Солидная компенсация

Назар Венедиктович Карепанов, более известный как Карп, разглядывал свои свежеотпечатанные визитки с желанием вежливо попросить Толика сожрать их без запивона. Карточки были матовыми, шелковистыми, серебряной каллиграфией по чёрному выведена должность генерального директора сети ресторанов и кондитерских «Блеск». Даже разборчиво. Но края визиток почему-то оказались обыкновенными, тогда как Назар чётко скомандовал организовать ему скруглённые. Чтобы не переломать никому конечности (было не то настроение), Назар тёр глаза, гонял слюну через щели между зубами и давал провинившимся возможность объясниться. Толик, который, согласно бейджу, был не бесправным, скрюченным перед самим Карпом пятидесятилетним понаехавшим в столичный нерезиновый город, а господином Анатолием Валерьевичем Козловым, старшим управляющим предприятия общественного питания «Родная гавань» и элитного клуба «Канон», блеял что-то про форс-мажор, дедлайн и тупорогого клиент-менеджера типографии. Назара не впечатляло. Ему быстро надоели и Толик, и его многочисленные помощники, силившиеся выручить начальника, но в итоге ведшие его в звуконепроницаемый подвал. На недельку, без электричества, средств связи, еды, санузла, кровати и окон. Зато с ведром, половой тряпкой, одной и той же песней группы Cannibal Corpse на повторе и целым литром хлорированной воды в сутки, при определённом везении! На тот момент в подвале уже выла бухгалтерша в компании со своим супругом, ОМОНовцем, и его сослуживцами, которые по наводке излишне доброго интенданта ресторана примчались её вызволять. Весьма опрометчиво. В четверг. А с утра в настенном календаре с ромашками пластиковым прямоугольничком была обведена суббота. Подсаживать Толика к бухгалтерской дискотеке Назар не хотел. Но воспитательный эффект подвала сложно переоценить. Поэтому он сплюнул себе под ноги и поморщился. Толик был обречён. И без того перенёсший запись на маникюр ввиду плотного графика Назар не планировал нервничать по пустякам. Однако получалось, как бы он сказал, мрачно. Когда на днях неубиваемый Вано Кевлар поймал семь пуль, и Голова передал долю Карпу вместо прохлаждающегося в Серпухове Коли Шмыги, Назар пообещал себе, что хотя бы ебучие визитки людям в костюмах он будет раздавать с кайфом. На деле раздавать приходилось пиздюли, и удовольствия от этого Назар не испытывал никогда. Его устраивало отмывать бабки в промышленных масштабах, но, если бы не внезапный перевод Вано на тот свет и решение Головы заткнуть Назаром вакантное место, он ни за что не вписался бы в роль опекуна кучки долбоёбов с амбициями королей ресторанного бизнеса. Едва приступив к исполнению своих функций, Назар уже обнаружил на кухне самого посещаемого заведения сети чёрную плесень, слишком очевидно просроченные продукты и пьяного шеф-повара Геру Чоговадзе, попахивающего блевотой и звавшего пидорасом каждого официанта мужского пола, лишь потому что лень было запоминать имена. «Это ещё ничего, классика», — подумал Назар и безропотно уладил проблемы с контролирующими инстанциями. До полусмерти пьющего идола гурманов нельзя было пнуть под зад, ведь он умел вкалывать сутками и обеспечивать постоянство вип-гостей пристроенного со стороны безлюдной улицы, закрытого для обычных посетителей клуба «Канон». Периодов падения у этой песочницы для великовозрастных капризуль не было, только периоды взлётов. Так что за десятилетие существования «Канона» тот самый матюгающийся на нескольких языках повар-алкаш накормил все сливки мирового общества, которые почтили своим присутствием город. От племянницы королевы Дании до Стинга. Поэтому падаль Гера был неприкасаем. Между тем, коснуться кого-нибудь Назара тянуло. Так сильно, что казалось, подушечки его пальцев ездили туда-сюда по тёрке. — Всё, Толик, потеряйся! Причастные к проёбу в течение часа заносят мне двадцать процентов личных доходов за октябрь. А самый причастный пишет заявление на недельку отгулов за свой счёт. — Назар Венидиктович, мы переде… — Ты заманал. В следующий раз будет сорок! Ясен хуй переделаете… — Назар зажмурился, в образовавшейся тишине помассировал горбатую переносицу большим и указательным пальцами, разлепил веки, обвёл присутствующих брезгливым взглядом карих глаз и осознал, что остро нуждается в сахаре, для начала. — Я на Патрики, пожру у Динара финиковых печенюшек. Пекари там не хуже вашего вечносинего Геры. На уровне. Толик уязвлённо поперхнулся воздухом. Само собой, ему не терпелось подгадить заведению Динара, придраться, поругать, выгородить себя на фоне коллеги по сети, но он благоразумно пропустил оду конкуренту мимо ушей. За что сразу же был вознаграждён репликой Назара: — Надеюсь, по крайней мере, кондитеры в этой помойке не такие обмудки, чтобы разочаровать меня. Глупо оскалившийся Толик скорчился и из-за нещадного увлечения инъекциями для загара стал похожим на не первой свежести чернослив. Но набрать сообщение жене и детям о том, что вернётся домой через неделю, не поспешил. Хотя, вне всяких сомнений, отчётливо понимал, что значили «отгулы». Когда конторой заправлял Вано Кевлар, подвал можно было схлопотать и за меньшее. Садистские наклонности и ненасытность предшественника Назара отсеяли со сколько-нибудь заметных позиций всех слабачков. Работать остались изворотливые, угодливые, энергичные, исполнительные и быстро соображающие. — Иногда Вано Тимурович вместо подвала принимал сатисфакцию девочками. — осторожно произнёс Толик. — Любых параметров. Абсолютно. Набор услуг этих дам также был далёк от стандартного меню. — Шлюху мне сватаешь! — усмехнулся Назар, однако, снисходительно взмахнув рукой, подал знак, что не прочь дослушать. — Бывало и с улицы вылавливали… Надо так надо! Ведь лучше их, чем нас. Но обычно это были шлюхи, да. Высшей пробы, конфиденциально. Мы доставляли их в кратчайшие сроки, куда бы Вано Тимурович ни сказал. Вон хоть в кондитерскую, к Динару. Там оборудованный для этого кабинет, душевая, джакузи, четырёхметровый диван, свежее постельное бельё наготове... У Назара потеплело в паху. Он издевательски хмыкнул, широко улыбнулся, тронул уголки рта языком, размял шею, аж побелел с левой стороны шрам, который давно следовало показать эстетическому хирургу. А ведь Назар с месяц отказывал себе в сексе, только дрочил перед сном. Не до того было. Так что теперь он шлёпнул себя по бёдрам и согласился. — Тогда компенсируй мне потери, торгаш мясными деликатесами! — довольный точно подобранной метафорой, задрал подбородок Назар, отчего стал казаться немного выше своих метра семидесяти двух. — Если удовлетворюсь качественно, так и быть, твой зад спасён. — Какую вам девочку? — Девочку-то? — Назар недобро прищурился. — Ухоженную. Без блядских татуировок, пирсинга, виниров и искусственных апгрейдов. От метра восьмидесяти до метра девяносто. Лет тридцати двух, около того. В теле. Чтобы с боками, мощной филейной частью, неплоским животом без намёка на кубики, толстыми булками, но не качка. И короткостриженную. На голове, в смысле! А внизу — чтобы гладенько. — На это понадобится время… — забеспокоился Толик, ведь Вано предпочитал расхожий товар — тощих малолеток, а запрос Назара был очень другим. — Чуток. Потому что всё это мне надо в сочетании с необрезанным хуем… — Назар на секунду задумался. — Средних размеров. И с привычной к анальной ебле дыркой повыше яиц. За пару часов подгонишь? Как же Назару в кайф было наблюдать замешательство и ахуй, когда некоторые люди узнавали, что он не по девочкам! Совсем. Это ни с чем не сравнимая развлекуха, если ты способен выпотрошить их и спокойно гулять под солнцем дальше. Потому что нужные, уважаемые дельцы всегда были в своём праве разбираться с гнилыми претензиями как им вздумается грубо и без последствий. — А. — отмер Толик. — Бэ, блядь. Будешь так пялиться, зенок не досчитаешься! Записал дословно? — Конечно, Назар Венедиктович. — Значит компенсацию мне приведи, которая меня устроит, и твои косяки будут стёрты из… — Анналов истории. — Отовсюду. Но шустрее, Толик! И давай без хуйни. Потому что, когда я злой, я неебически, до пиздецов разборчив. Назар развернулся на выход, однако Толик не сдался, вкрадчиво проскрипел в спину начальству: — В описанных параметрах проще найти помоложе… Чтобы успеть. — Пытаешься перетереть за мой вкус? — Назара даже позабавили не то наглость, не то кретинизм Толика. — Нет, что вы! Если за тридцатник — это принципиально, то… — Ты втюхиваешь гостю веганский морковный торт, когда он заказал чизкейк? — Не-ет. — Тогда хорош тупить, пока я не передумал. Шуруй за моим жирным чизкейком, припездь! Вся будто в унитазе сполоснутая команда Толика в едином порыве понеслась выполнять задачу. Лишь так она заслужила себе отсрочку вступления приговора в силу. А Назар, бегло проинспектировавший кондитерскую на Патриках час спустя, забылся фирменным финиковым печеньем и каркаде. В кресле с пухлыми вязаными подушками, за плетёным из ротанга столиком Назар мысленно поставил высший балл живописному виду из окон от пола до потолка и замечательному обзору помещения. Солнце, бившее сквозь стекло, не раздражало, а наоборот, скрашивало ожидание. Ведь Назар был из хладнокровных — вечно кутался в шарфы, свитера с горлом, спал под стёганым одеялом даже летом, хлестал горячий чай и завидовал тем, чей теплообмен работал иначе. Не подфартило с наследственностью! Своих родителей Назар не знал, но печень ему от них досталась «третий сорт, не брак». Врачи говорили: это взаимосвязанные вещи. Потому и мёрз. Пространство, некогда обставленное Вано для свиданий, оказалось приемлемым. Назар оформил бы его по-другому, он даже прикидывал в уме, как именно, выбирал оттенок покрывала, поставщика паркета… Тем временем у вращающейся вертикальной витрины с тортами подозрительно замялось воплощение эротических идеалов Назара. При этом, одинокий мужчина без кольца на безымянном пальце находился в кондитерской не для того, чтобы побаловать себя сладким. Он ничего не покупал, лишь крадучись мерил шагами расстояние от стенда с посыпками для кофе до прозрачного шкафа с пончиками всех расцветок. Назар осознал себя лижущим уголки своего рта и откинулся в кресле. Зрелище завораживало! Метр восемьдесят пять, чуть за тридцать, те самые формы, припухшие губы. Вообще крупные черты лица, ровный тон белой кожи, неслучайно выщипанные и подкрашенные брови, никаких заусенцев. Трогательные кудряшки русых волос с рыжинкой, только сверху, а по бокам — выбрито под двоечку. Робкий взгляд серо-голубых глаз, как у овечки перед пастухом. «Но», — также отметил про себя Назар и разулыбался голодным волком. «По чёрному однокаратнику в каждом ушке, поднятый ворот неслабого пальтеца и кашемировый джемперок с вырезом до яремной ямки. Жаркий хуесос!» Проёб Толика растворялся в воздухе, температура которого неуклонно повышалась с тех пор, как Назар увидел свою компенсацию. Ещё пару минут Назар, комкая салфетку, поразглядывал будущую жертву издалека, а потом жестом велел официанту прибраться и встал из-за стола. Бугор в брюках безошибочно указал верное направление, как компас. Назар поправил член, предвкушающе клацнул зубами и медленно пошёл к цели. Он ещё не определился: вести ли себя нежно или тащить эту премиальную шлюху в койку за волосы, сшибая ебальником углы, поэтому оттягивал знакомство. Шалав плохо переносил и редко пользовался. Когда же Назар остановился в шаге от продажного тела и почуял за порозовевшими щеками неподдельное волнение, то внезапно сам для себя с кокетством выдохнул: — Смажем и оприходуем тебя без свидетелей, мечта? За мной! По тому коридору. Получив в ответ на это ноль энтузиазма, нахмуренный лоб и противоречиво расширившиеся зрачки, Назар ласково сцапал шлюху с талантом драматического актёра за зад и подтолкнул локтем в нужном направлении. — Шевели булочками, вкуснятина! Не обижу. Мужчина, который был на полголовы выше и раза в полтора объёмнее Назара, поддался. Засеменил вглубь кондитерской с видом человека, только что заключившего сделку и пытающегося убедить себя, что прочёл все пункты, напечатанные мелким шрифтом. Назар прижал шлюху к стене, едва они преодолели порог комнаты с диваном, даже не позволив посетителю своего логова снять пальто, а себе куртку. Под непохожими на униформу шлюхи джинсами прощупывался твердеющий орган. Назару это польстило. Наверное, поэтому он отказался от изначального намерения развернуть принадлежащего ему мужика породистым поддувалом к стене, нагнуть и засадить ему до потери гондона в кишках. Вместо чего, шаря затуманенным взглядом по лицу шлюхи и по его кудрям, в отличие от собственных волос, без проседи, Назар расстегнул чужую ширинку и погладил член с яйцами сквозь нижнее бельё. Шлюха тут же томно задышал, обхватил шею Назара спереди — под кадыком, и сзади, стараясь занять тёплой ладонью как можно больше пространства. А потом наклонился и поцеловал в губы. Как будто это было предварительно оговорено. Назар редко лизался с любовниками. Со шлюхами, да ещё мягко и обстоятельно — никогда. Но язык навстречу изо рта выпустил. Занятная же канитель! Шлюха коснулся Назара своим языком с мятным привкусом и губами, как после скраба. А, может, действительно после него. Самозабвенно прикрыв глаза с пушистыми рыжеватыми ресницами, шлюха всосал нижнюю губу Назара. Они принялись неторопливо бороться языками, кусаться без боли, мериться тем, у кого шире раскрывался рот, и поворачивать головы, подлаживаясь под следующее совместное движение. При этом Назар стянул с зада шлюхи джинсы, взвесил в ладони его богатство в белоснежных плавках с красно-чёрной окантовкой, ощупал грудь, бока, живот, спину и самую роскошную выпуклость — пониже поясницы. Шлюха тем временем периодически надавливал Назару на горло и тёрся о него всей своей массивной фигурой. Несколько минут спустя шлюха вдруг убрал руки с шеи Назара, проворно снял с него куртку, водолазку и едва слышно простонал. Сердце Назара застрочило очередью, а глаза распахнулись. — Тебя как по имечку? — запыхавшегося Назара разобрало любопытство. — Павел. А тебя? — Назар, Паша с бархатным голосом. Я Назар. Разрешаю обращаться ко мне без формальностей. Чё ж тебя так тащит-то, звезда моих нецензурных снов? Паша, мгновенно ставший румяным, отчего-то кивнул, задумчиво посмотрел на губы Назара и скинул с себя пальто, на пол. После он, без паузы, снял с себя джемпер, фитнесс-браслет, ботинки, носки, джинсы, тронул мокрое пятно на своих плавках большим пальцем правой руки, затем ею же ущипнул нижнюю губу Назара и выжидательно распрямил плечи. А Назар поцеловал Пашу в губы. Не собирался, но сделал это. Потом Назар поцеловал его в щеку, шею, ключицы, сосок, солнечное сплетение, живот, лобок с коротко подстриженным светло-русым ворсом, встал на колени, вытащил из плавок, оказавшихся продукцией Hugo Boss, среднекалиберный, прямой, необрезанный член Паши и резко проглотил его, до гланд. Потому что соотношение «ожидание-реальность» внесло в типичную расстановку сил некоторые коррективы. Паша ткнул Назара в нёбо головкой раз, другой, положил ему руку на затылок и стал аккуратно, но безостановочно, долбиться в горло своему заказчику. Назар попрощался с последними каплями самообладания. Он смотрел снизу вверх, давился, хрипел, щекотал языком уздечку, посасывал шов между яйцами, лизал между пальцами полные, дрочащие руки, вбирал этот совершенный хуй обратно в рот целиком, между делом умудрялся сообщать о своих восторженных впечатлениях Паше… А когда тот схватил Назара за купол с двух сторон и начал ритмично ебать его, пошлёпывая мудями по заросшему щетиной подбородку и загнанно дыша, все клапаны сердца дружно отправили в мозг Назару переливающееся радужными цветами указание: «пусть он кончит, проглоти!» И Назар не встретил в себе возражений, но у Паши на уме было что-то другое. Он отстранил от себя увлёкшегося Назара, подал ему руку, как даме при выходе из авто, потянул наверх, подвёл к дивану и уложил на него спиной. Так, чтобы широко разведённые ноги Назара по-прежнему стояли на полу, покрытом уютным ковром. Далее Паша постепенно освободил Назара от серых, в тон водолазке, брюк и плавок, ярко-оранжевых Calvin Klein с серебристой резинкой, и, смешливо-одобрительно покосившись на сияющие белизной носки сорок третьего размера, с двумя оранжевыми полосками, не прикоснулся к ним. Вместо чего уселся между ногами Назара в этих самых носках на ковёр. Паша зашёл с козырей сразу. Погладил Назара по волосатым коленям и занялся его бритым пахом. Когда член, побывавший в сотнях меркантильных дырок, проник в его рот, невозможно было не признать, что все предыдущие шлюхи Назара стервозно фыркнули и подвинулись в разряд низкопробных, зато проёбщик-Толик для нового начальства — расстарался! Потому что другие сосали Назару не менее технично, но без того микса заботливости и отчаяния, который выдавал Паша. Перед глазами маячили странные для шлюхи татуировки «папа» на левом предплечье и «мама» на правом, но чего только Назар ни встречал у себя в койке раньше, так что решил не заострять внимание. Паша же на сплошняком забитые цветными карпами лодыжки Назара не пялился, значит и его хохлома в данный момент не имела коренного значения. На несколько минут, а, может, и на год (Назар не был в состоянии уследить за ходом времени) в его черепной коробке образовалась блаженная пустота. — О-о-о, блядь, детка, да! Красавчик ты мой щекастенький, — не выдержал Назар, когда у него предоргазменно скрутило пальцы ног. — Ты ж нахуй рождён, чтобы делать мне хорошо! При этих словах Паша открыл глаза и смущённо захлопал ресницами, не вынимая обслюнявленный хуй изо рта. Тем самым он ещё раз подтвердил справедливость поставленной ему высокой оценки. Так что Назар счёл нужным чуть подостыть, приподняться на локтях и развить высказанную ранее мысль. Его одурманивало то, как беззащитно Паша поводил круглыми плечами от похвалы и быстро-быстро надрачивал свой бьющийся о складки живота хуец. — Я щас ебанусь от одного шоу. Шаришь? Ты для меня — ходячая пропаганда поклонения дыркам. Козырный, что пиздец. Флеш-рояль, сука! Все остальные против твоей карты — сральная бумага. Встрепенувшись, Паша снялся с насосанного места и заполз на диван, чтобы оседлать бёдра Назара. В протянутую ладонь тут же приземлился джентльменский набор из смазла и гондона. У любой шлюхи должен был быть с собой, но Назара веселила пашина дерзость. Тем более он перестал думать об обязанностях блядей, когда полминуты спустя уже отъезжал чердаком от того, как Паша пружинил на его хуе. Упруго мотыляя своим, закатывая глаза, постанывая, аппетитно дрожа объёмами и периодически опускаясь на Назара всем весом. Назар то облапывал пальцами каждую щель и выпуклость Паши, как при шмоне, то мацал его за зад, то сгребал за шею, притягивал, целовал и вколачивал к него хуй, подбрасывая на себе. Когда-то, несколько лет назад, отмокая во Вьетнаме, чтобы вышли сроки давности одного его подвига, о котором он вряд ли похвастался бы внукам, Назар прочитал в умной книге о тонкостях достижения взаимопонимания с иностранцами: «хочешь узнать человека — не учи его язык, переспи с ним!» Сейчас Назар был в процессе узнавания, но уже удостоверился, что они с Пашей подходили друг другу, как ложился в руку кастет по индивидуальному заказу. Это была такая будка, в которой Назар, будь он псиной, посидел бы и на цепи. Что бы он ни исполнял, Паша выглядел невинно! Назара это бесило. Он снял уже почти приплывшего Пашу с себя, перевернул его, поставил на карачки, вцепился ему в плечи и собирался было покончить с этим. Наказать его тугую дырку между большими, колыхающимися полужопиями и выпиздовать за дверь. Но при первом же смачном столкновении яиц (верхней пары с нижней) Паша прогнулся в пояснице, поднялся, прижался спиной к груди Назара, взял его безвольно повисшие вдоль боков руки в свои и накрыл ими сочную грудь с маленькими, набухшими, розовыми сосками. Тут Назара и вырубило. В реальность он вернулся, когда одетый Паша топтался на пороге. — Так я пойду. — просиял Паша не к месту ослепительной улыбкой. — Труба зовёт? — М? — Весь в трудах сёдня, говорю, Паш? — Если честно… весь. Назар напрягся. Разговор зашёл куда-то не туда. — Буду здесь ещё в среду, часиков в семь вечера. Учти. — с нажимом предупредил Назар. — Ладно. — покладисто кивнул Паша, дотронулся до камешков в мочках ушей, похлопал себя по карманам пальто и зашагал восвояси. — Чё — ладно?! В жопе шоколадно. — как только щёлкнул механизм замка, вскипел Назар. — Не-ет, дорогой мой работничек сферы обслуживания, ты теперь не соскочишь, пока я не решу! Поскребя щетину, Назар погрозил бронированной двери кулаком, вальяжно развалился на изгвазданной кончой простыне и набрал Толика, от которого в телефоне почему-то значилось три пропущенных. Назар ждал лакейского вопроса, удовлетворила ли его компенсация, но вместо него услышал бодрый отчёт: — Назар Венедиктович, ваша «девочка» прибыла минут десять как. Сейчас у кассы. Брюнет, отзывается на Владислава. Его ни с кем не спутаешь! На подобной скорости Назар не одевался с худших времён, когда быть шустрым требовалось, чтобы не выделяться из толпы. Недалеко ушедший Паша обнаружился за приоткрытым зарешёченным окном, внезапно со стороны служебного выхода. Видимо, поплутал по коридорам, бедолага. — Как он меня раскусил? На мне же нет клейма «страдающий гей на диете»! — звонким шёпотом докладывал о своих поебушках в трубку мужчина в соку, который был кем угодно, только не шлюхой. — Да… Очень. Он мне тоже. Ещё бы! Паша громко выдохнул и рассмеялся: — Всё-таки не стоило осветлять пряди, я так очевиден… Он даже сказал, что я — ходячая пропаганда! А Назар побежал объяснять Паше, что имел в виду и что при таком-то удачном раскладе планировал иметь в виду теперь.