствуя, как беспокойные мысли растворяются, и совершенно позабыв, что чёртов завтрак скоро закончится. Придётся возвращаться вновь в эту реальность.       В такие моменты я вспоминала свою прошлую жизнь. Там, в маленькой съёмной квартире, я находила убежище от мира, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь лёгким шумом холодильника и треском обогревателя. Чтение книг и фанфиков помогало мне отвлечься от реальности и найти утешение.       Если бы можно было остаться на этой полянке навсегда, я бы так и сделала. Но время завтрака подходило к концу, и вскоре меня снова ждала рутина: кабинет Варвика, учёба, бесконечная суета. Всё это уже порядком надоело.       Вдруг хруст веток за спиной заставил меня вздрогнуть. Я нахмурилась, готовя язвительный ответ нарушителю моего покоя. Но, повернувшись, никого не увидела. Поднявшись, я пошла дальше вглубь леса и краем глаза заметила белую макушку. Это была Энни. Она сидела, сосредоточенно что-то записывая. Я подошла ближе, заглянув ей через плечо. В тетради мелькнули строки: «Папа, миссия почти провалилась… Мы смогли внедриться… Титан-прародитель…»       От ужаса волосы на голове зашевелились. Оступившись, я ойкнула, почти падая на землю и привлекая внимание Энни. Она резко захлопнула тетрадь и обернулась, злобно глядя на меня. В её взгляде читалось понимание того, что я увидела то, чего не должна была.       — Что ты тут делаешь? — холодно спросила она.       — Я здесь каждое утро бываю, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце колотилось, как бешеное. — А ты что, письмо решила папе написать?       Энни замерла, напряжённо всматриваясь в меня. Я поняла, что сболтнула лишнего.       Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять. Блять.       — А тебя не учили не подсматривать за людьми? — её голос стал ещё более угрожающим, а шаги — ближе.       — Эй-эй, спокойно! — я подняла руки, отступая назад. — Просто спросила. Если бы у меня была семья, я бы тоже писала письма.       Повисла гнетущая тишина. Энни явно что-то обдумывала. Я решила притвориться обиженной, надеясь, что это поможет, попробовав сыграть цирк одного актёра.       — Ладно, не буду мешать, — сказала я, пятясь назад и придумывая ложь на ходу. — Мне пора, я договорилась встретиться с Микасой и Эреном.       — Хорошо, — неожиданно кивнула Энни. — Пошли вместе, я как раз закончила.       — Ладно… — промямлила я, вынужденно плетясь за ней.       — Ты сирота, верно? — внезапно спросила она.       — Да, — ответила я, стараясь не выдавать тревогу. — Мама погибла при падении Шиганшины. А что?       — Ничего, — коротко бросила Энни.       Мы шли молча, пока не достигли кромки леса. Энни, казалось, что-то обдумывала, иногда касаясь тетради. Наконец она заговорила:       — Ты не выглядишь как сирота.       Её слова прозвучали неожиданно, но я так и не решилась задать вопрос, что она имела в виду.       — Почему ты такая хмурая? — внезапно я нарушила тишину. — Почему ты пошла в лес?       Энни замерла, затем сжала тетрадь.       — Иногда, чтобы разобраться в мыслях, нужно уединение. Я пишу, чтобы разложить всё по полочкам.       — О чём именно ты пишешь?       — Это не твоё дело, — резко отрезала она.       Я тяжело вздохнула, понимая, что в очередной раз лезу не туда.       — Иногда скрывать правду даже от себя — это способ выжить, — сказала я, бросив на неё осторожный взгляд.       Энни замедлила шаг и оглянулась на меня. В её глазах промелькнуло что-то человеческое: понимание или, может быть, жалость.       — Возможно, — тихо ответила она. — Но реальность всегда настигает.       И я не могла с ней не согласиться.       — Да, реальность настигает всех, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — Но иногда бывает полезно держать свои мысли под контролем, пока ты не готов столкнуться с ними.       Энни остановилась, и я почувствовала, как её взгляд проникает в самую душу. Она была словно охотник: изучающий свою жертву, и в тот момент мне стало действительно страшно и не по себе.       — Интересно, — прошептала она, как будто размышляя вслух. — Ты говоришь, будто знаешь, о чём речь. А ты уверена, что готова к тому, что это на самом деле значит?       Я не знала, как ответить. Злость и страх смешались в сознании, и мне хотелось сказать что-то, что бы заставило её чувствовать себя уязвимой, но не могла.       — Может, ты и права, — наконец вымолвила я. — Но когда у тебя нет выбора, ты учишься. Учишься прятаться. Учишься выживать.       Она немного наклонила голову, как будто оценивая каждое слово.       — Мы все прячемся, — тихо произнесла она. — Каждый по-своему. Но я не могу позволить себе быть уязвимой. Это опасно.       Словно бы сама осознав свои слова, Энни вздёрнула подбородок, обретая прежнюю уверенность. Я понимала, что не могу её раскачать, не могу заставить говорить, но что-то внутри меня шептало, что стоит рискнуть, попробовать ещё раз.       — Ты знаешь, кто-то сказал мне, что шпионы тоже люди. Иногда они тоже нуждаются в понимании, — сказала я, глядя ей в глаза.       На мгновение Энни выглядела растерянной. В её глазах мелькнула тень эмоций, которую она отчаянно пыталась скрыть. Но затем её лицо вновь приняло привычное холодное выражение, за которым скрывалось нечто, что я не могла разглядеть.       — Пока ты держишь в голове эту мысль, всё будет в порядке, — произнесла она, но в голосе не было ни капли тепла. — Но знай, что в этом мире не все могут позволить себе такие чувства.       С этими словами она развернулась и скрылась среди деревьев. Я осталась стоять на месте, осознавая, что только что начала игру в кошки-мышки и не с тем противником, с которым могла бы справиться, поэтому единственное, что промелькнуло в голове:       «Блять».