Последний рубеж

— Малфо-ой, ­— Кроуфорд проходит мимо, нарочно задевая его плечом. — Такая встреча. Приехал в гости к папочке? Для девяти авроров палатка слишком мала. Здесь пахнет потом, затхлостью и немытым телом. Драко проходит к командирскому столу, устало кидает документы и чертежи, которые он собственноручно делал по памяти несколько дней. Ехидные перешептывания за его спиной превращаются в откровенные смешки. Драко стискивает зубы. — Малфой, ­— перед глазами вырастает Билл Уизли — командир этих недоносков. Через все его лицо тянется бордовый шрам. Рука, что он протягивает, кажется огромной и мозолистой. — Уизли, — приветствует он, отвечая на рукопожатие. — Здесь все, о чем просил Люпин. Билл жестом приглашает его сесть и садится сам. С задумчивым выражением раскладывает карты причудливых ходов и подземелий Малфой-мэнора. — Ты уверен, что правильно запомнил? ­— спрашивает Билл, не поднимая глаз. — Вот здесь, — указывает он пальцем. — Из этого тоннеля только один выход. Если он закрыт, всему отряду конец. — Я прожил в этом доме семнадцать лет, Уизли, — немедленно огрызается Драко. Билл отрывается от бумаг. Его взгляд спокоен и сосредоточен, не выражает ни брезгливости, ни злорадства, только желание разобраться в сути дела. — Я не знаю, — честно отвечает он, немного смягчившись. — Это карта мэнора, который я запомнил. Магия поместья не дала бы им перестроить дом до основания, эти подземелья рыли эльфы сотни лет назад. Так что да, тоннель там все еще остался, но завалили ли его выход, мне неизвестно. Билл изучающе смотрит на него своими по-звериному пронзительными глазами. Этот взгляд он знает хорошо — такой же точно сопровождает его каждое утро по пути на кухню, по дороге на очередное задание или во время тренировки. От этого взгляда ему хочется спрятаться. Уизли кивает, похоже, полностью удовлетворенный объяснением, и продолжает изучать документы. В паре метров от него снова громко ржет Кроуфорд. — Она нашла меня потом, — утверждает он. — Не-ет, — заливается смехом парень, имени которого он не знает. — Не может быть! ­— Клянусь Мерлином! Он понимает — эти мудаки говорят о Грейнджер. С каждым новым комментарием нить терпения Драко истончается, сходят на нет вся его хваленая выдержка и хладнокровие. — Малышке надоел крошечный хер этого щенка. В руке Драко ломается перо. Билл косится в его сторону. — Эй, — громко выкрикивает Уизли, ударяя своей огромной ручищей по столу так, что переворачивается чернильница. — Вам заняться нечем, да? Обход по периметру, разделились по двое. Кроуфорд, ты обновляешь заклинания вокруг лагеря. — Да брось, мы ведь только… — один из недоумков тут же затыкается, стоит Уизли бросить на него свой грозный-исподлобья-взгляд. Драко тоже не по себе наедине именно с этим Уизли, но будь он проклят, если когда-нибудь признает это вслух. Палатка пустеет и погружается в тишину. Драко изучает брезентовые своды убежища, заправленные, словно по линейке, кровати с панцирными сетками. Видит колдографии садов и ворот мэнора, разложенные на тумбочке Билла Уизли в известном только ему порядке. Это не должно чувствоваться так, но Драко все равно трудно дышать. Ему хочется убраться отсюда как можно быстрее и покончить с этим. Уизли кивает сам себе. — Хорошо, — говорит он. — Ты хорошо постарался. Планы очень подробные. — Я старался не ради тебя, Уизли, — сквозь зубы произносит Драко. — И уж точно не ради этих уебков. Билл Уизли, в сущности, не делал ему ничего плохого. Драко и видит-то его всего второй или третий раз в жизни. Но в нем закипают такие раздражение и ярость, которые раньше он не испытывал никогда. Все, о чем он думает сейчас, — напиться в стельку и забыть этот чертов день. Но Драко помнит, что происходит, когда он напивается. Теперь ему, блять, нельзя даже расслабиться. Уизли устало трет виски. Взглядом указывает ему на выход. — Малфой, — Билл останавливает его на полпути. — Я понимаю, каково тебе. Я сам потерял дом, в котором рос. — Драко не оборачивается — с прямой спиной слушает это откровение. — Не все здесь ненавидят тебя. Он ничего не отвечает. Молча выходит на улицу, где снуют бойцы отряда Билла, нарушая его прямой приказ, пока не видит командир. — Жаль, что не удастся проведать мамочку, — кричит ему вслед Пери Кроуфорд. Драко срывается с места, хватает его за шкирку и валит на землю. Вокруг них тут же вырастают несколько пар сапог — он видит это мельком, то оказываясь сверху Кроуфорда, то под ним. — Давай Пери! — слышит он одобрительные выкрики. — Уничтожь его! Он пропускает один удар в челюсть, а затем и второй, когда кто-то швыряет горсть земли сапогом ему в глаза. Пери достается тоже — его губа разбита, на щеке разливается великолепный синяк, который Драко готов запечатлеть и повесить в рамку над кроватью в их с Тео комнате. — Я, блять, убью тебя, — рычит Драко, пытаясь вытрясти из соперника всю душу. Он оказывается сверху. Ноги Кроуфорда зажаты между его бедер, а под костяшками хрустит чужая челюсть. Лицо Пери медленно окрашивается в алый. Несколько пар рук оттаскивают его и валят обратно, прижав к земле. Кроуфорд сплевывает кровь, утирает лицо рукавом. — Посмотрим еще, — говорит он. Его улыбка широкая, а зубы все в крови. Почему-то именно этот кадр надежно отпечатывается в его памяти. За первым ударом сапога следует второй, и третий, и четвертый. Он пытается закрыть голову руками, но все авроры старше его лет на шесть, и работают они с удивительными слаженностью и методичностью. — Вы, блять, в своем уме? — раздается дикий рев Билла Уизли. Фигуры тут же отступают. Драко тяжело переворачивается на спину, сжимает с хриплым смешком толстовку на груди. Сейчас самая середина лета. Небо в окрестностях Уилтшира удивительно чистое в это время года. И даже если в Лондоне идет дождь, здесь ни облачка. Деревья стоят в безветренную погоду совершенно неподвижными, словно искусно сделанная декорация к жизни обитателей здешнего поместья, что скрыто от глаз всех прочих, не обладающих магией. Здесь могла бы жить счастливая семья. Когда-то здесь жила счастливая семья. Или ему это только приснилось. — Малфой, — обеспокоенное веснушчатое лицо Билла Уизли возникает в поле зрения. Его огромная ручища треплет его за плечо. — Ты в порядке? Драко думал о чем-то важном, вот только уже не вспомнить, о чем именно. Он даже не предпринимает попыток встать, растерянно переводит взгляд с верхушек деревьев на парня со шрамом через все лицо. Внезапно из горла вырывается тихий смешок. Он пытается сдержать это, пока не становится поздно. Драко начинает громко смеяться, раздробленные ребра явно сопротивляются, отдаваясь скрипами по всему телу. — Не все ненавидят тебя, — бормочет он в перерывах между смешками. — Не все ненавидят, — он все повторяет эту фразу, пока не начинает кашлять кровью. Билл переворачивает его на бок, чтобы Драко не захлебнулся, и тянет за руку наверх, когда тот немного успокаивается. — Поднимайся, у меня осталось немного зелий на крайний случай, — говорит Билл. — Мне надо идти, — Драко распрямляется в полный рост, игнорируя тот факт, что внутри него явно что-то не в порядке. — Ребра новые планируешь отрастить? — с сарказмом спрашивает он. — Удачи. Уизли кивает, и Драко кажется, что тот готов уже его отпустить. Билл разворачивается, а он проклинает себя за идиотизм, но попросить о помощи самому не позволяет гордость. Грядущее перемещение доломает его кости окончательно, не говоря уже о том, что через пару часов у него операция, а с собой ни одного подходящего зелья. — Подожди меня здесь, — спокойно говорит Билл, будто их разговора пару минут назад не было вовсе. — Сейчас принесу все, что нужно. Билл откидывает брезентовый балдахин и исчезает в темном, пропахшем затхлостью и потом нутре палатки. Драко сползает по стволу ближайшего дерева, едва остается один. Кончиком языка слизывает кровь из уголка губ, хоть в этом и нет смысла, ведь все его лицо наверняка покрыто грязью и красными разводами. Билл возвращается скоро и работает молча. Его палочка кружит над телом Драко, его губы вновь и вновь повторяют неизвестные заклинания. Когда Билл делает знак, Драко послушно открывает рот и выпивает нужное зелье. — Я не стану их наказывать, — вдруг признается Билл, закрепляя повязку на его ребрах. — Ты напал первый, Малфой. Учись держать себя в руках, если хочешь здесь выжить. — Я и не ждал, — честно отвечает Драко. Он поднимается, очищает заклинанием свои поношенные джинсы, вытряхивает комья земли из капюшона. — Знаешь, как называют оборотней за спиной? — внезапно спрашивает Билл. — Ну конечно же, ты знаешь. Ты ведь проходил курс обучения у профессора Люпина, — утверждает он, не дождавшись ответа. — Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы эти говнюки слушались моих приказов. Не знаю, уважают ли они меня всерьез, но боятся точно. Так что вот тебе совет, Малфой, — не жди, пока тебя поймут и пожалеют, этого не будет. Сделай так, чтобы они в штаны клали, только увидят тебя. Смешок, который издает Драко после его реплики, уже не отдается так сильно, осталась только тупая боль — здоровяк мог бы стать неплохим целителем в другой жизни. — Удачи, Уизли, — говорит Драко вместо прощания и протягивает руку. — Удачи, Малфой. И все исчезает в вихре трансгрессии.

***

На часах давно за полночь, когда дом начинает наполняться аврорами. Драко поднимается с кровати и будит Тео. Он аккуратно заправляет кровать, одевается и идет в ванную. Снизу доносится раскатистый баритон Аластора Грюма. Он брызгает ледяной водой на лицо, упирается руками в края раковины и несколько минут пристально изучает свое отражение. В дальнем конце коридора Уизли стучится в комнату Грейнджер. Они, словно парочка первогодок, шепчутся так громко, что слышно всему этажу. Обсуждают, что же здесь сейчас будет происходить. Сам Драко уже догадался. Внутри бурлит странная смесь ликования и неподдельного страха. Ведь если в дом прибыло командование практически в полном составе, значит сведения, что передал отец, действительно важные. Операция в Глазго может переломить ход войны, и у него получится спасти Люциуса до того, как его имя впишут кроваво-красными чернилами газет в историю строительства Нового мира. А еще он понимает, что они не найдут в Глазго ничего хорошего. Находка эта должна быть настолько ужасающей, чтобы встряхнуть мировую общественность и перетащить на сторону Ордена правительства других стран, в особенности Америку. Наверное, он слишком часто общался с гриффиндорцами. Если бы Драко сохранил до настоящего момента свои слизеринские хладнокровие и расчетливость, он догадался бы, что их марш-бросок не приведет ни к чему. Ведь там, где замешана политика, нет места состраданию и жалости. Но так уж вышло, что Драко живет среди гриффиндорцев. Он завтракает с ними, обедает, ужинает и отправляется на операции. Он спит среди них и на них работает. Поэтому надежда на лучшее не покидает его все то время, пока он причесывает волосы, пока поправляет одежду и складывает палочку во внутренний карман толстовки. Пока примеряет на лицо свою маску. Или он слишком увлечен целью спасти то немногое, что еще осталось. На первом этаже царит напряженная атмосфера. Грюм, как и всегда, расхаживает по комнате, не в силах остановиться и просто сесть. Здесь Макгонагалл, Люпин и Артур Уизли. Лицо последнего внезапно вызывает в нем самые противоречивые чувства. Драко не видел его очень давно и запомнил совершенно другого человека — полного розовощекого мужчину с широкой улыбкой и горящими детскими глазами. Перед ним так ярко встает картинка с последнего Чемпионата мира, который ему удалось посетить с отцом, что становится трудно дышать. Фейерверки, музыка, множество палаток — не защищенных сотней охранных заклинаний, а ярких, с флажками и гирляндами. И тогда ему казалось, что вся его жизнь — такая многообещающая, такая настоящая — еще впереди. — Мы получили очень важную информацию, — начинает Грюм, вырывая его из болезненных воспоминаний. — Это касается одного из Центров в Глазго. Он не упоминает Драко и документы, что передал им Люциус. Сам Драко этого и не ждет, но его веселит та ужасная таинственность, с которой командование Ордена рассказывает о неких информаторах, хотя этот самый информатор сидит сейчас с ними за одним столом. — Что насчет заложников? — спрашивает Грейнджер, и Драко хочется рассмеяться в голос от нелепости этого вопроса. — Мы не сможем эвакуировать их, — говорит старая кошка. — В госпитале не хватает мест. — От Драко не ускользает тот факт, что Люпин оправдывается. — Если все окажется так, как мы думаем, Теодор отправит письмо в Америку с полным отчетом, колдографиями и просьбой о гуманитарной помощи. Они не смогут отказать. Грейнджер кивает, как хорошая девочка. «Какая же это чушь», — думает Драко. Она наверняка поняла, не могла не понять. Центр в Глазго засекречен, и Патриоты уж наверняка не кормят там магглов лакричными палочками из «Сладкого королевства». Помощь не успеет, все они умрут. — Вы выдвигаетесь через полтора часа, — говорит Уизли-старший. — Вам нужно постараться отдохнуть. Все поднимаются из-за стола. Авроры исчезают в камине, чтобы занять свои позиции в пригороде Глазго. Люпин о чем-то шепчется с Теодором. Он надеется уйти незамеченным, но Ремус останавливает его у самого выхода. — Драко, — зовет он, — можно тебя на минуточку? К этому моменту первый этаж пустеет окончательно, но Люпин все равно выглядывает за дверь и плотно закрывает ее. Сраный параноик. — Ты поговорил с Гермионой? Драко, ожидавший этого вопроса, все равно напрягается. Он вспоминает тот неловкий разговор на кухне и свои жалкие — по-настоящему жалкие — оправдания. Грейнджер тогда вроде бы согласилась на сотрудничество, но один Мерлин знает, что у этой фурии в голове. — Разве она посылала новые прошения о смене напарника? — с напускным равнодушием спрашивает Драко, хоть втайне и боится услышать положительный ответ. — Мы все решили, Люпин. Я помню свое задание, не о чем беспокоиться. — Это очень важная операция, Драко. Ты и сам об этом знаешь. У Гермионы много лишних эмоций и сострадания, что мешает делу. Сделай так, чтобы она не натворила глупостей. — Вот это сюрприз, — огрызается Драко, не сдержавшись. — Девчонка, которая только окончила школу, не может спокойно убивать всех, на кого вы укажете. Так бывает, Люпин, она ведь человек, а не животное. Он начинает вдруг злиться неожиданно даже для себя самого. Люпину, Кингсли и прочим важны лишь цифры на бумаге. Четкие приказы и их исполнение. А Драко тот, кто видит ее после этих самых операцией. Видит, как с каждым днем она становится все более хмурой, замкнутой и тощей. Как из ее взгляда медленно исчезает огонь, уступая место тупой решимости, а под глазами все глубже залегают тени. Драко не считает себя сочувствующим, добрым или, Салазар упаси, заботливым. Но смотреть на это бывает трудно даже ему. Грейнджер надоедливая, всезнающая, раздражающая, и еще много эпитетов он мог бы вспомнить, чтобы описать ее невыносимую натуру, но она не плохой человек. С ней не должны были так поступить. — Я рад, что вы сработались и ты ее защищаешь, — с усмешкой говорит Люпин, как будто знает что-то, о чем другие не догадываются. — Но вы давно уже не дети, а во взрослой жизни необходимо иметь мужество делать то, что тебе не по душе, если того требуют обстоятельства. — Я только этим и занимаюсь, — бросает Драко уже на выходе. — Оставь свои проповеди для Поттера.

***

Слизеринская часть Драко ликует, ведь найденные протоколы и все, что они увидели на Станции N, — неопровержимое доказательство преступлений режима Патриотов. Они нашли что искали. Но человеческая его часть в ужасе от увиденного. Он воюет не первый день, он повидал много всякого, но то, что Драко прочел на страницах докладов Амбридж — до отвращения формальные фразы, складывающиеся в сухие строки, а за ними сотни покалеченных и убитых людей, — вызывает тошноту и омерзение. Драко кажется, он догадывается, в чем корень проблемы. Он думает, что понимает, откуда эта оглушающая жестокость, ведь сам он когда-то был одним из них и сегодня мог стоять в карауле, охраняя от чужих глаз двери Станции N. Пожиратели ненавидят магглов, презирают их. С самого детства Драко внушали, что они не люди вовсе, они другие — грязные, низкие, подлые и отвратительные. Просто насекомые. Но так уж вышло, что у него есть глаза. Он смог вовремя увидеть и понять, что отличия их — магглов, чистокровных, полукровок, не важно — не такие уж и большие. Что магглы живут, работают, заводят семьи, умирают. Что кровь их того же цвета. Что магглы ничем не отличаются от него самого. Принято верить, что люди боятся всего неизвестного, странного, непохожего. Драко думает, что все это херня. ПСы видят в магглах самих себя, и чем больше сходств они находят, тем сильнее начинают ненавидеть, тем изощреннее пытают, тем чаще убивают. Пожиратели не могут простить им то, что магглы слишком похожи на них самих. Он находит себя посреди леса, а рядом разъяренная Грейнджер. — Чертов ублюдок, — выкрикивает в очередной раз она. Драко удается поймать ее руки, он резко дергает Гермиону на себя, и они вместе валятся на землю. — Ненавижу тебя! Ненавижу! — продолжает извиваться Грейнджер. Драко крепко держит ее, чтобы Гермиона не нанесла еще больше увечий ему или самой себе. Она царапает его, кричит и называет последними словами. Она утверждает, что должна была остановить Уизли, помочь ему, спасти их всех. С каждым словом силы медленно покидают ее, Грейнджер сдувается, словно воздушный шар. Что он должен ей сказать? Уизли ослушался приказа, но Руквуд заслужил. Драко не знает, как поступил бы сам на его месте. Он никогда не хотел бы там оказаться. Он все еще держит ее запястья, но больше не встречает никакого сопротивления. Грейнджер обмякает в его руках, как тряпичная кукла. Ее дыхание возле его уха такое частое и громкое, что для Драко пропадают остальные звуки. Он лежит, распластанный на земле, а на нем обессилившая Грейнджер. И в этот момент ему делается горько от самого себя. Он думает, что нужно обнять ее и попытаться успокоить, ведь такое человеческое проявление эмоций не чуждо даже ему. Но вся их история состоит из сплошных ошибок, а Драко слишком дорожит тем несбыточным, что обещают ему Грюм и Кингсли. А еще он признается сам себе, что может с этим попросту не справиться, не справиться с Гермионой Грейнджер, которую он отчаянно хочет обнять. И в эту секунду, будто прочитав его постыдные мысли, Гермиона медленно проводит языком по его шее. Это движение тут же отдается в паху, и Драко мгновенно приходит в себя. — Грейнджер? Что ты… Он хватается за ее плечи в отчаянной попытке скинуть, но Гермиона пригвождает его к земле с силой, неизвестно откуда взявшейся. Она прижимается бедрами, продолжает целовать его, не обращая внимания на протесты. С ним впервые такое. Смятение, злость, острое возбуждение — все смешивается внутри. Когда она кусает его, Драко на мгновение становится действительно страшно. Но то, как она глядит на него после… На Драко никто и никогда так не смотрел. Грейнджер трется об него и мурлыкает, словно котенок. Руки сами тянутся к ее пояснице, к ее плечам, зарываются в растрепанные волосы. В этот момент он хочет ее так же сильно, как ненавидит себя. Реальность постепенно исчезает, но Грейнджер резко отстраняется, будто опомнившись от ночного кошмара. Ее глаза, большие и испуганные, глядят на него с настороженностью. Драко сбит с толку, он все еще пытается понять, что же здесь, черт возьми, произошло. — Я… — она открывает рот, но тут же замолкает. Грейнджер вскакивает и несется в сторону убежища. Проходит всего пара секунд, и на поляне один за другим появляются авроры, а он ложится обратно на землю и долго смотрит на небо, пока солнце не начинает ослеплять так сильно, что приходится закрыть глаза.

***

Что чувствует человек, когда все вокруг чужое и чужим кажешься ты сам? Каких-то сорок минут назад он сидел в гостиной и смеялся над глупыми шутками Блейза. Он слушал треп друзей, улыбался и пил пиво. Он отмечал день рождения Поттера, если в это можно поверить. И, возможно, он был счастлив. Сейчас он в гостиной чужого дома, в окружении людей, каждый из которых смотрит на него в лучшем случае с любопытством, но чаще с презрением. Понимание пришло сразу, как только в камине появился Уизли. Но понимание это не дает никакого облегчения. Ему трудно дышать, а еще труднее говорить. — Беллатриса Лестрейндж мертва. Вместе с ней найдены тела еще нескольких высокопоставленных Пожирателей, — вещает Грюм. Панси украдкой сжимает его предплечье. — Лучшего момента для операции может не представиться, — продолжает он. Кто-то из авроров тихо присвистывает, толкает товарища в бок и кивает в сторону Драко. — Надо действовать быстро! Он не хочет поднимать голову и встречаться лицом к лицу ни с кем из них. Он знает, что они будут улыбаться. — Ровно в пять утра вы должны будете активировать портключ, который перенесет вас в назначенное место в нескольких километрах от мэнора. В руках Грюма шелестят карты, планы, чертежи, которые он нарисовал собственноручно и передал Биллу Уизли пару недель назад. — Малфой должен пойти первым, он пройдет через ворота, снимет родовую защиту… — Все будет хорошо, — шепчет Тео, и впервые ему хочется ударить друга по лицу. Ударить так сильно, чтоб из лопнувшей губы пошла кровь. Он сжимает кулаки, короткие ногти впиваются в огрубевшую кожу ладоней. Пустые слова и обещания мгновенно теряют всякий лоск, превращаются в пошлость, чепуху, какую обычно говорят, чтобы заполнить неловкую паузу. — Помолчи сейчас, — говорит Блейз, обращаясь к Тео. В висках стучит. Нотт говорит это не из-за жалости, не из-за неловкости или прочей чуши. Тео всегда был чувствительнее, добрее, лучше них. Такой уж он человек. — …поместье будет ликвидировано, — слышит он только часть реплики Кингсли. Нарцисса ухаживает за цветами в саду, поливая каждый куст вручную. Нарцисса приносит горячее молоко в три часа ночи, отсылая эльфов. Она гладит его по голове, пока он снова не засыпает, забыв про свои прежние кошмары. Отец дарит его первую метлу в день, когда маленький Драко едва начинает ходить сам, за что получает укоризненный взгляд жены. Грейнджер тонко вскрикивает и хватается за живот. Драко впервые с момента прибытия сюда встречается глазами с кем-то, кроме его друзей, и почему-то в Гермионином лице он видит отражение своей собственной пустоты, но быстро отмахивается от этого опасного ощущения. Иногда желание найти поддержку и понимание в нем настолько велико, что мозг выдает желаемое за действительное. Иногда достаточно одного взгляда, движения, прикосновения, чтобы понять, что кому-то и вправду не плевать на тебя. За его спиной вновь раздаются короткие язвительные смешки. Драко выпрямляется что есть сил и снова надевает свою броню. — У нас есть информация, что Люциус Малфой сейчас находится далеко за пределами Лондона, — говорит Грюм, когда остальные расходятся. Он раздражен тем, что Драко имел наглость настоять на личном разговоре. Что он хочет быть посвящен во все детали операции. — Откуда информация? — спрашивает Драко. — Как вы можете быть уверенными в ее достоверности? — От тебя требуется то же, что и всегда, — говорит Кингсли. — Следовать приказам. Тебе не о чем беспокоиться, Драко. Это утверждение настолько абсурдное, что он фыркает, не сдержавшись. — Надо сообщить хотя бы командирам. Скажите им про основные цели. Скажите, что отца трогать нельзя. — Исключено, — перебивает Грюм. — Этот договор только между нами. Ты знал, на что шел, когда подписывал соглашение. Знал, что могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. Драко горько усмехается и качает головой. — Мои «непредвиденные обстоятельства» вас не волновали никогда. — Информация проверена, — успокаивает Бруствер. — Ручаюсь, Люциуса там не будет. — В задании участвуют несколько десятков авроров, так что даже не думай отсидеться, — говорит Грюм. Он уже занят изучением документов, обращается к нему, не поднимая глаз. — Как только пропустишь всех на территорию, вот, — он вытаскивает из кармана пузырек с едва мерцающим зельем, что означает — оно разбавлено несколько раз и не несет уже никакой практической пользы. Драко ловит его одной рукой, вертит длинными пальцами. Благо он стал осмотрительнее, и теперь запас необходимых зелий у него всегда при себе. — Выпей и принимайся за дело. Людей у нас не так много. Об остальном вас проинструктируют командиры отрядов. Драко выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Прохладный ночной воздух заполняет легкие, как только он оказывается на крыльце. В тишине слышны только шелест деревьев и редкое уханье сов. Сразу за последней ступенькой проглядывается мерцание защитного купола, который наложил вплотную к дому какой-то недалекий кретин. Он присаживается, ставит носки кроссовок аккурат перед этой оградительной линией и долго вглядывается в ночной лес. Сегодня он впервые за полтора года вернется домой, и он боится всего, что может там увидеть. Изуродованная комната Нарциссы, туалетный столик с разбитым вдребезги зеркалом, платья, из которых давно выветрился запах ее любимых духов, ее запах. Взгляд Люциуса, если тот все же окажется в поместье. Но больше всего он боится увидеть в глазах отца понимание и прощение. Он не желает быть прощенным и сам не собирается прощать. Дверь со скрипом открывается, больно ударяя его по бедру. — Простите, я… — слышится голос Грейнджер. — Извини, я не думала, что здесь кто-то есть. Он тяжело вздыхает. К Драко возвращается прежняя раздражительность из-за этой девчонки, из-за ее угловатости и неловкости. Но внезапно приходит осознание — он не хочет, чтобы Грейнджер уходила. Они бы снова поссорились из-за ерунды и наговорили друг другу всякого, они бы поспорили и, громко хлопнув дверью, разошлись каждый по своим углам. И он снова вернулся бы в то время, когда она была главной из его проблем. Да, то было хорошее время. Она садится рядом. Тепло ее горячего маленького тела чувствуется даже сквозь слои одежды. — Как много крови нужно, чтобы снять защиту с мэнора? — неожиданно спрашивает Гермиона. Драко ухмыляется своим прошлым мыслям — о ней и о том, что кому-то не плевать на него, его семью, его отца и его дом. — Наверное, они просто не знали, как работает защита в таких древних поместьях, — отвечает Грейнджер на его реплику о том, что до нее никто таким вопросом не задавался. То ли дело в том, что сейчас глубокая ночь, а ночью все кажется серьезнее и правдивее, чем есть на самом деле. То ли в том, что Грейнджер совсем не умеет врать. Но она смотрит на Драко своими большими глазами, которые только сильнее стали выделяться на фоне ее осунувшегося лица, и, кажется, искренне переживает. Драко хочет отыскать второе дно, пытается уличить ее во лжи. Давай же, поступи как все остальные. Выведай что-то важное, а потом растрепи всем вокруг. Смейся громко. Так, чтобы услышали все. Сделай хоть что-то, чтобы я не начал считать тебя особенной. Ведь поверить в это становится все легче с каждым днем, что я узнаю тебя. Но Гермиона Грейнджер всегда поступает по-своему. И после небольшой перепалки она присаживается на корточки и вручает ему, словно великую ценность, старенький револьвер, хотя все предыдущие разы твердила, что нельзя доверять оружие таким, как он, кретинам. Она смотрит на него своими большими, понимающими все на свете глазами. Она проводит тонкими пальцами по его шее, и все существо Драко сжимается, когда она оставляет короткий горячий поцелуй в том месте, где все еще темнеет синяк. — Я не хотела сделать тебе больно, — шепчет она. — Я не такая, как они. Драко хватает ее за плечо в попытке остановить, но Грейнджер вырывается и скрывается в полумраке дома. Он тяжело дышит, закрывает лицо руками, а после три раза с силой ударяется лбом о ржавые перила. Все идет к чертям. Что чувствует человек, когда разрушают его дом? Дым стоит столбом, и ему трудно дышать. На всех этажах поместья идут бои, а воздух заполняется удушливыми запахами крови и гари. Отовсюду несет смертью. Драко не находит отца ни в западном крыле, ни по дороге к библиотеке, куда Тео настойчиво тащит его неизвестно зачем. Но он доверяет другу, иначе ни за что не согласился бы на такую авантюру. Теодор знает, что делает. А значит, в его библиотеке хранится что-то действительно важное. Блейз и Панси отправляются дальше одни. Судя по всему, этот этаж пуст, но Драко все равно переживает. Покалеченная рука ноет не переставая, в порезе то и дело проступает кровь. Откуда-то снизу доносится дикий вой лисы, и Драко замирает, словно вкопанный. Тео идет впереди, попутно объясняя всю важность их предприятия. На их лицах маски, из-за этого голос друга кажется приглушенным и будто бы не принадлежит ему. — Эй, — окликает его Тео, когда замечает, что тот отстал на несколько шагов. — Давай, — настаивает он, подходит ближе и дергает Драко за рукав. — Нам нужно здесь закончить. Она сильная, с ней все будет в порядке. Сквозь прорези маски глаза друга выглядят непривычно серьезными. Впервые Драко не хочется отшутиться или съязвить в ответ на любую реплику о Грейнджер. Потому что вот сейчас все они действительно могут умереть здесь, и это больше не соперничество и не детская игра. — Хорошо, — соглашается Драко и едва узнает собственный голос — таким охрипшим и слабым он кажется. — Идем. Они добираются до библиотеки в полумраке — ни один факел не горит в коридорах этого крыла. Драко даже не знает, остались ли здесь эльфы или всех их перебила его безумная тетка. Просто так, ради развлечения. Переступая через убитых ПСов, то и дело натыкается на тела в масках кицунэ. И каждый раз Драко невольно дергается от этого зрелища, напоминая себе — это не его друзья. Это не она. — Иди же, Мерлин бы тебя побрал, — огрызается Драко. Они уже дошли, но Тео все равно медлит. Этаж пуст, но его не покидает липкое ощущение чужого взгляда на своем затылке. Он выставляет палочку вперед и резко оглядывается, когда за Тео с глухим стуком закрывается тяжелая дверь. ПСы не заставляют себя долго ждать. Словно из ниоткуда, они появляются один за другим. С тремя справится легко, но постепенно число противников начинает неуклонно расти. Драко оглядывается на дверь библиотеки лишь на секунду, отчаянно надеясь, что Тео закончил свои книжные дела, но он все не появляется, и Драко начинает паниковать всерьез. Он выкрикивает заклинания одно за другим, пока не ощущает холодную сталь револьвера за поясом джинсов, и решение приходит само собой. Из-за маски его невозможно узнать, и Драко рад этому как никогда. Он не хочет думать, что сделают с ним в плену. Он сам видел это множество раз. — Тео, — истошно кричит Драко, кольцо вокруг него становится все плотнее. — Друзей зовешь? — спрашивает Пожиратель, и голос этот наверняка принадлежит человеку взрослому. Возможно, одному из знакомых отца. — Пусть приходят, мы всегда рады гостям. Он едва успевает отбиваться от заклинаний, его защита все слабее. Один луч попадает в плечо, второй куда-то в район недавно сросшихся ребер. Он сжимает зубы, чтобы не заорать в голос. Вздохнуть не получается, от острой боли лоб покрывается испариной. Драко выхватывает пистолет и наугад выпускает целый магазин в толпу. ПСы, не ожидавшие подобного, рассыпаются в разные стороны, но несколько пуль достигают целей, и «радушный хозяин», что пару минут назад обращался к Драко, уже лежит на полу. Отверстие в его маске дымится, бурая жидкость растекается по блестящей металлической поверхности. Он спускает курок снова и снова, пока в магазине не остается патронов. — Вот и все, — говорит мужчина в темной мантии. — И больше некуда бежать. За его спиной с грохотом опрокидывается шкаф, преграждая пути к отступлению. Портключ все еще в кармане, но быстро до него не добраться. А еще он окружен, и нет ни единого шанса, что ему удастся выбраться отсюда живым. Следующие секунды, минуты или часы он помнит плохо. Время для него остановилось, а главной целью стало выживание во что бы то ни стало. Он помнит Грейнджер — ее лису — и то, как она закрыла его собой не задумываясь, когда силы были уже на исходе. Он помнит тепло и завораживающие белое сияние ее магии. Такое красивое, что Драко на миг забыл, как дышать. Он помнит, как ПСы один за другим стали падать на колени, хватаясь за горло. Их палочки с гулким стуком ударялись о пол и катились прямо к его ногам. Он помнит, что заметил не сразу множество мелких ран на ее теле, и в этот момент его взяла невообразимая злость. И разъяренное лицо Грюма, когда Драко попытался к ней прикоснуться. Будто Грейнджер была прокаженной. Будто она неизлечимо больна и никто не вправе сказать ей даже слово. А потом Грюм увел ее. Несмотря на то, что ей явно нужно было убираться отсюда. Что задняя лапа лисы практически волочилась по полу, а после каждого ее шага непременно оставался кровавый след. Он увел ее, и Драко снова остался один. Что чувствует человек, когда видит серое неподвижное лицо своего друга? Он аккуратно поднимает голову Тео, присев на одно колено. Джинсы моментально намокают, становятся тяжелее, теплее, пропитываются его кровью. Ее так много, что все это выглядит немного причудливо и сюрреалистично. Если бы Драко видел смерть в первый раз, он бы подумал на разлитый гранатовый сок. Он бы толкнул Тео в плечо и сказал, чтобы тот перестал издеваться, что шутка не смешная и у него нет чувства юмора вовсе. Но Драко видел смерть множество раз. Наверное, когда-то он вел счет, но давно уже перестал. Вспышками в воспоминаниях проносятся лишь несколько и самая яркая — его мать. Теперь к этому списку добавился его школьный друг Теодор Нотт. Его палочка зажата в руке, но Драко и не думает проверить, прячется ли кто-то за этими стеллажами, ходит ли тенью, затаился ли в надежде убить и его. — Агуаменти, — тихо шепчет он. Тонкая струйка воды омывает пепельное лицо. Сквозь красные разводы все яснее проступают черты, вот только Тео в них больше нет — Драко не узнает его. Голова то и дело откидывается, и ему приходится прилагать усилия, чтобы удержать ее на месте, язык беспомощно вывалился из зияющего разреза. Он откладывает палочку и проводит пальцами по холодной щеке. Тео хотел казаться выше ростом. Тео хотел научиться летать лучше всех на курсе. Тео хотел стать министром магии. Теперь это неважно. У него больше нет ни желаний, ни стремлений. И самого его больше нет. Позади вырастают фигуры Блейза и Панси. Они молчат, Драко слышит только тихий девичий плач. — Надо забрать его отсюда, — говорит Блейз. — Давай, — настаивает он, с силой поднимая Драко на ноги. — Мы сделаем все как надо. Мы не оставим его здесь.