Приют

      Утром следующего дня Гермиона была в Чиппенхеме. Она и сопровождающий ее волшебник, мистер Вогаст, остановились в гостинице на углу одной из центральных улиц. Серое здание было неприметным, растворяясь в тусклом утреннем свете.       Внутри было темно и тихо.       Первый этаж представлял из себя что-то вроде трактира. В центре стояли два длинных стола с лавками. Пол местами прогнил. На окнах вместо занавесок висели куски непонятной ткани. Гермиона поежилась. Уют и тепло Хогвартса еще слишком ярко жили в ее памяти. Она надеялась, что они уедут отсюда как можно скорее.       Изначально остановка не планировалась долгой. Гермиону заверили, что в Чиппенхеме они пробудут не больше двух часов, но когда она спросила об этом ее спутника, оказалось, что он не мог точно сказать в какое время за ними приедет экипаж. Может быть через несколько часов, а может быть завтра днем.       На входе перед ними появилась старая ведьма, в которой Гермиона признала хозяйку гостиницы. Кожа на ее щеках обвисла, а на голове была копна волос мышиного цвета. Выглядела она под стать заведению. Мистер Вогаст знал имя хозяйки и уточнил пожелания в еде.       Когда женщина подошла ближе, чтобы забрать вещи, Гермиона задержала дыхание. Исходившая от нее вонь была невыносима. Тухлый запах старости и мочи. Гермионе с трудом удавалось держать нейтральное выражение лица.       Внимание женщины привлек Живоглот. Она попыталась его погладить, но кот зашипел, вывернулся в Гермиониных руках и спрыгнул на пол.       — Милое животное, — прохрипела женщина. В ее рту недоставало зубов.       Гермиона натянуто улыбнулась. Ведьма не вызывала в ней много приятных чувств.       Поднявшись по узкой черной лестнице, они оказались на этаже с комнатами.       Когда они осматривались, хозяйка как бы между прочим завела разговор, рассказав, что уже не первый год ее дело пребывает в упадке. Большую часть времени гостиница пустует, бывает целыми месяцами никто не заглядывает даже пропустить стаканчик грога, не то что переночевать. Ей пришлось распустить прислугу и закрыть пару комнат из-за вездесущей плесени и крыс. Заведение находилось на грани закрытия.       По ее словам началось это сразу после нанесения маскирующих и отталкивающих маглов чар, потому что основными постояльцами были маглы. В летний сезон бывало не протолкнуться. Волшебники же приезжали сюда редко.       Женщина не могла понять причины и не раз умоляла приезжающего инспектора снять чары. Она отправила не одно письмо в Совет с той же просьбой. Безрезультатно.       — Но ничего не поделаешь. Не могу же я нарушить поставленный свыше запрет, — с досадой сказала женщина, украдкой поглядывая на мистера Вогаста.       Гермиона решила, что это было связано с внешним видом ее спутника. Мистер Вогаст был одет в мантию красного цвета, с вышитой на спине огромной буквой «W». Красный являлся отличительным цветом Совета Волшебников.       Тем не менее мистер Вогаст никак не отреагировал на жалостливый рассказ. Казалось, он вообще его не слушал.       — Пожалуй, эта нам подходит. И та, что рядом, тоже, — сказал он и протянул хозяйке несколько монет.       Женщина растянула губы в улыбке, взяла деньги и, многократно поклонившись, вышла за дверь. Перед этим она уточнила, принести ли заказанную еду в номер.       — Нет, мы спустимся вниз.

***

      Выделенную Гермионе комнату с трудом можно было назвать уютной. В одном углу стояла кровать с тонким матрасом, в другом платяной покосившийся на бок шкаф. Окно выходило на стену соседнего дома.       Несмотря на убогость заведения и отсутствие симпатии к хозяйке, ее удивило, что гостиницу прятали от маглов.       Насколько знала Гермиона, от обычных людей скрывали что-то масштабное, вроде магической школы или Чемпионата по квидиччу. Иногда особо мнительные волшебники зачаровывали свои дома. Но она ни разу не слышала, чтобы скрывали гостиницу или бар. Причем по распоряжению свыше, как выразилась хозяйка.       Даже «Дырявый котел» в Лондоне был открыт для маглов. Правда в Лондоне Гермиона была в последний раз, когда ей было пятнадцать, поэтому она не могла утверждать наверняка.       Видимо за время, пока она отсиживалась в стенах замка, мир сильно изменился.       Гермиона потрогала засаленный край одеяла, с отвращением отдернув руку. Спать хотелось безумно, но еще больше хотелось есть. Нервное перенапряжение мешало сделать и первое и второе. До сих пор она не выпила успокаивающего зелья, чтобы сохранить трезвость ума.       Гермиона в очередной раз прокрутила в голове обрывки информации, стараясь связать концы и перекрыть белые пятна.       О Приютах было известно немного. О них часто писали в газетах, люди часто обсуждали их на улицах, но в целом все знали только, что там обучают маглорожденных сирот и что очень хорошо, что приютов становится больше. Зачем они нужны и почему их начали создавать, никто ответить не мог. Где они находятся тоже никто не знал. Были догадки, что таким образом Совет старается контролировать обскуров.       Дети чаще всего выдавали себя. Контролировать магию в столь раннем возрасте сложно. Она может проявлять себя самым необычным образом и в самые неподходящие моменты. Стоит проявить слишком яркую эмоцию и сразу — бум! бах! — что-то падает, взрывается, исчезает или вовсе начинает летать.       Гермиона помнила это по себе. Большая удача, что тогда никто из ее соседей не оказался излишне подозрительным, а родители любили ее сильнее, чем боялись божьей кары. Не всем детям так повезло.       Если ребенок был впечатлительным и на него влияли набожные родители или слишком строгие воспитатели сиротских домов, то у него формировались проблемы с проявлением магии.       Маглорожденные первокурсники в Хогвартсе часто страдали излишней зажатостью и боялись колдовать. Многим приходилось давать зелья, подавляющие чувствительность, чтобы они начинали выпускать сидящую в них силу, пока она их не убила.       Но не все из них успевали дожить до поступления в Хогвартс или другую магическую школу, превращаясь в обскуров и тем самым сея смуту среди маглов.       Погибая, дети нередко забирали с собой окружающих. Маглы были убеждены, что дети прокляты. Горя не только ненавистью к ереси, но и жаждой отмщения, они начинали преследовать волшебников с новой силой.       Магическая общественность кипела. Совет просили принять хоть какие-то меры, и одно время активно обсуждался вопрос, о запрете какой-либо связи волшебников с маглами.       Дело было не только в дружбе или браках, где волшебники открывали себя, ставя под удар все сообщество. Многие волшебники не чурались магловских проституток, что приводило к высокой рождаемости полукровок, не знающих своих отцов, а следовательно, и к появлению обскуров.       Но такие настроения привели лишь к распрям среди волшебников и обострили вопросы о чистоте крови. Поэтому проект быстро свернули, поняв, что нужных результатов таким образом не достичь.       В итоге цензуре подверглась информация. Упоминания об обскурах и нападениях на волшебников почти перестали встречаться в газетах, превратившись в сплетни, а вскоре их место заняли заметки и статьи о Приютах.       Совету удалось успокоить людей, но какова была ситуация в стране на самом деле, никто не знал. Да и что творится в этих загадочных Приютах тоже. Гермиона предполагала, что ничего хорошего.       Она ходила по комнате и размышляла, пока у нее не начала кружиться голова. Тогда она решила спуститься вниз и попытаться поесть.       Внизу мистер Вогаст уже сидел за одним из длинных столов с тарелкой в руках. Гермиона села напротив. Мужчина не обратил на нее никакого внимания.       Хозяйка сразу принесла ей полную тарелку похлебки и несколько ломтей хлеба. Гермиона переживала, что она снова начнет докучать, но женщина удалилась не проронив ни слова. Еда пахла вкусно, но Гермиона решила, что это может подождать. Мистер Вогаст уже шкрябал ложкой по дну, доедая свою порцию. Если Гермиона хочет что-то спросить, то сейчас самое время.       У нее было много вопросов, правда, мистер Вогаст не выглядел как человек, расположенный к беседе. Его глаза смотрели сквозь стекла очков прямо и с напором, и он едва ли сказал ей пару слов с тех пор, как они встретились. Гермиона переживала, что ее допросы могут вызвать у него негативную реакцию.       И это предположение было недалеко от правды. Мистер Вогаст был скуп на подробности и отвечал с неохотой.       Гермиона и две младшие учительницы под ее началом будут воспитывать девяносто пять маглорожденных сирот.       Отчитываться о процессе она будет перед поручителем Совета, то есть мистером Малфоем, и в зависимости от их успехов, раз в три-четыре месяца к ним будет приезжать инспекция. Но Гермиона и так все это знала.       Сколько лет детям? Каким предметам она будет их обучать? Почему приют расположен в поместье? Кто такой мистер Малфой, в конце концов?       Всего несколько уточняющих вопросов и мужчина начал терять терпение. Ей уже сообщили все, о чем ей положено знать. Таким был его ответ.       Гермиона не смогла понять к чему такая секретность. Легче ей от этого тоже не стало.       Поев, она поднялась в свою комнату. Там она надеялась все еще раз хорошенько обдумать и, если ей улыбнется удача, немного поспать.       В комнате ее уже ждал Живоглот, его глаза светились в полумраке комнаты. При виде хозяйки он замурчал. Гермиона легла рядом с котом и запустила пальцы в его пушистую шерсть.       — Эх, Живоглот, куда же нас с тобой отправили?       К глазам подступили слезы, но Гермиона никак не могла понять, от чего ей хочется плакать. То ли от грусти, то ли от страха неизвестности. То ли от чувства, что ее предали.

***

      Громкий стук в дверь заставил Гермиону открыть глаза. Сквозь остатки сна она услышала как голос мистера Вогаста сообщил о прибытии экипажа.       Подняться с кровати было не просто. Голова была тяжелой, с тупой болью в висках.       Помогла вода. На прикроватной тумбе стоял наполненный кувшин, и Гермиона залпом выпила половину.       Гермиона не смогла определить, как долго она спала. Часов поблизости не оказалось, а свет за окном был серым и плоским, не позволяя узнать даже приблизительное время суток. По ощущениям, она провалялась не больше двух часов.       Уснула Гермиона прямо в дорожной мантии, поэтому встав на ноги, первым делом почистила и разгладила одежду с помощью очищающего заклинания. Затем она привела в порядок волосы, заново перевязав их лентой в нижней части головы.       Взяв свою дорожную сумку и перед этим тщательно проверив комнату на предмет забытых вещей (возвращаться сюда желания не было), Гермиона вышла из номера.       На лестнице она встретила хозяйку. В нос опять ударила исходившая от нее вонь, и Гермиона против воли задержала дыхание.       Женщина преградила ей путь. Растянув губы в подобии улыбки, она показала остатки своих зубов.       — Здраствуй, дорогуша, — прохрипела женщина.       — Здраствуйте, — сдавленно ответила Гермиона.       Она постаралась обойти женщину, но та, словно дрессированная кобра, дернулась за ней. Гермиона предприняла еще одну попытку, но старая ведьма не давала ей пройти.       Ее маленькие глазки, спрятанные в морщинах, ехидно светились в полутьме.       Гермиона ждала, пока та что-то скажет, но женщина молча продолжала ее рассматривать. От этого взгляда Гермионе стало не по себе.       — Тебя расстраивает твое путешествие, — фраза была скорее утверждением, чем вопросом.       — Простите?       — Разве я не права?       — Я не понимаю о чем вы. И, если вы позволите, мне нужно идти. Я очень спешу.       Гермиона попыталась пройти, но ведьма вцепилась в перила, перегораживая ей дорогу.       Гермиона подумала, что ее прямо-таки вынуждают воспользоваться грубой силой. Запах, исходивший от женщины, по прежнему мешал нормально дышать.       — Дайте мне пройти.       — Ну, ну, чего ты. Я не сказала ничего плохого. Ты ведь едешь в тот красивый особняк? Наверно, хочешь узнать больше о его обитателях? Ну? Хочешь?       Гермиона сощурила глаза. В ней загорелось любопытство.       — Что вы знаете?       Женщина заулыбалась шире прежнего и, подняв руку, потерла пальцы.       Гермиона разочарованно сжала губы, любопытство погасло в ней также быстро как и возникло.       Женщина хотела золота. Но у Гермиона была лишь медь, что она хранила на черный день. И отдавать последние сбережения старухе, чьи слова могут оказаться ложью и фантазией, ей не хотелось.       — У меня нет денег, — сказала Гермиона.       Она надеялась, что женщина отстанет, поняв, что нечем поживиться.       Женщина наклонилась ближе.       — Не ври мне, — прошипела она.       — Я и не вр…       — Эрзула, отойди от нее! — крикнул мистер Вогаст, стоявшей у лестницы. — Мисс Грейнджер, прошу вас, поторапливайтесь.       Ведьма неохотно отодвинулась в сторону, но когда Гермиона проходила мимо, схватила ее за руку.       — Знаешь, как говорят: С волками жить — учиться выть.       Вырвав руку, Гермиона бегом спустилась по лестнице.       — Удачи, дорогуша, — крикнула вдогонку женщина и рассмеялась.       — До свидания! — крикнула Гермиона, не оборачиваясь.       Ей не терпелось покинуть это место. Женщина напугала ее. Что-то в ее взгляде и голосе навеивало холодный ужас.       Гермионе был нужен свежий воздух.       На улице их уже ждала карета.       Возчик, низкий и худенький мужчина средних лет, увидев их, спрыгнул с козлов и принялся погружать багаж, пока Гермиона и мистер Вогаст забирались внутрь.       Карета была небольшая, черная и лакированная. С навесным козырьком и застекленными фонариками, свисающими по углам крыши. Гермиона часто видела такие кареты, когда жила в Лондоне, и это было полной противоположностью того, что она ожидала увидеть.       Господские кареты всегда были богато украшены родовыми гербами, позолоченной резьбой и драпировкой на дверцах и окнах. Это были маленькие произведения искусства на колесах, которые выражали в себе все богатство и власть, что держали в руках их хозяева. А приехавший за ними экипаж был простой и неприметный.       Гермиона решила, что это карета для прислуги или не особо важных гостей.       Все стало на свои места, когда перед ними открылась дверь. Изнутри карета не имела ничего общего с теми городскими дилижансами, в которых ездила Гермиона.       Украшения, которых не хватило снаружи, были с лихвой компенсированы роскошью внутри. Стенки были обиты шелком и бархатом, сиденья были широкими, с кучей пуховых подушек, а на окнах были раздвижные шторки для большей приватности.       Помимо всего этого, на карету было наложено заклятие расширения, и, если бы Гермиона захотела, то могла бы развалиться на сиденьях, как на кровати, или встать в полный рост, не задев макушкой свисающую с потолка хрустальную люстру.       Впечатление было настолько сильным, что Гермиона сразу же позабыла об угнетающем виде гостиницы и напугавшей ее хозяйки.

***

      Ехали долго, не меньше четырех часов. Дорога была прямой и ровной, без крутых поворотов или вихляний. Карета размеренно покачивалась, подпрыгивая, когда колеса натыкались на неудачно лежавший камень или выемку в земле. Окружающие их просторы поражали. Серое небо, затянутое облаками, висело низко и на горизонте сходилось с землей, превращаясь в сплошное необъятное пространство. Гермионе казалось, что она может видеть на мили вокруг.       Переходящие друг в друга коричнево-желтые холмы напоминали волны на бескрайнем травяном море. Лишь иногда там или тут попадалось одинокое лысое дерево или пожухлый куст. Ни домов, ни людей, ни животных.       Равномерное покачивание и однообразный пейзаж снова привели Гермиону к размышлениям. Был вопрос, который мучил ее сильнее остальных.       Почему человек, семья которого поколениями ненавидела маглорожденных, добровольно позволяет разместить почти сотню маглорожденных детей у себя дома? Причем не на день или неделю. Было ли это хорошим знаком?       Преподносилось все так, будто это был жест доброй воли и сам Малфой предложил помощь. Но чем больше Гермиона об этом думала, тем меньше ей в это верилось. Хотя, возможно, не обошлось и без давления со стороны Совета. Такой вариант тоже нельзя было исключать.       Перед Советом стояла проблема, главным образом, финансового характера. Оттуда росли проблемы с нехваткой хороших учителей и (как предполагала Гермиона) самого уровня жизни в Приютах, но сейчас не об этом.       Гермиона знала, что количество детей в каждой такой школе строго контролировалось. Их должно быть не больше сотни, чтобы они не привлекали внимания.       Проблема с нехваткой мест кажется логичной, ведь обычный дом в центре города для обучения кучки несовершеннолетних волшебников не подойдет. Место должно быть отдаленным, замаскированным и хорошо защищённым. На постройку такого уйдет много времени и денег, а если нет ни того ни другого, то… То поместье магической семьи может оказаться идеальным местом. Но именно здесь и была главная загвоздка, и заключалась она в том, что хозяин этого самого поместья ненавидит маглорожденных.       Гермиона мысленно поставила себя на место такого человека. «Допустим, я чистокровный волшебник, — рассуждала она, — и ко мне приходят члены Совета, требуя предоставить дом людям, которых я презираю. Что я сделаю?» Ответ просился сам собой. «Категорично откажусь. А если будут настаивать дальше, то предложу огромную кучу денег.»       «Огромную кучу денег.» — повторила про себя Гермиона и посмотрела на свои руки. Ей вспомнился разговор со старой ведьмой в гостинице и как та просила у нее золота за информацию.       А что делать тому, у кого нет огромной кучи денег?       Гермиона недовольно прыснула собственным мыслям. Карета дернулась, наскочив на очередной камень, и Гермиону выбило из размышлений. Висевшая перед глазами пелена спала и она увидела, что они подъезжают к деревне.       Несколько десятков черепичных крыш тесно стояли друг к другу, не разделяясь. Дома были каменные, двухэтажные, с маленькими квадратами окон. Из-за холмистой местности одни постройки были выше или ниже других.       Чуть дальше деревни, на горизонте, стоял лес. Черные стройные стволы сливались в непроглядную стену, за которой терялась река.       Лес показался Гермионе неестественным. Он как будто вырос здесь не по своей воле, настолько необычно смотрелся посреди пустынных холмов. Деревья были мрачными, настораживающими. По доброй воле Гермиона ни за что бы туда не сунулась, но дорога в Малфой Мэнор вела прямо в лес.       От главной дороги отделялась две других. Одна плавно уходила в сторону деревни, другая круто сворачивала на север. На этом перекрестке Гермиона почувствовала прохладные мурашки по всему телу. Защитный барьер.       Значит до поместья осталось не больше получаса.       Когда они заехали в лес, Гермиону сковало напряжение. Темнота и теснота, царившие внутри, убили остатки ощущения безопасности, которое и до этого было сомнительным. Будто горло сдавила холодная металлическая рука.       Гермиона заметила, что мистер Вогаст, до этого сонно клевавший носом, тоже напрягся. Его плечи выпрямились, взгляд уперся в пустоту. Он то и дело поправлял сползающие на нос круглые очки. Даже Живоглот свернулся плотным клубком, приникнув к Гермионе.       Лесной полумрак развеялся лишь на несколько минут, когда они проезжали по каменному мосту через реку. В этом месте деревья расступились, пропуская неяркий серый свет, и эти две минуты стали для Гермионе глотком надежды, потому что в какой-то момент она начала верить, что лес не закончится никогда.       Всю дорогу Гермиона вглядывалась между деревьев, и ее сердце замирало каждый раз, стоило проскочить животному или ветру пошевелить голые ветки. Казалось, что из глубины чащи за тобой следят невидимые глаза, и Гермиона крепче сжимала палочку, готовясь защищаться от этой невидимой опасности.       Лес оборвался также неожиданно как и вырос, сменившись аккуратной подъездной аллеи. Под колесами кареты зашуршал гравий и возчик пустил лошадей шагом.