Абсолют

Если бы вам сказали, что все, что происходит – ваша вина? Что бы вы сделали, осознавая весь ужас ситуации, которую создали? Она убила его. Она его убила! Где он недоглядел? Где опоздал? Что сделал не так? Ему казалось, что в этой жизни он уж точно сможет обуздать ее, сможет исправить то, что взросло в ней. Фактически ему нужен был солдат, следующий его заповедям безоговорочно, не задающий лишних вопросов. В этот раз все должно было получится. Но почему он был так зациклен на ней? Постукивая пальцами по серебряному трону, он отдал приказ. Новый. Если на этот раз ничего не выйдет, он больше не станет пытаться. Он уничтожит ее и никогда больше не вспомнит. Она – ошибка. Его ошибка. А что, если вы всегда знали свою судьбу, сценарий своей жизни? Или хотя бы знали смысл всего происходящего. Судьба раскладывает карты по-своему. Человек идет по тонкой веревочке между жизнью и смертью. Если оступишься, то весь мир перевернется. А если сорвешься? Существовала ли эта судьба, или все было предрешено изначально? Кто виноват? Иногда люди встречаются и их судьбы переплетаются. Их мысли, чувства и действия словно качели – один отталкивается, поднимаясь, второй опускается, и наоборот. Жизнь одна на двоих. Они идут вместе по этой тонкой веревочке, помогая и вытаскивая друг друга. Вдвоем идти всегда легче, но только если вы выбрали правильного человека… Кто знает, столкнет ли тебя в пропасть самый близкий когда-то человек, которому ты верил безоговорочно, который был твоим спасением. Ты и сам можешь толкнуть. Вот только, что, если вес, который выдерживала веревочка, не должен был меняться? Ни в большую, ни в меньшую сторону… Если бы они знали, что зависимы друг от друга, произошло бы все это? Разглядывая снова и снова пограничное человеческое состояние, она каждый раз убеждалась, что все это происходит от несогласия с самим собой. Мы делаем вещи, которые принято считать нормальным, мы путаемся и теряемся из-за этого в самих же себе. Но кем установлена эта грань нормальности? Мы видим все под призмой каких-то чужих установок и убеждений, сотканных под влиянием чего-то большего. Твои ли это мысли, или кто-то активно плетет какие-то игры с твоим разумом. Никто не нормален, и все нормальны. В жизни нет правильных ответов. Она не делится на черное и белое. Жизнь многогранна. Стоит однажды это разглядеть, и вы никогда не станете прежними. То, что вы любите и есть ключ к счастью. Не изменяйте себе и следуйте туда, куда ведет вас сердце. Но, порой, разглядеть, найти в этой куче сброшенных в одно месиво чувств и эмоций то самое сердце практически невозможно, и оно заменяется страхом, сомнениями, злостью, ненавистью, агрессией за которыми прячется разум. Сердце – это душа, ее истинные намеренья, и твое истинное я. Кто ты? В комнате многоквартирного дома на седьмом этаже пахло лавандой, теплым кофе и каким-то смятением. Сквозь огромные чистые окна пробивался слепящий свет полуденного солнца. Его лучи мягко поглаживали картины на стене, проскальзывали по белому полу и умещались на дорогом кожаном диване, накрытом белым пушистым пледом. На маленьком прозрачным столике тихо шелестел ноутбук. В эту комнату вошла, вскинув подбородок, из-за чего ее сильно вздернутый горочкой носик казался еще более озорным, чем обычно, пару дней назад освободившаяся от всех правил, совершеннолетняя девушка. Она присела на нагретый солнцем пол и придвинула к себе ноутбук. «Вы все еще боитесь смерти? Неужели вам так важна эта физическая оболочка, в которой ужасно тесно? Разве вы все еще не чувствуете, как разрываетесь изнутри от того, что не можете выбраться из клетки собственного тела? Почему вы жалеете тех, кто ушел из этой реальности? Они сейчас свободны, ничего не сковывает их в рамки человеческого сознания. Смерть — это просто смена мерности, разве вы не знали? Все умершие одновременно с нами и уже нет. Они никогда не покинут нас, но и не вернутся в прежней оболочке. Они счастливы, знайте это. ТАМ нет боли, грусти, болезней и прочих земных удушающих вибраций. Они чисты и свободны. Так почему вы все еще боитесь смерти? Почему все еще грустите об ушедших? Вы тоскуете… Да… Но знайте, что вы встретитесь вновь либо в другой жизни, либо в другой мерности.» - вещал мужчина с запустившегося видео на мониторе. Ева отпила теплый кофе, оставленный на стеклянном столике, и пожала плечами. Сладкая жидкость растеклась по груди мягким объятьем. Она улыбнулась и качнула головой. Рыжие пряди длинных волос повторили ее движение. Нет, она не боялась смерти, сколько себя помнила. Иногда ей казалось, что Смерть всегда рядом с ней, будто идет Эта тема вызывала лишь жгучий зудящий интерес, именно поэтому она окунулась в эзотерику. Свечи, гадания, ритуалы… Это уже давно часть ее жизни. Ей почему-то казалось, что именно там и есть она. Девушка вытащила из кармана колоду карт и стала их механически перебирать своими тонкими пальчиками с аккуратным светлым маникюром. Ноутбук продолжал что-то бубнить, а девушка будто выпала из реальности. Голова опустела, а карты словно слились с ее телом. Ее мягкие черты лица освещало солнце, а в зеленом глазу дребезжал радужный луч. Из ноутбука теперь лилась какая-то нежная мелодия, сопровождающаяся томным голосом. Ева откинулась на диван, стоявший позади, запрокинула голову и закрыла глаза. Ее маленькие пухлые губы растянулись в умиротворенной улыбке. В комнате все дышало гармонией и спокойствием. Девушке казалось, что она разрослась и заполнила все пространство, она стала всем и ничем одновременно… Ей было хорошо, и от этого почти хотелось плакать. Солнце пробежала лучами по всем уголкам комнаты и стало приближаться к горизонту. Послышался треск поворота ключа. Ева вздрогнула, резким отточенным движением руки поставила на паузу видео и мгновенно бросила карты под диван. Те рассыпались по полу, поглощенные тьмой. Что-то сломалось, а вокруг вмиг стало темно и серо. Сердце, дышавшее мгновение назад жизнью, вдруг остановилось, сжалось и спряталось так, что, даже если бы она хотела, то не смогла бы его отыскать. Оно дрожало глубоко в глубине сознания. Тело задубело, мышцы окаменели, а глаза, сиявшие любовью и чистотой, потемнели, опустив непробиваемый заслон ненависти и безразличия. Мертвый взгляд фарфоровой куклы, от которого мороз пробегал по коже, щиплющимися мурашками. Вернулся отец. - Почему ты не встречаешь нас?! Она слышала, как громогласный баритон разорвал тишину и нарушил покой, в котором она находилась до прихода «правителя». Шторм залил ее уютную комнатку, перевернул пространство, опрокинул ее нутро, сообщая о грядущих переменах. По правилам нужно было встретить родителей, как только повернулся ключ. Девушка рванула к выходу. Не успела. На пороге, охая, стояла крохотная миловидная женщина с красными от холода щеками, стряхивая пушистый снег с вязаной шапки. Возле нее царственно стоял с тяжелыми сумками огромный суровый мужчина, похожий на валун. Казалось, именно он – вершитель судеб во всей вселенной, судья и палач, настолько остро его взгляд пронизывал каждую клеточку тела Евы. Ей так часто виделось, словно он владеет ей, словно дергает за какие-то невидимые ниточки, словно он хозяин, а не отец. Как давно он перестал казаться ей живым человеком? Она уже и не помнила. Почему-то иногда она думала… Или ей снилось… Или… Отец был добр к ней, он излучал свет, не тот, опустошающий и обжигающий, которым он ослеплял ее сейчас, а теплый, согревающий. Наверное, это, все-таки, были ее фантазии, или детская психика заменила травмирующие воспоминания этими. Но из-за них тянущая и ноющая тоска так часто сжимала ее душу, заставляя задыхаться по ночам. Казалось, ее чего-то лишили, какой-то части себя… Отобрали еще тогда… Когда отец был… Жив? Но он жив и сейчас. Да? Закинув вещи на кухню, он взглянул на дочь. Его густые низкие брови опустились еще ниже. Темные глаза обожгли ледяным холодом, словно резанули по плоти. Она уже привыкла, потому не шелохнулась. Лишь где-то глубоко в груди что-то трепыхнулось, вызвав легкую тошноту… Или это была не тошнота? - Ева! – громогласно крикнул сильный голос, словно пощечина. –Что за короткое платье! Надень под него ласины. Мы же уже говорили об этом. Ты забыла правила? Его дочь до скрипа сжала челюсти и нахмурила нос. Она скомкала подол любимого белого платья пальчиками. Платье… Длинные пышные рукава, оголенные плечи, завязки на шее, на талии тканевый корсет. Да, оно было всего на несколько сантиметров выше колен, но… Для отца это было критично. А, возможно, он просто ненавидел это платье потому, что это была единственная вещь в гардеробе, которую она купила без его ведома. Согласовывать в ее семье нужно было каждый шаг. - Шевелись. – подойдя вплотную к девушке, хрипло произнес отец. Ева опустила голову так низко, как могла. Искра ненависти кольнула её сердце и, наверняка вонзилась бы прямо в отца, отразившись в глазах. Она не могла этого позволить. «Однажды…» - молнией пронеслось в голове. Что «однажды», Ева? Короткие ногти впились в ладошки, оставляя красные полумесяцы на нежной коже. - Дорогой, - мама мягко положила руку на плечо мужа и нежно улыбнулась ему. – Она теперь взрослая. Ей можно так ходить. Это было так глупо! Эти правила, дошедшие до абсолютного абсурда! Она восхищалась им, она практически боготворила его, пока, однажды, не поняла, как сильно заблуждалась. Насколько он сумел ее подчинить, насколько умело манипулировал… С тех пор она больше не принадлежала ему. Нет, ее дух не подчинялся, ища всевозможные лазейки. С какой же страстью она занялась тем, что ей запрещали почти под страхом смерти. С каким трепетом взялась за карты, как блаженно проводила ритуалы… Она стала собой, надевая маску послушной овечки каждый раз, когда была с ним. - Нельзя! Мои правила никто не смеет нарушать. – уже более спокойно произнес мужчина, глядя в глаза своей жене. Та, едва заметно, качнула головой. - Хорошо, тогда она сейчас пойдет и все сделает. Не беспокойся так. Да, Эвелина? – мать любовно посмотрела на дочь, словно погладила по голове, сбрасывая с нее навалившуюся тяжелую ношу. Только она могла успокоить Еву, будто накрывая ее мягким облаком, за которое ничто не могло пробраться. - Конечно, мам. Просто, ПО-ПРАВИЛАМ, – девушка надавила на это слово, словно желая раздавить как слизняка, размазать по асфальту и, наверное, попрыгать сверху, втоптав в землю. – я обязана вас поприветствовать, стоя здесь. Затем помочь распаковать вещи, и только потом я могу вернуться к своим делам. Ее отец что-то прорычал, но ушел в свою комнату, не зная, что может предьявить, ведь это, действительно, было в правилах. Возможно, он стал о чем-то догадываться, потому что с каждым днем становился все жестче, а Ева, кажется, все дальше от него. Девушка направилась на кухню. Там стоял большой сверток, который она не успела заметить. Должно быть, отец занес его туда, пока она выбиралась из комнаты. - Мы купили тебе белый и очень мягкий ковер. – улыбнулась мама и, заметив немой вопрос, сказала. – Ты же все время сидишь на полу, вот я и уговорила отца. Ева опустила голову и слегка прикусила губу. Мама знала все, мама видела все… Мама… -Он знает, что я сижу на полу? –поглаживая торчавший, действительно, очень мягкий ворс, больше напоминавший вату, тихо спросила девушка. - О, конечно нет! – прошипела почти неслыжно женщина, вытаскивая фрукты и выкладывая их в раковину. – Я не намерена подставлять тебя. Твоя мама просто умеет найти к нему подход. Женщина звонко рассмеялась и Ева улыбнулась. Она любила свою безмятежную мать, которая была лучиком света и надежды в ее немного поломанной жизни. Но даже эта нежная женщина не могла ее изменить. Что-то внутри девушки горело, рвалось на свободу, ломая крылья о ребра. Еще немного… Когда-то Ева не была обычным ребенком, но, в какой-то момент отец принес в их семью свод правил, заставляя ее следовать им. Сначала это были просто слова, а затем и полноценная книжка. Она заучивала этот свод правил, который с каждым годом увеличивался в размерах, надеясь, что с наступлением совершеннолетия что-то поменяется, но, кажется, стало только хуже. Девушка чувствовала себя свободной только когда родители уезжали. И мама это знала. Она находила новые и новые предлоги, чтобы выманить отца из дома. О каких-то она знала, а о каких-то и не догадывалась. Должно быть, ее мать тоже была еще той манипуляторшей, раз могла обуздать этого непреклонного мужчину. - А! Евочка! Мы уезжаем ненадолго. Через пару дней. Так что… Не наделай глупостей. – с напускной строгостью произнесла мама, выставив указательный палец вперед. Кажется, эта женщина о многом догадывалась. Большие зеленые глаза Евы вспыхнули, и невольная улыбка исказила ее лицо. Казалось, словно ее подбросили высоко в небо! Через секунду она вновь взяла себя в руки. - Я постараюсь, мам. – спокойно произнесла девушка. Играть роль – вот что важно. Продолжать играть роль, пока… Если бы ее помешанные на религии родители знали, чем занимается их дочь, когда заходит солнце… Вероятно, отец бы просто убил её. Она была практически уверена, что он способен на такое. Тот не раз хватал ее за рыжие волосы, агрессивно дергал за локти и повышал голос просто за то, что та забыла о какой-то мелочи, а, если она ослушалась, то словесными оскорблениями дело не обходилось. Очень часто по выходным ее нежная мать мазала синяки на теле девушки и гладила ее по многострадальным волосам. Обнявшись, они сидели на голом полу, и это были самые живые воспоминания Евы, ведь тогда она не чувствовала себя настолько одиноко. Перебирая пальцами пентаграмму на цепочке, Ева сидела на новом ковре, глядя в свое панорамное окно. Солнце садилось, заливая снег кровью недоброго света. «Скоро… Очень скоро.» - шептала тишина, и тревога в груди дребезжала все ощутимее. Все, кажется, было как обычно, но неприятное ощущение не покидало, словно что-то стояло прямо под дверью, подглядывая в маленькую щелочку и выжидая. Ночь опустилась на город. Ева еще не спала. Она зажгла свечи и разложила карты. Над ними качался маятник. Когда он покачивался из стороны в стороны, то Ева меняла местами карты в одном ряду, когда пентаграмма качалась вперед-назад, то меняла карты, стоящие в одном столбце. Плотные картонки сегодня как-то трудно перемещались между собой, что заставляло Еву нервничать. Она то и дело поглядывала на прыгающие по стенам тени, с которыми играла свеча. Огонь дрожал, не поддаваясь привычной спокойной обстановке. Что-то было не так… Язычки пламени облизывали карты, когда Ева подносила их для чистки, и как-то брезгливо отклонялись, отказываясь подчиняться. Когда-то она видела здесь странную тень с рогами и горящими глазами, а когда-то фигуру в плаще, один раз она явно заметила человека в темном углу комнаты. Тогда холодок пробежал по всему ее телу, но не от страха, а, скорее, от возбужденного интереса. Что-то внутри ощущало некоторую близость, словно она уже давно знала это существо… Словно оно было частью ее самой. С тех пор девушка с трепетом ждала прихода этой тени каждый день, но та не появлялась. Что это было? Пора было открывать карты. Ева стала переворачивать те карты, над которыми маятник крутился. Она шептала их значение: «Страх, радость, встреча, старый друг, убийство… - Ева замялась и перевела взгляд на тени, свеча вздрогнула, но ничего не произошло. - Новая жизнь, смерть…» Девушка провела маятник над свечой. «Все верно… Странно. – она продолжила шептать. – Отчаянье, падение, смерть …» Девушка открывала карту за картой дрожащей рукой. Тени словно кружили по всей комнате, обволакивая, хватая ее за волосы, пятки… Но это всего лишь воображение, так? Самыми последними выпали друг за другом змея, башня, смерть… Вдруг поток ветра смешал все карты и задул свечу. Откуда подул ветер, ведь все окна были закрыты? Все внутри Евы сжалось, а голова закружилась, и ей показалось, что кто-то с силой сдавил ее череп. Стало так темно и тихо. Маятник бешено трепыхался. Девушка замерла, слыша, как колотится ее сердце. Или это не ее? Она, пересиливая свой страх, оглянулась – ничего. Постепенно мертвая тишина немного разбавилась звуком проезжающей машины. Огни ее фар прошлись по стене и пропали, но она заметила, как сверху переворошенных карт лежит карта дьявола. Наверное, если бы она сейчас захотела заговорить, у нее бы не вышло. Горло словно сдавило немым ужасом. Это всего лишь совпадение, так? Всего лишь игра сквозняка и… Ее воображения? «Кажется, на сегодня хватит.» - подумала Ева, закидывая карты в шкатулку и забираясь под одеяло с головой, словно прячась от монстров, которые часто казались ей в детстве в каждом темном углу. Казались ли? Ева бежала сквозь темный коридор, задыхаясь и спотыкаясь. Тело не слушалось, онемело, задубело. Она не могла даже сжать пальцы. Пол, вдруг, исчез из-под ног, а она куда-то провалилась. Живот сдавило, внутренности перевернулись, завязались в узел, и девушка взвизгнула. Волосы огнем взмыли вверх, закрывая лицо и выкалывая острыми кончиками глаза. Подняв голову и разжав зажмуренные веки, она увидела голубое небо, стремительно растворявшееся во тьме. Сильное чувство дежавю вызвало ощущение тошноты. Девушка яростно мотала головой, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, пока падала вниз. «Ты же хочешь сбежать, верно? Я помогу тебе, я спрячу тебя… Мне лишь нужно…» - говорил голос, казалось, доносившийся отовсюду. Ева закрыла уши руками. У нее заболела голова, но голос все продолжал: «В конце концов он убьет тебя, и ты это знаешь.» Ее закрутило в воздухе, и она увидела под собой красивый зеленый сад, от запахов которого кружилась голова, а от количества цветов рябило в глазах. Странная тоска плотной веревкой затянулась на ее шее. Природа поражала своими масштабами, уходя за горизонт хвойным лесом. Ева, паря в воздухе, снова опустила глаза на сад. Возле серебристо голубого ручья она увидела девушку в длинном белом платье. Оно казалось невероятно легким, свободном. Его широкие рукава напоминали Еве рукава на ее собственном платье. Эта девушка была подпоясанная красным кушаком, расшитым различными рунами. Он яркой деталью врезался в глаза, мешаясь с нежным обликом незнакомки. Она отбросила золотые локоны, словно вбиравшие в себя яркие лучи, опустившись на траву и набрала в слегка покрасневшие ладошки, поцелованные солнцем, прозрачной чистой воды. Ее куда-то потянуло с неимоверной силой, затягивая, словно в водоворот. Ева размахивала руками, беззвучно крича, но воздух не обретал плотность, а голос не молил о помощи. В следующую секунду ей показалось, будто ее тело стало слишком тяжелым и каким-то… иным? Опустив глаза, она поняла, что стала той самой девушкой. Пахло цветущей яблоней. Да, именно этот аромат был стойким и приторным, щекотавшим нос. Солнце обволакивало все тело теплом. Невероятное ощущение блаженства и свободы было повсюду. «Дом» — вот что пришло, вдруг, на ум. Это емкое слово вбирало в себя абсолютно все! - Ты сегодня просто светишься! Или это мое присутствие на тебя так действует? – раздался насмешливый мужской голос. Ева обернулась. Разглядеть человека не удалось. Лишь темная фигура, словно размазанная по воздуху. Но ощущения были реальными. Тот спектр эмоций, которые она ощутила, захватил ее бурным поток и понес куда-то к водопаду, из которого невозможно было бы выбраться живой. Отделить чувства не получалось, а смесь была ядерно ядовитой. Ева, почему-то, понимала, что сопротивляться этому невозможно, оно разрывало ее, расползалось холодной змеей по венам, обворажая легкими приятными мурашками, от которых сердце билось чаще, а душа словно взмывала ввысь. Распознала девушка лишь пару эмоций, совершенно противоположных друг другу, но сидевших в этой женщине, смешанные в одно целое – в смятение. Прежде чем она что-то поняла, ее снова выкинуло во тьму. Черный туман стал рассеиваться. Холодно и влажно. Ева стояла посреди кладбища возле свежей могилы. На надгробье было имя отца. Девушка ухмыльнулась. Ухмыльнулась? Невероятное удовлетворение почти лишило ее способности мыслить, вскружив голову. - Станцуешь? – раздался голос сзади. Она резко обернулась. Волосы угрожающе полыхнули. Возле нее стояла та самая тень, что когда-то показалась возле свечки. Она была почти человеческой. На месте, где должна была быть голова, светились красные глаза, а на голове заметно выделялись рога. Девушка забыла дышать. Никакого страха. Она знает его. Совершенно точно знает, но откуда? Тень подняла руки с длинными пальцами, или это были когти, и прикоснулась к ее волосам. Часть ее невыносимо захотела кинуться в ее объятья, прижать к своей груди и… расплакаться? Словно маленькая девочка, потерявшая что-то дорогое ее сердцу и обретшая это вновь. Другая же часть сторонилась, дрожала, надрывно моля сорваться с места и бежать. Душу, кажется, рвало на части, медленно, растягивая, словно наслаждаясь ее мучениями, глядя на льющуюся вместо крови тоску. Она вытекала, заливая могилу бордовой липкой жидкостью. - Станцуешь, куколка? – существо улыбалась. Это было слышно по голосу. Ева засмеялась громко и яростно, не узнавая свой голос, не контролируя свое тело. Этот смех полностью растворил кладбище и еще долго продолжал звучать густой темноте, искажаясь в нечто совершенно незнакомое и пугающее. Она открыла глаза. Руки сжимали белое одеяло, а лоб покрылся испариной. Очередной кошмар? Давно привычная к ним, она стерла проступивший пот и спустила ноги с дивана. Голова слегка кружилась, а тело болело будто после многочасовой тренировке в спортзале. Пол показался ей неожиданно ледяным. За окном вновь светило солнце, радостно плескаясь в снежинках, похожих на летающие крошечные блестки. Ева улыбнулась. Родители уехали - пора. …. Черноволосый парень в красном костюме стоял в дверях кухни, оперевшись о косяк, и с явно надменным видом разглядывал помещение. Находясь в ее квартире, он был царственным хозяином положения. Его фигура никак не вписывалась в интерьер. Словно статуя Давида, сошедшая с пьедестала, искусно созданная любящими руками мастера, попала в захолустный подвальчик разрушенного дома, хотя дорогая и чистая квартира не могла и близко сравниться с тем подвальчиком. Все его существо отвергалось этим пространством как инородное тело внутри организма. Но, как ни странно, он казался самой правильной, самой настоящей вещью здесь, будто именно окружение, декорации вокруг них, не подходили ему. Нет, похоже, не ему… Ева наклонила голову, и рыжая прядь спала ей на лоб. Она пытливо рассматривала лицо незнакомца. Острые черты, выступающие скулы, слегка заостренные уши, наполовину скрытые прямыми волосами, нос с небольшой приятной горбинкой, заканчивающийся задранным узким кончиком, густые брови, будто пытающиеся спрятать его глаза. Он посмотрел прямо на нее. Глаза… Нежные, ясные и голубые. Совсем не такие, как весь его образ. От них веяло теплом, домашним уютом и чем-то родным до щемящей боли. Парень скривился в ухмылке, обнажив клыки: - Мадам, вы меня звали? – тихо произнес мягкий низкий обволакивающий голос этого мужчины, в котором хотелось раствориться. Но терять разум перед, скорее всего, опасным незнакомцем, каким-то образом пробравшемся к ней домой, ни в коем случае было нельзя. Хотя незнакомцем его назвать, почему-то, не поворачивался язык. Ева скептически изогнула бровь и сжала пухлые губы так, что они превратились в тонкую розовую ниточку, не понимая, что она должна сейчас делать: хвататься за нож или попытаться проскочить в щель между рукой и ногой непрошенного гостя, чтобы выскочить на улицу и позвать на помощь. Парень элегантным движением откинул волосы со лба и подмигнул невероятно пронзительным голубым глазом. Сердце ёкнуло и рот приоткрылся. Она продолжала смотреть на него, боясь лишний раз моргнуть. - Эй, куколка, ты бы хоть слово сказала. Не задерживай важную персону на пороге, угости чаем, или что у тебя там есть? Голос гостя стал натянутым и дрожащим, как струна виолончели, которая вот-вот порвется и рассечет бровь исполнителю. Ева встала. Её тело от чего-то слегка потряхивало, но голос, наконец, вернулся. - Я тебя не звала. Уходи. – четко произнесла девушка, накинув маску бесстрашия, но, похоже, гость смог различить ее игру. - Оу, зайка, - протянул иронично парень, вытянув губы вперед, а затем оскалился в пугающей улыбке, разрезавшей его щеки. – но ты звала. Просила о помощи, разве нет? Я знаю, чего ты желаешь, и смогу помочь тебе, а ты, в свою очередь, окажешь мне услугу. Ну так как? Обсудим наш дальнейший план за чашечкой горячительного? Он провел двумя пальцами по подбородку, слегка прищурил и без того узкие глаза и, кажется, его острые скулы стали еще острее. Ева поняла кто он почти сразу, она даже поняла, почему он пришел, но верилось во все это с большим трудом. Возможно, она сходила с ума, или уже сошла… Это не важно. Её тело перестало дрожать, почувствовав едва уловимый запах хвои, исходивший от собеседника. Где-то она его уже чувствовала… От кого-то, кто снился ей. Да, наверное, именно там, во снах… Были ли это на самом деле сны? Девушка подошла к чайнику и поставила воду. Если так суждено было сучится, то она должна вести себя как обычно. Паника, страх и истерика утопят ее, если она позволит им проявиться. Он не опасен. По крайней мере на данный момент. Он не тронет ее. Что-то подсказывало ей это, витая легкой невидимой красной нитью. - Более горячительного не жди. – твердо сказала Ева, доставая две кружки. – Имя. Прозвучало довольно грубо и дерзко, как она и хотела. Показать, что главная здесь все еще она. - Прости, что? – существо в двери неловко качнулось. Слишком резкий тон лишил его равновесия на мгновение. - Назови мне свое имя. -требовательно произнесла девушка. Выражение лица у парня поменялось. Глаза на секунду испуганно неуверенно забегали, пальцы не знали, что схватить. Одна секунда, и он снова спокоен. Возможно, этого момента никогда не было на самом деле. Ева нахмурилась. - Куколка, побольше уважения. Я – Малис. – процедил он сквозь зубы и, бесцеремонно войдя на кухню, вальяжно бухнулся на стул. От прежнего величавого джентльмена, если можно было его так назвать, ни осталась ничего. Теперь он больше походил на наглого мальчишку, которого только что спустили с цепи и разрешили делать все, что он хочет. Глаза широко распахнулись, оглядывая стол, на котором стояла тарелка с печеньем. Веселые огоньки заплясали в голубой радужке. - Итак, Малис, что за услугу я должна тебе? – спросила Ева, с громким стуком ставя на стол перед ним кружку зеленого чая. Змейки белого дыма качнулись, сплелись вместе, а затем вновь выровнялись, размеренно поднимаясь верх, покачиваясь, словно деревья на ветру. - Патафди… - Малис набивал рот печеньем, попутно глотая голый кипяток, обжигающий глотку. Девушка подумала, что это как пить раскаленную лаву, но ее гость даже не поморщился. – Сначала ты должна рассказать мне, что произошло. С самого начала. Я слушаю. Иначе сделке не бывать. Ева усмехнулась подобному неумелому шантажу. Она давно хотела кому-нибудь рассказать о случившемся, но у нее не было друзей, да и кто бы ей поверил. К тому же, в этой истории она была отвратительным персонажем… Она скорее умрет, чем потеряет свое лицо перед кем-то. Только не теперь, когда она сама себе хозяйка. Если что-то идет не так, то представляй это людям так, будто все было так и задумано. Наверное, злость, ненависть и агрессия, подавляемые долгие годы вылились во что-то невероятно мощное, в непробиваемую стену из гордости и превосходства. Это превратилось в некую защиту, благодаря которой она до сих пор не сломалась. Вера. Вера в то, что она сильнее многих, лучше, достойнее. Вера в то, что ее ожидает что-то великое, непосильное обычным людям. Она почти вознесла себя в абсолют. Больно ли будет падать с такой высоты? Нет, она не позволит себе упасть, не позволит допустить даже мысль о том, что является обычным среднестатистическим человеком, ни на что не годным, провозгласившим себя богом. Ее поступки – не ошибка. Ее поступки – четкий план, ведущий ее к цели. К свободе. Гордо подняв подбородок и выпрямив спину, Ева произнесла: - Я убила своего отца. Малис повернул на нее свою голову. Его узкие глаза стали круглыми, ноздри расширились, а губы сжались в тонкую дрожащую ниточку. В конце концов, он не выдержал и расхохотался, выплевывая крошки печенья на стол. - Ты? Отца?! Ты что, Ницше?! - он еще долго гоготал во всю глотку, дрожа всем телом. Из глаз брызнули слезы и Малис, скрючившись и пытаясь отдышаться, обронил: - Продолжай. Воспоминания темным полотном накрыли девушку, и тошнота комом застряла в горле. Тот день навсегда смердящим кошмаром засел в ее памяти, выцарапывая своими когтями все человечное, которое еще жило в ней. Черствая, полумертвая, она лишь существовала с тех пор. Ева смотрела какой-то сериал, запивая карамельным кофе, потягиваясь на золотом солнышке, развалившись, словно кошка, на том самом мягком белом ковре. Кажется, она даже не услышала, как повернулся ключ. Дверь с грохотом распахнулась, почти проломив стену, и в тот миг все рухнуло, словно карточный домик. Она почти увидела, как ее жизнь раскололась, впустив липкую черную тьму. Девушка подскочила на месте. Что-то застряло где-то в глотке душащим комом. Когда в комнату вбежала ее любимая нежная хрупкая мамочка, она поняла – сегодня все изменится. Женщина была бледна и смотрела сумасшедшими глазами на свою дочь, словно желая разорвать, выколоть глаза, раздавить своей ненавистью. - Мам? – поперхнувшись, Ева широко раскрыла глаза. Та взглянула на нее и, совершенно ошалев, подскочила. Рванув ее за воротник белого платья так, что послышался треск, мать начала трясти ее, крича что-то неразборчивое и брызгая слюнями, словно кислотой. Комната закружилась и сжалась, почти касаясь стенами девушку. Воздуха перестало хватать, и Ева подумала, что вот-вот потеряет сознание. Наконец, она разобрала рычание матери: «ТЫ! Это все ТЫ! Так вот почему он сделал это с тобой! Это ты виновата! Ты!!!». Голова почти лопалась от боли. Плоские звуки ударов черепа о бетон, разлетающиеся огнем волосы… Кажется, только через пару минут эта женщина осознала, что со всей силы колотит дочь затылком о стенку. Она оцепенела всего на секунду, затем, с трудом, разжала, будто окостеневшие, пальцы. Женщина шумно и сипло дышала и безумно бегала выпученными глазами, словно выпавшими из глазниц. Все ее тело периодически вздрагивало, будто у разъяренного буйвола. Ева сидела бездвижно, вжавшись в стену и боясь даже дышать. Все тело дрожало то ли от страха, то ли от какой-то несправедливости. Казалось, она встретилась с бешеным зверем. Кто это? Кто перед ней? - Твой отец мертв. – не своим голосом произнесла женщина, продавив какое-то новое дно в душе Евы, и потеряла сознание. С глухим стуком тело рухнуло на пол, словно развалившаяся сломанная кукла. Мир, который держался лишь на ней, мгновенно промерз, забираясь своим льдом под коду, и соединяясь с организмом, меняя его структуру и целостность. Ева еще какое-то время сидела, не двигаясь, слушая, как настенные часы отстукивают секундной стрелкой веселый ритм, почему-то совпадающий со стуком ее сломанного сердца. Затем дрожащими руками она прикоснулась к своему лицу, будто ощутив что-то чуждое, неестественное. Что-то щелкнуло, треск масок – она улыбалась. Видимо, это выражение так и застыло, когда мама ворвалась в квартиру. Или оно появилось, когда она узнала о смерти отца? Прерывисто дыша, девушка оглядела квартиру, пытаясь понять, что же не так. Словно все, вдруг, стало ненастоящим, словно она находилась в какой-то компьютерной игре. Фальшивка. Все здесь – фальшивка. Она ощутила это так ясно лишь на одно мгновение. А может быть, это она – фальшивка? Взгляд Евы вдруг споткнулся в лежавшее на полу тело. Пару секунд девушка уперлась в него, глядя словно сквозь пол, будто не узнавая собственную мать. Да это и не была она. Наверное, она никогда ей не была. Не эта женщина, что ворвалась в квартиру. Нет. Этого просто не могло быть. Единственная ее защита, единственная ее реальность, единственная, кто любил ее… Разбросанные руки, растрепанные волосы, неестественно выгнутые ноги… Казалось, это тряпичная марионетка, которую бросил кукловод, отрезав ниточки. Ева склонила голову в одну сторону, затем в другую, несколько раз моргнула... Будто проверяя работоспособность собственного тела. Кажется, ощущалась даже какая-то легкость в движениях… Почему? Придя, наконец, в себя, она немедленно кинулась к этой женщине. Через несколько дней отца похоронили. Было холодно, воздух будто промораживал саму душу. Деревья бесшумно колыхались, а люди плакали. Ева никак не могла вспомнить эти лица. Ни одного. Кто они отцу? Видела ли она их когда-то? Они будто повторяли друг за другом, лишь бы не показаться бесчувственными. А Ева не плакала. Она совершенно не скрывала своего безразличия. Или ей лишь казалось, что она ничего не чувствует? В доме теперь царила мертвая душащая тишина, обнимающая ледяным удавом. Ни мать, ни дочь не поднимали эту тему. Обе молчали, даже не смотрели друг на друга и старались не сталкиваться. Семья была лишь на бумаге с искусственной печатью и кривой подписью. «Эта женщина…» -повторяла про себя Ева, боясь даже нужных сочетаний букв. Кромешная тьма опустилась на ее жизнь, поглотила их домик и даже ее уютную светлую комнатку. Ее вина была в том, что она не чувствовала вину… Спустя бесконечный пустой месяц эту женщину забрали. У нее развилась глубокая депрессия с приступами агрессии. Пару раз она чуть не убила собственную дочь. Мать то лежала в кровати неделями, то, как в бреду, вскакивала и рвалась к Еве в комнату. Той пришлось приделать замок. Во время приступов этой женщины она сидела за дверью на полу, плакала и слушала нечеловеческие крики. Казалось, сам Сатана вырвался из ада и пытался добраться до нее. Иногда ей чудилось, что дверь вот-вот сломается, а иногда хотелось выйти, впустить ее, разрешить рвать себя на части, уничтожить… Когда мать снова уходила в кровать, Ева открывала дверь и разглядывала свежие кровавые царапины и остатки ногтей на белой двери. Ей не легко дался звонок в больницу. Но так было нужно. Она долго смотрела на цифры больничного номера, потом в окно, затем на ковер, затем снова в телефон. В груди щемила нестерпимая боль, жгучая и ноющая. Наконец она позвонила. Ниточка с мерзким тонким звуком оборвалась. Она окончательно потеряла семью. - Эй, куколка, чего притихла? Малис смотрел на девушку своими слишком ясными голубыми глазами, в которые хотелось окунуться. Она ощущала там тепло, к которое утратила когда-то давно. Или ей так казалось… Что-то было в нем. Что-то, к чему тянулась та неведомая сила, таившаяся в ней. -Ты та тень? – прошептала Ева одними губами. Конечно, она уже знала ответ, но хотелось услышать, чтобы слова обрели какой-то физический облик. - О! Память прорезалась. – ухмыльнулся одним уголком губ Малис и тряхнул волосами, поправляя уложенную прическу. «Аристократичная порода». - подумала девушка, скривившись. Она не любила настолько «зализанных» парней, которые были одеты словно столько что вышли из салона, где им подобрал одежду лучший стилист. Ей казалось, что в таких людях невозможно найти чего-то глубокого… Наверное, она не замечала того, что сама была точно такой же. Через чур идеальная, слишком внимательно подбирала одежду, каждая деталь которой имела свой смысл, очень долго красилась, выбирая одежду, и, конечно, прическа была одобрена только тогда, когда все волоски были на своих местах. Ничего лишнего, но и ничего слишком простого. Часто говорят, что людей раздражает именно то, что свойственно им. Куколка… Кукла… Да, это прозвище было еще с младшей школы, когда одноклассники дергали ее за волосы, платья, неумело выказывая симпатию, а девочки бросались едой, стремясь хоть как-то изуродовать «выскочку», выставляющую на показ свое превосходство. Она не была виновата в своей природной красоте, и не была виновата, что невольно подчеркивала ее своей любовью к нарядам. И как же пугало ее совпадение, что совершенный незнакомец называл ее точно также. Незнакомец? Точно? - Зачем ты приходил ко мне? Малис явно не собирался отвечать, нетерпеливо качая носком лакированных туфель. Он поднял на нее холодный взгляд: - Может, перейдем к делу? Его настроение переменилось, похоже, парню надоело играть. А играл ли он? Может, как раз сейчас начал? Он встал и теперь смотрел на девушку сверху вниз, словно пытаясь задавить мнимым авторитетом. Парень подошел ближе, нависая над ней своей слишком черной тенью. Ева качнулась назад, ощутив мерзкие мурашки, прокатившиеся по всему телу и застывшие на кончиках пальцев. – Так ты хочешь вернуть себе семью, верно? Девушка собрала всю свою гордость, скрутила ее и вложила в грудь. Ощутив прилив сил, она шагнула ему на встречу, полностью пропадая в его тени. Холодно. Почему? Он слегка дернул бровью, будто не ожидал подобной смелости. Теперь она стояла совсем близко, подняв голову и внимательно вглядываясь в его смятение. От Малиса пахло чем-то до боли знакомым и приятным, от чего хотелось прикоснуться так, что чесались ладони. Нет, она не позволит себе так низко пасть. Лишь завидев красивого мальчика, она ни за что не станет бежать за ним, задрав юбку. Она, скорее, заставит его умирать от истомы, жариться на ветриле ее безразличия. Он не прикоснется ней, пока она не позволит. - Да. – как можно выше задрав подбородок, сказала девушка. Конечно, она хотела вернуть себе семью. Кто бы не хотел на ее месте? Но… Это желание было настолько сильным, что, порой, Еве казалось, будто она помешалась, будто безумие пришло и к ней, и уже дышит в спину, смыкая пальцы на шее. - Тогда позвольте заключить с Вами, мадам, сделку. – надменно шаркнув ножкой и слегка наклонившись к лицу Евы, сказал Малис, ухмыляясь. Она склонила голову на бок и нахмурилась, ощутив, как сжалось сердце и покатилось куда-то вниз, к пяткам. Мама учила уточнять у незнакомцев цели их визита, а при подписании договора читать мелкий шрифт. - Какую? Условия? Подводные камни? Что ты не договариваешь? Кажется, Малис даже не удивился, а лишь больше раззадорился. Об этом говорил блеск в его глазах, словно он уже давно не встречал кого-то настолько живого. С чем Ева бы поспорила… - Ты пойдешь со мной и проведешь некоторый обряд. Всего лишь нужно твое участие. Пожмем ручки и считай, что договор подписан. В этом предложении было странно все, а потому девушка не спешила соглашаться, внимательно разглядывая лицо парня и ища в его мимике что-то, что ответило бы на ее неозвученные вопросы. Однако душа ее буквально рвалась, словно знала наверняка – ей это нужно. Что именно? На этот вопрос она никак не могла дать ответ. - Всего лишь принять участие? – спросила она, специально растягивая слова, пробуя их на вкус. Ощущалось как… Мошенничество? Еще бы! - Да. – медленно шевеля тонкими губами и цепляясь за нее колкими глазами ответил он. - Как-то это подозрительно. – хмыкнула Ева и сложила руки на груди. -Слушай, просто поучаствуешь в обряде. Можно подумать, ты ничего подобного не пыталась практиковать втайне от своих родителей. - Он выпрямился, пренебрежительно фыркнул и скривил лицо. – Я знаю все, что ты здесь ворожила, куколка. И, должен признать, я совершенно не горю желанием тут находиться. А уж тем более говорить с тобой. Мне поручили заключить с тобой сделку. Вот и все. Затем мой отец вернет тебе твою мать, и все будут счастливы. Как тебе такое? В голове Евы что-то щелкнуло. Его отец вернет мать. Его отец… Кто он, раз может вернуть все как было? А кто, тогда, этот парень? Снова потянуло согласиться, мучительно, жадно, будто она увидела колодец с водой посреди пустыни. Вернуть матери рассудок – это все, чего она желала, надеясь, что это вернет к жизни и ее зачерствелое тело. Нельзя было так бездумно соглашаться, делать этот серьезный шаг. В книге было написано… - Скажи-ка мне, а на какой ступени ты? Насколько я знаю, у демонов есть иерархия. Просто любопытно узнать, с кем имею дело. Ты низший демон? – Ева прищурилась. Ей, почему-то, захотелось кольнуть его, вывести на эмоции, посмотреть на его настоящую мимику. В конце концов, именно она говорит красноречивее слов. Маска та, что говорит с ней сейчас, или та, что уплетала печенье, разбрасываясь крошками? Малис сорвался с места и оказался совсем близко к ней. Казалось, еще секунда и он схватит ее так же, как хватал ее отец, также, как схватила в тот день мать… Разорвет ее на части. По позвоночнику проскользила липкая мокрая змея. Ева отшатнулась от него так быстро, что сама не заметила мгновенной реакции. Сердце, которое давно ушло в пятки, будто разорвалось, словно она наступила на него и раздавила, а холод пронзил конечности, заставляя оцепенеть. Коснулась того, чего не следовала? Гноящаяся рана? Не на такие эмоции она рассчитывала, но, хоть что-то. Теперь она знала – у него есть веская причина быть здесь. Болезненная и кровоточащая причина. - Не с-м-е-й говорить подобного. Это может дорогого стоить тебе. Путаешь и подменяешь понятия. Я – высшее существо. В-ы-с-ш-а-я эволюция. Посмеешь еще раз приравнять меня к грязи вроде низших демонов или, еще хуже, л-ю-д-е-й … Парень не договорил. Его всего трясло от отвращения и злобы, ноздри раздулись, хватая воздух, нос скривился, зубы оскалились. Но в глазах билось что-то едва различимое, мимолетное… Девушка сжала кулаки, силясь удержать зрительный контакт. Она должна показать ему, что с ним на равных или, по крайней мере, способна дать отпор. Она до боли сжала челюсти. Не отступать. Не смей. Демон слегка отстранился, кашлянул и поправил красный пиджак, возвращая себе напускную невозмутимость. Из прикрытых век сочился ядовитый огонь, который еще не скрылся за заслонкой благоразумия. Он сдерживался, она это видела. Вена на лбу пульсировала с такой силой, что она могла бы посчитать его пульс, а желваки подрагивали. Но царственное спокойствие величаво опустилось на его плечи, закрывая от неподготовленных людей ненавистное чувство, как будто, беспомощности, смешанной с давно одичалой древней обидой. - Скажи, пожалуйста, - начала Ева, желая показаться безразличной, но голос предательски дрогнул, чувствуя что-то невыразимое и тягучее, - …почему именно мое участие? Почему нельзя взять кого-то еще? Малис склонил голову и сверкнул синими глазами. Он точно знал, что она хочет услышать, а она знала, что он соврет: - Потому что ты особенная! Избранная, если хочешь. Можно считать, это твое предназначение. Ева довольно улыбнулась. Ложь… Но такая сладкая! Она мечтала услышать это однажды, потому ей так хотелось верить в то, что говорит ее любопытный гость. В конце концов, в ее страданиях должен был быть какой-то смысл. Даже если ради такого она должна пожертвовать чем-то… Сегодня ей не жаль ничего. Отчаянье. Такое отравляющее, заставляющее хвататься за любую, даже самую откровенную авантюру. Хоть что-то почувствовать! Наверное, ей хотелось хоть что-то почувствовать, ведь дни тянулись друг за другом, комкаясь в серую вонючую массу, облепляющую ее со всех сторон. Она хотела выбраться. Глотнуть свежего воздуха! И… Если есть хоть малейший шанс на спасение матери, она отдаст все, даже не обернувшись. Казалось, что ее острый подбородок не сможет еще более самодовольно подняться, но она его подняла. Пусть считает ее наивной дурочкой. Так будет проще манипулировать. Почему не воспользоваться ее природной внешностью наивной глупой куколки? Кто кого обведет вокруг пальцев. Она была столь же хитра, сколько умна. А гордость, уверенность и чувство превосходства, которые она так лелеяла, взращивая в себе, в последние годы, помогали ей не отступать и совершенно не думать о чувствах других людей. Нет, все же, не она взрастила их, а отец. Хоть за что-то нужно было отдать ему должное. Она лишь дала им кров, кутала и кормила, поняв, что остальные чувства не имеют ценности. Даже хваленая любовь, о которой на распев твердили все, казалась ей чем-то низким, отупляющим, недостойным… Однажды она приставила к стенке все чувства, которые считала ненужными, и расстреляла, умываясь их кровью. С тех пор… Наверное, с тех пор она и начала считать себя мертвой. - Я всегда это знала. Малис протянул руку и неожиданно нежно провел по волосам Евы. Он отделил огненную прядь и осторожно намотал ее на указательный палец. Странно-приятные мурашки забрались под кожу, рефлекторно заставляя тело вздрогнуть. Ей вдруг показалось, что она хотела бы почувствовать это снова… Девушка резко схватила его руку за, так контрастно горячее, запястье и забрала свои волосы, кольнув яростью зеленых глаз из-под длинных ресниц. Парень игриво дернул бровями. Должно быть, он наслаждался тем, что поймал ее в свою ловушку, не видя, очевидно, то, во что играет она. - Хорошо. Я согласна. Только не прикасайся ко мне. – Ева скривила гримасу и сделала шаг назад, и легким движением руки перекинула волосы через плечо. – Только деловые отношения. Никакого харассмента. Малис ухмыльнулся. - Как скажешь, куколка. Ключ в замке повернулся. Девушка, по привычке, вздрогнула и сделала несколько быстрых шагов к выходу, но вовремя остановилась, взглянув на демона. Глаз Малиса дернулся, густые брови поползли вверх, а затем встретились у переносицы, прорезая на лбу морщинки. Происшествие, явно, оказалось для него неожиданностью. — Это кто? – неподдельное удивление и легкая тревога прозвучали в его голосе. Он шагнул в сторону двери, сжимая кулаки. - Брат. Сеня. – пожала плечами Ева, словно он должен был об этом и так знать. -Какой брат?! – Малис за пару шагов оказался возле двери. Он посмотрел на нее, затем повернулся к девушке. Его смоляные волосы качались, щекоча нос, но, кажется, демона волновало не это. Одной рукой он нервно запустил пальцы в прическу, откидывая пряди со лба. Решительный взгляд на Еву. Парень понял – действовать надо прямо сейчас, не медля ни секунды. - Для ясности: ты согласна на сделку? – не смотря в ее сторону, следя за щелью в двери, решил уточнить Малис. Его слова торопливо прыгали по языку, позволяя любому стороннему наблюдателю заметить, как он взволнован. Видимо, в ношении масок он преуспел не так хорошо, как Ева. Боясь, что его марионетка перестанет слушаться, он нервно кашлянул и вернул свою уверенность. Девушка кивнула. Он, словно, услышал качание ее головы и повернулся. Их глаза встретились, вызывая яркую раскаленную молнию, сверкнувшую между ними. - Отлично, куколка. Что ж, позвольте пожать вашу нежную ручку? – парень игриво подмигнул и протянул руку Еве. Какой-то лисий прищур появился на его лице, но она не придала этому никакого значения, ведь, в конце концов, пока еще поводья в ее руках. Ведь так? Поколебавшись долю секунды, она подала ему свою бледную руку. Малис тут же вцепился в нее и крепко сжал ладонь, оставив красноватый отпечаток своих пальцев на тыльной стороне руки, словно печать. Теперь они связаны. Теперь она не сможет остаться. Теперь ей п-р-и-д-е-т-с-я пойти с ним. И ничто, и никто не сможет этому помешать. Несмотря на весь холод, исходивший от него, рука демона оказалась теплой и, как ни странно, приятной. Ей даже не хотелось его отпускать… Почему она так стремится к нему? Какие-то чары? Природный магнетизм? Нет. Демонический магнетизм. Почти наверняка… Дверь распахнулась. На пороге показался невысокий мальчик лет тринадцати, с чересчур детским лицом, чересчур бледной кожей и белыми снежными волосами, которые слегка вились. Сквозь нежную тонкую кожу проступали розовые вены и легкий румянец. Ясные глаза опустились, упираясь в незнакомые ботинки, позволив разглядеть длинные пушистые и, как ни странно, тоже белые ресницы. Все его лицо будто стерли ластиком, или постирали с отбеливателем, настолько неестественно белым выглядел этот ребенок. Лишь яркая медовая радужка светились на этом лице, словно придавая глазам какую-то магическую способность разглядывать самое сокровенное. Малис тут же расслабился и ухмыльнулся, но ничего не сказал. Ему все стало ясно, будто он прочел заготовленный сценарий и наткнулся на спойлер.