Всё ещё с тобой

Чонгук зажмурился. Нет, это всё не реально, он просто спит, а когда проснётся, тёплые руки обнимут его, прижмут к себе, а тихий шёпот успокоит, заверив, что всё это лишь страшный сон. Чонгук открыл глаза, но ничего не изменилось: диктор продолжала что-то вещать на тему ответственности и ценности жизни, а на полу валялся телефон, разрываясь от входящих звонков. Тэхёна рядом не было. Тэхёна больше не будет рядом. Никогда. Реальность обрушилась и придавила так, что стало тяжело дышать. — Неееет!!! Вопль разнёсся по квартире, сотрясая пространство и отдаваясь эхом от стен. И вместе с болью и отчаянием Чонгук вдруг почувствовал дикую ярость. Он сорвал телевизор и с силой разбил его об пол, фотографии в стекле, висевшие на стене, полетели туда же. Стол со всем содержимым на нём для вечерних лайвов, стулья, акустическая система — Чонгук крушил и ломал всё, что попадалось ему под руку. — Как ты мог??? Зачем??? — кричал он, исступлённо втаптывая телефон в пол до тех пор, пока тот, хрустнув, не разломился на куски. Когда ломать стало нечего, он начал молотить кулаком по стене, чтобы хоть как-то дать выход боли, которая разрывала сердце. Вспышка ярости закончилась так же резко, как и началась, и Чонгук обессиленно упал на колени, не чувствуя, как кровь из сбитых костяшек капает на устилающие пол осколки стёкол и мебели. — Ты же обещал…обещал, что будешь рядом… Что никогда не бросишь, — выл Чонгук, размазывая по лицу горячие слёзы вперемешку с кровью, — что ты наделал, Тэхён… В груди жгло, словно тысячи раскалённых щипцов терзали и рвали сердце на куски. Он с трудом поднялся и обвёл мутным взглядом квартиру. Глаза остановились на деревянном мольберте, одиноко стоявшем в центре комнаты — единственное, к чему в порыве гнева он не прикоснулся. Еле переставляя ноги, Чонгук двинулся к нему. Наён вот уже две минуты непрерывно жала на кнопку звонка, но по ту сторону квартиры не было слышно ни звука. Она ввела номер кода, который, безусловно, знала, открыла дверь и вошла внутрь. В квартире царил полный разгром, а в середине комнаты на полу лежал Чонгук, подогнув колени и обняв деревянную ножку чудом уцелевшего мольберта. Наён быстро набрала чей-то номер. — Домой к Чонгуку. Быстро. Да… Да… И большую дозу успокоительного. Нет, в ампулах. Да, дверь открыта. Она подошла к Чонгуку, опустилась на колени и тронула его за плечо. — Чонгук, малыш, потерпи, сейчас приедет врач и станет полегче. Лишь сегодня утром Наён поняла, насколько привязалась к Тэхёну за это время. Известие о его самоубийстве стало для неё таким ударом, что она какое-то время не могла прийти в себя, поэтому даже не представляла, что испытывал сейчас Чонгук. И Наён дала волю чувствам. Она плакала, как девчонка, навзрыд. От жалости к Чонгуку, от жалости к себе и от бессилия что-либо изменить. Наён плакала, когда врачи на носилках выносили Чонгука из квартиры, плакала по дороге в больницу, сидя рядом и держа его за руку. И когда врач не пустил её в палату, сообщив, хмуря брови, что Чонгук всё равно сейчас без сознания, под транквилизаторами, Наён снова горько разрыдалась.

***

Чонгук еле разлепил глаза и медленно обвёл взглядом комнату. Он не сразу понял, где находится. Но через некоторое время, несмотря на действия транквилизаторов и темноту, разбавленную лишь лунным светом, проникающим сквозь незашторенные окна палаты, до него дошел смысл происходящего. — Тэхён, — простонал Чонгук в темноту. Чья-то рука сжала его ладонь, переплетая пальцы. Чонгук повернулся, разглядывая сидящего рядом человека. На мгновение сердце раненой птицей трепыхнулось в груди: эти родные черты лица, чёрные, горящие огнём глаза… и чёрные волосы. «Темно-каштановые», — с горечью отметил Чонгук. — Ш-ш-ш-ш, не волнуйся, поспи ещё немного, — прошелестел голос Джесона. Он поправил одеяло и накрыл второй ладонью сплетённые их с Чонгуком пальцы.

***

— Как это, нет такого человека? Наён сидела в полицейском участке, удивлённо тараща глаза. На следующий день она поехала в полицию, чтобы заявить о личности человека, прыгнувшего с моста прошлым утром. Но в участке ей ответили, что таких в базе не значится. То есть, конечно, Ким Тэхёнов в Корее очень много, но чтобы совпал возраст, имя отца, город, в котором он родился и жил и описание внешности — нет, таких в базе не обнаружено. — Вы уверены, что в его документах обозначен именно этот возраст и имя? — спросил полицейский. Наён раскрыла рот. Только сейчас она поняла, что за всё время ни разу не попросила Тэхёна показать свой паспорт. — Я не видела его документов, — сдавленно произнесла она. — Вы же сказали, что он работал у вас. Хм, интересное дело. Ну хорошо, тогда, может быть, что-то ещё? Какая-то деталь, которая помогла бы идентифицировать его? — спросил полицейский. Наён задумалась. Вдруг её осенило. — Есть такая деталь! В этом году Тэхён получил стипендию на обучение в Национальном Сеульском университете. Можно подать туда запрос, и я уверена — всё сразу прояснится. — Разберёмся, — поворчал полицейский и забарабанил по клавиатуре компьютера. Нажав в конце кнопку ввода, он вздохнул и произнёс: — Подождём. Через некоторое время пришёл ответ. — Так я и думал, — сказал полицейский, пробежав глазами по тексту. Он посмотрел на Наён. — Что там? — нетерпеливо спросила она. — В этом году никто по имени Ким Тэхён не получал степендии на обучение в Сеульском Национальном университете. Сдаётся мне, вас кто-то мастерски водил за нос всё это время. — Нет, я не верю, он не такой, — горячо возразила Наён, — расширьте диапазон поиска, проверьте все подходящие года, найдите хоть что-нибудь. Поищите информацию о его отце: Ким Джесон — он умер восемнадцать лет назад. — Не волнуйтесь так, госпожа… — …Шин, — Наён протянула визитку. — Я буду ждать звонка. Наён встала, поклонилась и уже повернулась, чтобы уйти. — Скажите, — тихо произнесла она, обернувшись к полицейскому, — его тело… — Пока не нашли. Слишком сильное течение. Выйдя из полицейского участка, она тут же набрала номер кадрового агентства. — Здравствуйте. В начале сентября вы предоставили компании «BigHit» услугу по найму кадров. Пришлите мне на почту копии документов Ким Тэхёна, пожалуйста. Официальный запрос я пришлю через полчаса, а вы пока подготовьте… Что? Что значит, нет документов? Временные сотрудники?.. Форс-мажор?.. Что за бред вы несёте? Наён прервала бессвязные объяснения, нажав кнопку отбоя. Её охватили гнев и отчаяние. Как такое возможно, чтобы не осталось никаких следов пребывания человека в этом мире? Тем более, такого яркого и запоминающегося, как Тэхён? Она подошла к своей машине, открыла дверь и уселась за руль, потирая виски. Наён вспоминала и анализировала все события, начиная с того момента, как она услышала о Тэхёне. Незадолго до встречи с Чонгуком у Тэхёна что-то случилось. Что-то очень страшное. «То событие на грани жизни и смерти — оно уже произошло, и жив я во многом благодаря Чонгуку». Эти слова, сказанные Тэхёном в Канвондо, не выходили у неё из головы. Это было похоже на правду. Однако, Наён хорошо помнила и линии его рук, особенно на ведущей. И там она увидела только одно такое событие, после которого у Тэхёна уже не было будущего. Тогда, если это событие уже произошло, почему Тэхён остался жив-здоров? И почему оно повторилось вновь? Картинка не клеилась, как ни крути. Она чувствовала, что от неё ускользает какая-то очень важная деталь. Только какая? И почему Тэхён так рвался встретиться с Джесоном? О чем они говорили, что после этого Тэхёну расхотелось жить? На этот вопрос мог ответить только сам Ким Джесон, но Наён никогда не посмеет спросить его об этом. Или посмеет? Она была вынуждена признать: её отношение к Джесону изменилось — больше не было восхищения. И уважения тоже.

***

Когда через пару дней Чонгук вернулся из больницы, квартира выглядела так, словно ничего и не было. Только мебель была другая, и вместо фотографий на стене висели картины. Неизменным остался лишь мольберт с рисунком в центре комнаты. Так приказала Наён. Она поняла, что эта вещь очень дорога Чонгуку, поэтому запретила убирать или переставлять его. Наён привезла Чонгука домой, критически оглядела квартиру и осталась вполне довольна увиденным. — Хочешь, останусь с тобой сегодня? — спросила она Чонгука. — Спасибо, Наён, но мне хочется побыть одному. Я буду держать себя в руках, не беспокойся. Она попрощалась и ушла, а Чонгук просидел всю ночь на полу, в центре комнаты, не сводя глаз с рисунка. Того, что они рисовали вместе с Тэхёном. Лиловые планеты и звезда — теперь это всё, что от него осталось. На следующее утро Наён привезла Чонгука в компанию, перед этим попросив парней загрузить его тренировками и вокалом на полную катушку. Она решила, что так будет лучше для Чонгука — чем больше он будет занят, тем меньше времени останется для скорби по Тэхёну. Наверное, это сработало, потому что Чонгук был активен, сосредоточен и даже пытался улыбаться. Но только сам Чонгук знал, что это совсем не сработало. Просто так надо. Потому что он не один, а парни ни в чём не виноваты, и он не может их подвести. Потому что чувство ответственности перед их общим делом, перед любовью фанатов, перед всеми, кто трудился на благо группы, сильнее желания уйти в небытие, туда, к Тэхёну. Парни не отпускали Чонгука до позднего вечера, и когда настало время разъезжаться по домам, Чимин на правах лучшего друга заявил, что сам отвезёт его домой. — Подожди меня в машине, Чим, я хочу подняться к господину Киму и поблагодарить его за заботу и участие. — Хорошо, только не задерживайся там, — ответил Чимин. Подойдя к кабинету Ким Джесона, Чонгук понял, что тот был не один — из-за приоткрытой двери он услышал голос Наён. — Я разочарована в вас, господин Ким. Вы можете уволить меня после этих слов — я вас больше не боюсь. «Она там с ума сошла, что ли?» — испугался Чонгук. — Госпожа Шин, — Чонгук уловил в голосе Джесона нотки горечи, — я не заслужил этих слов. — Разве? Чонгук уже поднял руку, чтобы открыть дверь, войти и уберечь Наён от будущих опрометчивых слов, но следующая фраза заставила его буквально застыть на месте. — После вашего разговора Тэхён вышел сам не свой. Что вы ему сказали? Что вы, чёрт возьми, ему сказали, что он решил прыгнуть с моста? Чонгук одним ударом распахнул дверь. — Чонгук, — испуганно вскрикнула Наён. — Тэхён разговаривал с вами? — тяжело дыша, спросил Чонгук. Джесон в упор посмотрел на него. — Да, мы поговорили. — Когда? Джесон молчал. — Я спрашиваю, когда? В тот самый день? — повысил голос Чонгук. Джесон выгнул бровь. — Да, — ответил он удивлённо. Чонгук развернулся к Наён. — Прости за это. Он схватил её за плечи, вытолкал из кабинета и повернул в замке ключ. — То есть, вы хотите сказать, что подтолкнули собственного сына к суициду? — развернувшись, прошипел Чонгук. — Сына? Так ты решил, что он мой сын? — Джесон закатил глаза и громко засмеялся. Чонгук смотрел на него, но словно видел впервые. Сейчас перед ним стоял совершенно не тот Ким Джесон, которого он знал всё это время. Сейчас это был какой-то совершенно чужой, циничный человек. Чонгук почувствовал, как ярость закипает в нем. Джесон перестал смеяться. — Он мне не сын. — То, что вы не признали его по закону, не делало вас чужими. В ваших венах текла одна кровь. — Кровь одна, тут ты прав, — ответил Джесон, прищурившись. Он стал медленно приближаться к Чонгуку, прожигая его чёрным взглядом мечущим молнии, и под этим взглядом Чонгук начал пятиться назад, пока не упёрся спиной в закрытую дверь. — Что такого в этом Тэхёне, что ты готов убить меня сейчас? Он что-то значил для тебя? Джесон стоял почти вплотную, так близко, что Чонгук чувствовал его горячее дыхание. — Я любил его. Люблю. И буду любить. Джесон замер. И на мгновение перестал дышать. В следующую секунду он схватил Чонгука за горло, прижал к двери и впился губами в его губы.