Последний рубеж

Она кидается на шею Гарри, едва не сбивая его с ног. — Я так скучала по тебе! — Грейнджер душит его в своих крепких объятиях. — Господи, как же я скучала! Это первое за долгое время собрание Ордена, на котором позволили присутствовать лисам. Всем лисам, а не только Джейн. Гермиона провела в нервном ожидании последние полчаса. Она заламывала пальцы и прикусывала губу, пока в камине не показалось первое знакомое лицо. — Что случилось? — Гермиона отстраняется, чтобы получше рассмотреть его, и замечает яркий лиловый синяк на скуле друга. — Ты в порядке? — А-а, — протягивает Гарри, отмахиваясь. — Очередная операция. Гермиона прыскает при одном взгляде на Поттера. То, как горделиво он задирает нос на этой фразе, хоть сам этого и не замечает, кажется ей забавным и до ужаса милым. Она проводит пальцами по его подбородку и щеке, слегка взъерошивает волосы, как будто пытается запечатлеть в себе образ лучшего друга. Гарри улыбается, его прическа в том же беспорядке, что и всегда, а очки слегка перекошены — он никогда не уделял им должного внимания, ей всегда приходилось чинить их самой. Она задумчиво смотрит на него. Аккуратно проводит кончиками пальцев по его шее в том месте, где бьется пульс. На его коже следы свежих ссадин и порезов. Так близко к сонной артерии, что на миг ее охватывает ледяной ужас. Гарри ее лучший друг. Тот, ради кого она отправилась в Дартмурский лес месяцы назад. Тот, кого она клялась защищать всегда. Каждый день, пока она жива. И что же теперь? Она была так обеспокоена собственными проблемами, что совсем забыла о своих друзьях. О том, что действительно важно. Лису не так-то просто убить, но люди — люди совсем другое дело. Их жизнь слишком хрупкая, даже если это волшебник. — Прости меня, — тихо говорит она, отступая назад. — Я стала лисой, чтобы быть рядом. Я не должна была оставлять тебя. — Эй, — он ловит ее руку и прижимает к своей груди. — Даже не смей так думать. Ты делаешь очень много для Ордена, Гермиона. Я никогда не видел настолько умной, свирепой, ужасающей и милой волшебницы одновременно. Уголки ее губ дрожат, пока она сопротивляется желанию улыбнуться. — И тебе идут эти уши, — кивает он на макушку Грейнджер, и она закатывает глаза. — Нет, серьезно! Намного лучше, чем на втором курсе. Гарри начинает тихонько хихикать, чтобы их общую шутку не услышали остальные авроры, которых становится все больше с каждой минутой в маленькой душной гостиной. Грейнджер пытается изо всех, но смех Гарри слишком заразительный, и вот они уже смеются вместе, а в уголках ее глаз собираются крошечные слезинки. — Конечно, это выглядит лучше! — восклицает Гермиона, и на них оборачиваются несколько человек. Поттер шикает и прижимает палец к губам. — Сейчас у меня хотя бы нет хвоста и клочков шерсти на лице, — притворно шепчет она. На этот раз Гарри обнимает ее. Крепко прижимает к себе, пока их плечи не перестают трястись от беззвучного смеха. Она успокаивается и глубоко вдыхает родной запах, уткнувшись носом в его шею. — Я пытался поздравить тебя, но Грюм не разрешил, — шепчет Гарри ей на ухо. — Ничего страшного, — так же шепотом отвечает Гермиона. Она и забыла, каково это — быть рядом с другом. Чувствовать чью-то поддержку, чувствовать, что ты не одинок. Гарри тихонько поглаживает ее по спине, а Грейнджер кажется, что она вот-вот зарыдает. Стыдная, унизительная женская истерика. Она сминает пальцами его рубашку, начинает дышать чаще. Британия в самом эпицентре катастрофы. В разгар войны, которую — она думает — Орден уже проиграл. И они ничего не решают. Ни она, ни Гарри, ни Грюм, как бы ему того ни хотелось. Внезапно Грейнджер ощущает себя такой маленькой и беспомощной, что хочется кричать. Какое право имели все эти люди так поступать с ними?! Они просто хотели быть молодыми. Они хотели учиться, гулять по вечерам, совершать глупые ошибки, танцевать до утра, дурачиться. Они хотели, чтобы проблемы, которые обычно бывают у подростков в семнадцать, были для них самыми важными. Они хотели влюбляться и быть любимыми. Они хотели жить. Но кто-то взял и отнял у них это право. Вот так просто, одним щелчком пальцев. — Все в порядке, — приговаривает Гарри, проводя широкой ладонью по ее вздрагивающей спине. — Все хорошо, — и иногда ее действительно пугает, каким понимающим он стал. — Мы и не из таких переделок выбирались. Гермиона отстраняется и тяжело вздыхает. Сейчас не время для глупых эмоций, которые все равно ничего не смогут изменить. — Расскажи лучше, как ты? — спрашивает он. Она не знает, что сказать. Гермиона похудела за последнее время на несколько фунтов, а в отражении зеркала ее встречает пустой, безжизненный взгляд человека, которому все осточертело. А еще она практически не спит — порой с лисой бывает так трудно договориться. Ей все время больно. И боль из душевной начинает перерастать в физическую, пока она не сжимается в комок где-то на полу душевой, заглушая свой отчаянный плач звуками идущей из крана воды. — У меня все хорошо, — но произносит Гермиона только это, кивая самой себе. — На этой неделе даже толком нет операций, так что… — она запинается, стараясь выдумать наиболее правдоподобную ложь. — Я много читаю и перевожу древние руны. Ты знаешь, я всегда это любила. Гарри хмыкает и качает головой. Типичная Гермиона. Это настолько похоже на нее прежнюю, что он с легкостью покупается на ее вранье. Она крутит головой, делая вид, что ищет кого-то в толпе, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Врать другу в глаза оказывается сложнее, чем она думала. — Ну а ты? — спрашивает Грейнджер, лишь бы перевести тему. — Я в норме, — кивает Гарри. — Но мне и правда тебя не хватает, Гермиона, — вздыхает он. — Знаешь, мне кажется, я совсем запутался. — Речь о Панси? — Гермиона сразу понимает, о чем он. А то, что вид у Гарри становится виноватым, лишь подтверждает ее догадку. — Вы?.. Она захлопывает рот, как только камин загорается вновь и в комнате появляется Рон. Он отряхивает полы мантии, осматривая комнату, и замирает, как только взгляд останавливается на них двоих. — Рон, — осторожно говорит Гермиона. Она все еще не забыла их последний разговор, но радость от того, что они снова вместе, перевешивает. Как в старые времена, как будто они не покидали Хогвартс. На долю секунды в его глазах загорается огонек, какой она видела прежде. Веселый, озорной и добрый. — Привет, — натянуто говорит он. — Грюм уже здесь? Это не та встреча, на которую она рассчитывала после долгой разлуки с другом. Рон сухо приветствует Гарри, быстро одергивая ладонь после рукопожатия, и неловко хлопает ее по спине. Они совсем чужие. Между всеми троими явное напряжение, какого не было раньше. Возможно, Гарри уже успел повздорить с Роном из-за Панси и Джинни. А может быть, они и вовсе не разговаривали с той ночи. После того, как Гарри и Гермиона отправились на встречу с Реддлом вдвоем, даже не сообщив об этом другу. — Как Молли? — спрашивает Грейнджер. Этот вопрос кажется самым безопасным. К тому же ей правда не все равно, она переживает за Молли и Артура почти так же, как за своих родителей. — Я присматриваю за ней, не стоит беспокоиться, — вот и все, что отвечает Рон, прежде чем развернуться и уйти прочь. Поттер молчит, опустив голову. Гермиона может поклясться — еще чуть-чуть и она захлебнется в чувстве его вины. — Нам нужно поговорить, — обращается она к Гарри с отчаянием. — Всем троим. Гермиона не может злиться на Рона всерьез. Не может кричать или говорить, что он не прав, потому что он прав, и в глубине души она знает это. Но ее друзья — эти двое — то немногое, что еще связывает ее с прошлой жизнью. С прошлой Гермионой Грейнджер. Скорее всего, она большая эгоистка, и никому, кроме нее, это не нужно. Но она любит их и не желает отпускать. Рон устраивается на другом конце комнаты, подальше от них, в компании каких-то авроров. Должно быть, его новые приятели. Она хочет думать, что он лжет. Что за маской безразличия, которую он успел примерить, скрывается все тот же Рон Уизли. Взбалмошный и взрывной, несдержанный, веселый. Лучший игрок в шахматы за всю историю Хогвартса, по ее скромному мнению. Ее лучший друг. Гермиона отчаянно хочет найти брешь. Вот только проблема в том, что Рон не врет. Его сердце не разрывается при виде них троих, как ее собственное. Она не чувствует от него ни боли, ни грусти, ни ностальгии. Ничего. Рону все равно, и это осознание выбивает из ее легких весь воздух. — Я виноват перед ним, Гермиона, — говорит Гарри, не поднимая глаз. — Больше, чем ты можешь себе представить. И пока… Пока я не понимаю, как мне это исправить. Все слишком сложно. Грейнджер уводит его в самый темный угол, подальше от любопытных глаз. Камин загорается все новыми вспышками, а люди продолжают прибывать. В этом доме в Шеффилде она впервые. Здесь душный спертый воздух и слишком много народа, но она рада выбраться из Карлайла хотя бы на вечер. Поттер весь напрягается рядом с ней, когда из камина выходит Паркинсон. От нее не ускользает, как Рон бросает в сторону Панси острый взгляд. Гермиона берет вспотевшую ладонь Гарри в свою руку и сжимает ее. Его волнение начинает передаваться ей самой. Панси проходит через всю комнату и занимает единственное свободное кресло, лишь слегка кивнув им в знак приветствия. Рон отворачивается, делая вид, что вся эта сцена вовсе не была ему интересна. Плечи Гарри немного расслабляются. — Я не знаю, что между вами происходит, — тихо произносит Гермиона, наклонившись к Гарри, — но тебе лучше разобраться с этим как можно скорее. Поттер краснеет от кончиков ушей до корней волос и спешно откашливается. — Не поступай так с Джинни. Лучше сказать правду сразу, чем юлить и изворачиваться. Рон поймет. В конце концов он поймет. Она хочет добавить что-то еще, но в камине новая вспышка, и на этот раз там оказывается Малфой. Все, что Грейнджер не успела сказать, застревает в горле, пока она наблюдает за ним. Он тихо переговаривается с Блейзом, который появляется следом. Малфой стоит, засунув руки в карманы. С надменно-равнодушным видом оглядывает комнату. Лиса снова заводит свою старую пластинку. Твердит о том, что он принадлежит ей, и Гермионе с трудом удается сдерживаться от необдуманных поступков, так давно она его не видела. Все сказанное и сделанное до этой минуты кажется блеклым и незначительным. Эти люди, ее друзья, это чертово собрание. Мой. Мой. Мой. Он крутит головой, пока не натыкается на них с Гарри, сидящих в углу, и Гермиона забывает, что нужно дышать. Но его взгляд скользит по ней, не задержавшись даже на долю секунды, как будто она предмет интерьера. Грейнджер сжимает челюсть, ногти оставляют глубокие царапины на деревянной поверхности стула. Это выбивает ее из колеи куда сильнее, чем она готова признать. Они не друзья и не любовники. Они друг другу никто, напоминает она себе. Все, что их связывает, можно назвать случайностью. Но так считает рациональная часть Гермионы, не ее сердце. Запах Драко постепенно заполняет собой всю комнату. Так, будто здесь нет никого, кроме них. Это мешает мыслить здраво. Единственный, кто постоянно недоверчиво косится в ее сторону, — это Забини. Ей хочется ударить их обоих. — Гермиона, — шипит Гарри. Она так увлеклась, что чуть не сломала ему руку. Грейнджер виновато улыбается, выпуская его из своей хватки. — Прости. — Ты уверена, что у тебя все в порядке? Она не успевает ответить. Камин вновь вспыхивает зеленым светом, и оттуда появляются Грюм, Кингсли и Люпин. — Все на месте? — громко спрашивает Ремус вместо приветствия. — Хорошо, можем начать. — Америка. Выражает. Озабоченность, — Грюм произносит слова отрывисто и с такой яростью, будто это ругательство. — После всего, что произошло, они, гиппогриф их задери, выражают озабоченность! — Ни одна из стран не отреагировала на наш призыв, — говорит Кингсли. — Они утверждают, что Нотт-старший законно избранный Визенгамотом правитель магической Великобритании. — Да, вот только эти сукины дети не учли, что Визенгамот состоит из одних Пожирателей! — перебивает Аластор. Грюм говорит что-то об ухудшении ситуации и о том, что Орден в плохом положении. Не просто плохом — ужасающем. Но Грейнджер может думать лишь о том, как устало он выглядит, как сильно похудел. — Это наша общая война, — громко декламирует Люпин. — Мы не можем и не хотим принимать все решения единолично. Орден всегда был одним целым, отрядом единомышленников, который борется против зла. В комнате начинаются тихие перешептывания. Советоваться с рядовыми бойцами Грюм и не собирался, она уверена. Грейнджер думает, что собрать их здесь было решением Кингсли. Люпин отличный боец, он непревзойден во всем, что касается темных искусств. Грюм — вояка до мозга костей, человек, что не мыслит себя без сражений и вечной схватки. И только лишь Кингсли Бруствер был и остается стратегом. Изощренным, продуманным. Возможно, без помощи этого конкретного выпускника Слизерина Орден давно бы впал в небытие. До ее слуха доносится чье-то хмыканье из дальнего угла комнаты. Слишком тихое, чтобы это мог услышать кто-то еще, но у лис острый слух. Хитрый ход. Когда вы побеждаете, нет особой нужды кого-то уговаривать, приводить аргументы, манипулировать. Каждое сражение дается легко, каждая операция приближает вас к конечной точке. Люди готовы следовать за вами в огонь и воду, не задавая лишних вопросов. И даже поражения не кажутся такими горькими, ведь у вас есть общая цель, а на войне случается всякое. И совсем другое дело, если вы проигрываете. Это первое общее собрание всех бойцов Ордена на ее памяти. Первое и, скорее всего, не последнее. Сейчас Люпин и Кингсли толкнут речь о том, что все они семья. Все они являются частью механизма, команды, которая, несомненно, должна бороться со вселенской несправедливостью. Ордену не достает людей. Большинство конспиративных домов раскрыты. У них больше нет денег даже на еду. Среди бойцов то и дело всплывают разговоры о том, что это все пора заканчивать, ведь Волдеморт мертв. С кем им еще бороться? С Ноттом? А после с его приемником, пока все это не закончится или не умрут они сами? Война потеряла всякий смысл для большинства. Авроры больше не верят россказням об ужасах, творящихся в Центрах, — многие из них даже ни разу не были там. Не чувствовали ужаса и человеческой боли, что оплетают коконом каждое из этих зданий. Магглы идут туда сами, и этого им достаточно. Когда вас мало, важно сыграть на чувстве долга, доблести и отваги, ведь все вы делаете общее дело во благо человечества. Так это и работает. Гермиона не знает, почему эти мысли вдруг возникают в ее голове, язвительные и скептические. Она вовсе не желает Ордену Феникса поражения. Просто стала относиться к этой войне с нехарактерным для нее цинизмом. Скорее всего, сказываются десятки жизней, отнятых у людей, которых она вовсе не собиралась убивать. — Это сообщение несколько минут назад передали все радиостанции маггловской Великобритании, — говорит Кингсли. — Я хочу, чтобы все вы услышали это. Чтобы каждый из вас понял, что игры кончились. Нотт-старший спланировал объединение магического и маггловского миров Британии давно. Не для дружбы и сотрудничества. Для возвышения первых и порабощения вторых. Он кладет на стол в центре комнаты небольшое устройство, которое напоминает диктофон. Нажимает на кнопку. Душную маленькую гостиную заполняют скрежет и трескотня, раздающиеся из динамиков. «Сегодня случилось страшное, — говорит Нотт. — В произошедшее невозможно поверить! — восклицает он. — Эта рана останется в нашем сердце на многие годы. Неизгладимая, неизлечимая. Корона поддерживала нас. Они хотели изменений не меньше, чем мы все. Хотели, чтобы Британия стала благополучной страной для всех ее жителей, независимо от национальности, класса, вероисповедания». Лицо Грюма перекошено от гнева. Видно, что он успел прослушать этот монолог не один раз по пути сюда. «Я хочу, чтобы вы знали, — отрывисто произносит Нотт, и звук его голоса походит на бой огромного метронома. — Они спланировали это заранее. Они готовились и выжидали, чтобы нанести удар. Они отняли у нас всех один из символов мира и справедливости! Они — люди, что противились изменениям. Те, кто был против Центров помощи простым жителям Британии, таким, как вы и я. Те, кто ценит личную выгоду превыше общего блага, — отрезает Нотт». В комнате становится очень тихо. Бойцы бросают опасливые взгляды на причудливое устройство в центре комнаты, откуда сейчас доносится голос Канцлера магической Великобритании. «Но что мы можем сделать для восстановления правосудия? — вопрошает он. — Эти люди живут среди вас, — почти кричит он. — Это ваши соседи. Ваши приятели. Все, кто были против реформ. Каждый из них виноват в случившемся. Каждый из них несет ответственность. Не тешьте себя надеждой, что ваш друг не виноват. Он виновен! В смерти королевской семьи, в крушении вашего мира, во всем, что произошло сегодня утром». На том конце диктофона повисает молчание, тяжелое и удушливое. Такое, чтобы до каждого дошел смысл сказанных слов. Гермиона уверена, что большинство магглов действительно поняли посыл. Им только что дали команду убить всех, кто не согласен с Ноттом-старшим. Знакомых, друзей, любимых. Всех. Все его действия вели к этому, а последнее выступление раскололо общество надвое так, что уже не собрать. Кингсли щелкает кнопку на диктофоне, и треск динамика окончательно затихает. — Через несколько дней, — говорит он, — в городах начнутся не просто беспорядки. Здесь начнется резня. Такая, что и Первая, и Вторая магические войны покажутся вам легкой сказкой на ночь. — Нигде больше не будет спокойно, — рявкает Грюм, выходя вперед. Он в бешенстве, но Грейнджер не может не заметить, насколько сильно он сжимает свою трость, то ли от нервов, то ли от безысходности. — Ни в маггловском мире, ни в магическом. Сегодня утром ход этой войны круто изменился, — он обводит взглядом притихших парней и девушек, мужчин и женщин. Никто из них уже не хмыкает, не смеет даже звука издать. — Мы не можем больше терять своих людей, спасая магглов из этих поганых Центров, куда они сами же рвутся по указке Нотта, — выплевывает он. — Мы не можем ждать помощи от Америки или любой другой страны, потому что все они оставили нас. Теперь мы можем рассчитывать только на себя, и главная наша цель — правительство, Визенгамот, все те, кто стоят у власти. И лично Нотт. — И что вы предлагаете?! — мужчина, имени которого она не знает, вскакивает с места. — Послать этих мальчишек убивать таких больных ублюдков, как Яксли, Долохов или Малфой?! — Она скорее чувствует, чем видит, как крепко сжимается челюсть Драко, сидящего в углу. — У половины этих ребят нет должного опыта! Вторая половина истощена, ранена или измотана. Вы не можете обеспечить нас даже едой! — Ты не на курорте, Финч! — огрызается Люпин, который все это время сохранял угрюмое молчание. — Ты знал, на что идешь. Или ты думал, что будешь останавливаться в пятизвездочных отелях и ужинать в ресторанах? Мы и так делаем все возможное! Финч тяжело дышит, но все же усаживается обратно на место. — В ближайшее время все операции отменяются, — говорит Ремус уже спокойнее. — Нам нужно залечь на дно. Мы свяжемся с командирами отрядов, как только разработаем новый план. Это будет труднее и опаснее всего, что вы делали раньше, я не спорю. Но выхода у нас нет, — он обводит тяжелым взглядом зал, чтобы до каждого дошел смысл сказанных им слов. — Нет больше в Британии двух миров, нет разделения на волшебников и магглов. Мы — все, что осталось у этой страны. И если мы сдадимся, этот рубеж будет пройден навсегда. Я хочу, чтобы каждый из вас помнил это. Душное молчание прерывается лишь стуком деревянной клюшки Грюма о дощатый пол. Он забирает устройство со стола и рывком запахивает свою мантию, направляясь к камину. — Приказ для всех — не покидать убежища без крайней необходимости. На этом все, — подытоживает Люпин. Входная дверь скрипит, в доме снова появляются люди. Должно быть, они живут сейчас здесь и аппарировали в место неподалеку. — А-а, — тянет Кингсли. — Митчел. Мужчина кивает в ответ. Он выглядит запыхавшимся, а на лбу блестят капельки пота, как будто он только что вернулся с марафона. — Удачно? — спрашивает Кингсли, и Митчел кивает в ответ. Скорее всего, речь об очередной операции. — Отлично, — говорит он. — Тебя введут в курс дела. И они с Люпином и Грюмом исчезают в пламени камина. Люди поднимаются с мест, начинается суета. Кто-то оживленно обсуждает собрание, кто-то торопится вернуться в убежище и выходит через камин. Гермиона тоже встает. Поднимается на носочках и вытягивает шею, пытаясь разглядеть Малфоя в толпе. Но здесь она самая низкорослая, и выходит плохо. Ноздри щекочет навязчивый приторный запах, которого совершенно точно не было здесь раньше. Она знает его, но никак не может вспомнить. — Когда вам нужно возвращаться? — спрашивает Гарри. — А? — отзывается Гермиона. Вертя головой в разные стороны, пытается найти источник навязчивого аромата. — Не знаю. Мы не обсуждали это. Думаю, я смогу уговорить Джейн на лишний часик. Она подбадривающе улыбается Гарри. Вправду надеется, что Джейн не будет такой бессердечной. В конце концов, она не виделась с друзьями много недель. С одним другом, напоминает она себе. Потому что второй уже испаряется в зеленой дымке, даже не взглянув в их сторону. Авроры понемногу расходятся кто куда — по разным комнатам и углам, делятся на компании, обсуждая дальнейшую стратегию. Тогда-то в поле ее зрения и возвращается Драко, и Грейнджер понимает, чей удушливый приторный запах учуяла в группе вновь прибывших. Лиса начинает опасно рычать. Это Миша, и теперь она сидит рядом с Драко и Забини. Слишком близко, как считает Гермиона. Она кивает Блейзу, и он отвечает ей обворожительной улыбкой. У Малфоя хватает здравомыслия не улыбнуться в ответ. Он лишь бросает быстрый напряженный взгляд в сторону Грейнджер, но тут же отворачивается. Конечно же, она смотрит. — Пошли, — роняет Элиса на ходу. Лисы ни с кем не прощаются и направляются на задний двор, молча и без всяких церемоний. Не то чтобы их кто-то останавливал. После стольких происшествий на оборотней смотрят косо, их откровенно побаиваются даже самые старые и опытные бойцы. Камин дома в Карлайле был открыт лишь для перемещения сюда, назад придется аппарировать. — Джейн, — окликает Грейнджер. — Подожди. Могу я… — Джейн смотрит с нетерпением и явной нервозностью, а Гермиона не может собрать мысли в кучу оттого, что лиса постоянно вмешивается. — Могу я остаться ненадолго? — Джейн хмурится и открывает рот, но Грейнджер тут же перебивает ее. Тараторит, не останавливаясь, чтобы не сбиться: — Ты знаешь, я не видела Гарри так давно, и не ясно, когда увижу снова. Позволь мне остаться ненадолго. Это очень важно для меня, прошу. Джейн не нравится идея, это ясно как белый день. Но все же она колеблется, и Грейнджер закусывает губу, принимая самый умоляющий вид. — Я доберусь сама. Все будет в порядке, обещаю, — давит она. Джейн внимательно смотрит на нее, затем на Гарри, который неловко мнется неподалеку, а потом неожиданно бросает острый взгляд в сторону Малфоя. Так, будто что-то знает, и Гермиона старается не запаниковать. Нет, не может быть, чтобы она догадывалась. — Ты доставила мне немало неприятностей за последнее время, Грейнджер. — Гермиона шумно сглатывает, уши виновато прижимаются к голове. — У тебя час. Она с трудом удерживается от прыжка на месте, словно маленький ребенок, которому достался лучший кусок торта. Джейн закатывает глаза. — Ровно. Шестьдесят. Минут, — отчеканивает она. — И без глупостей. — Спасибо! Спасибо большое! — кричит Гермиона вслед, но лисы уже скрываются за дверью. Гарри вновь прижимает ее к себе. Когда он успел стать таким большим? Или это она совсем исхудала? — Здорово! — восклицает он, совсем как в школе, и в этот момент он очень похож на прежнего себя. — А теперь давай рассказывай, как тебе живется в Карлайле? Твои новые подруги выглядят… — он запинается, явно пытаясь подобрать слова. — Жутковато. Он корчит смешную гримасу, изображая суровый взгляд Джейн, и Гермиона хихикает. — Да, верно, — кивает она. — Так и есть. Они болтают о всякой ерунде, потому что говорить о самом важном страшно. Да и ей совсем не хочется возвращаться в те ночи, когда ее руки по локоть в крови, тем более рядом с другом — это вовсе ни к чему. Поэтому она говорит о чудачествах Элисы и в красках пересказывает историю со злосчастным свиным окороком и бедным старым магглом, пока Гарри задыхается от смеха. Рассказывает о кулинарном таланте Поли, опуская тот факт, что та уже мертва. Жестикулирует и широко улыбается, делая вид, что ее занимает лишь этот увлекательный треп с приятелем, а не пара, что сидит в другом конце комнаты. — Ну надо же! — восклицает Гарри. — А она что? Грейнджер из кожи вон лезет. Делает вид человека ментально здорового и — насколько это возможно в конкретных обстоятельствах — счастливого. Но голос ее звучит все тише, а напускное веселье быстро испаряется. И когда наступает очередь историй Гарри, ее внимание совершенно теряется. Мой. Мой. Мой. Лиса рычит все громче, настойчиво втолковывая свое. В комнате остаются человек пятнадцать, не больше, а трескотня Миши становится все громче. Или, возможно, так кажется только Грейнджер, ведь она как может напрягает слух, чтобы уловить суть их разговора. «Драко говорил мне… О да! Как-то Драко упомянул… Драко, а ты помнишь?..» Миша обращается в основном к Блейзу, но раз за разом с ее губ слетают такие вот фразочки. Будто они давно знакомы. Будто часто остаются наедине и Малфой доверяет ей свои секреты. Будто она имеет на это какое-то чертово право… — Представляешь? — вклинивается Гарри в ее размышления. — Гермиона, ты вообще со мной? Он говорит это полушутя, но она чувствует в его тоне напряжение. Наверное, она задумалась и все это время сидела со стеклянными пустыми глазами. И должно быть, выглядит это жутковато. — Я? — переспрашивает зачем-то. — А, да, конечно. Я с тобой. Гарри продолжает свой рассказ более медленно и настороженно, а Гермионе все сложнее его слушать. Она должна была сказать себе «нет» еще в тот день, когда впервые поцеловала его. Потому что больная привязанность так не работает. И теперь Грейнджер не понимает, как сможет отпустить его, ведь он принадлежит ей. Мой. Мой. Мой. Драко выглядит скучающим, но Миша все не унимается и кладет руку на его плечо. Кладет-руку-на-его-чертово-плечо. Она видит, как под пальцами этой мерзавки сминается ткань его черной толстовки. Той самой, которую он снял с себя и кинул на грязный пол в номере дешевого отеля. А потом он стянул джинсы с нее, и они были близки. Он говорил тогда: «вот так, да» и медленно проводил ладонями по ее бедрам. Это было совсем недавно, но для Грейнджер будто прошли годы. Ей хочется подойти к Малфою и кинуть этот факт ему в лицо при всех. Вот так, громко и эгоистично. Чтобы он вспомнил, что был у нее первым и так поступать не принято. Но Гермиона никогда не была его девушкой, а стало быть, не является даже бывшей. Она никто. Миша широко улыбается, наклоняется ближе к Драко, а глаза Грейнджер постепенно наливаются кровью. Она будто специально не замечает присутствия Гермионы, но все равно время от времени опасливо косится в ее сторону, прощупывая почву. Ей трудно дышать. Просто удивительно, ведь так может только один человек — доставлять ей боль своим отсутствием и делать в разы больнее, находясь рядом. — Гермиона, с тобой все в порядке? — слышит она издалека чей-то голос, слабо напоминающий Гарри. Мой. Мой. Мой. Лиса заслоняет собой все вокруг. Ее ярость угрожает выплеснуться наружу и переломать каждую доску в этом проклятом доме. — Гермиона? На людях он всегда делает вид, что не знает ее. Будто разговор с ней может быть приравнен к чему-то постыдному. Грейнджер не понимает, почему так происходит. Не думает, что дело здесь в чистоте ее крови, ведь он давно сражается на стороне Ордена. Стало быть, лично она кажется ему недостойной. — Гермиона… — настойчиво повторяет Гарри. Она отбрасывает его ладонь, как только он начинает трясти ее плечо, чтобы привести в чувство. Все вокруг заняты своим делом и, похоже, даже не замечают надвигающейся катастрофы. Малфой расслаблен, но это только на первый взгляд. Он сидит, облокотившись на колени и сцепив руки в замок, челюсть плотно сжата, а линия его плеч напряженная и идеально ровная. Он делает вид, что бесцельно блуждает взглядом по комнате, но задерживает его на Гермионе. Ненадолго, всего лишь на доли секунды, а после снова отворачивается. Ее магия гудит и потрескивает на кончиках пальцев так, что даже волосы электризуются, и терпеть больше нет никакой возможности. Миша смотрит на него умоляюще, что-то шепчет на ухо. Кивает в сторону кухни. Грейнджер становится дурно и мерзко. От одной только мысли о том, что они останутся наедине, все внутренности скручиваются в тугой узел. Если она снова почувствует на Драко ее запах, скорее всего, сойдет с ума. Она громко дышит, наблюдая за ними, и никак не может разобрать своих мыслей. Гермиона — та, кем она была раньше, — хочет разочароваться в Малфое, хочет воскликнуть самой себе: «я же тебе говорила!», хочет по-детски обидеться и заплакать. Но с лисой дела обстоят иначе. Лиса всегда получает свое. Они поднимаются и идут в сторону кухни, будто Гермионы тут нет вовсе. Она — незначительная деталь, от которой можно отмахнуться. Ее уши навостряются, а плечи поднимаются, лиса готовится к нападению. Ногти постепенно превращаются в длинные звериные когти, причиняя боль и разрывая тонкую кожу пальцев. Она вскакивает с места, как только они скрываются из виду, не замечая Поттера, который «кричит» на нее шепотом, пытаясь не привлекать внимания. Зовет обратно, но она уже не слышит. На задворках сознания мелькает образ Блейза Забини с огромными, как у оленя, глазами. И едва она успевает добежать до кухни, захлопнув за собой дверь, как раздается оглушительный взрыв. Волна ее магии выбивает все до единого окна в комнате, в шкафах трещит и бьется посуда, а одна из чашек лопается прямо в руке Малфоя. Ее грудь тяжело поднимается и опускается, в глазах только ярость. Драко и Миша стоят на одном конце комнаты — Грейнджер на другом. И у всех троих безумный вид. Малфой ошарашенно глядит на нее, стискивая руку, где была кружка, в кулак. Костяшки красные от пролитого кипятка, капли крови стекают на пол от свежего пореза. Выглядит он так, как будто ему впервые нечего сказать. — Если ты подойдешь к нему еще раз, — начинает Грейнджер, обращаясь к Мише, — я узнаю. Если ты будешь стоять рядом с ним ближе чем на метр, я узнаю. Даже если ты попробуешь посмотреть на него, — произносит Грейнджер сквозь зубы, — я об этом узнаю. И я больше не буду разговаривать с тобой. Я просто убью тебя, — тон ее такой спокойный, что в жилах стынет кровь. Миша тупо таращит глаза и не двигается с места. Стоит как вкопанная. — Я что-то не ясно сказала? — повышает голос Гермиона. — Пошла вон отсюда! Миша охает и неуклюже пятится назад. Смотрит на Малфоя умоляющим взглядом, как будто он должен защитить ее, но Драко по-прежнему молчит. Его рот приоткрыт от удивления и шока. Миша обходит комнату по периметру, перебирая пальцами по стенам. Гермионе кажется, если та отнимет руку — точно упадет в обморок. Грейнджер наблюдает краем глаза, пока Миша пробирается к спасительной двери за ее спиной. Она дергает за ручку один раз, второй, но дверь не поддается. Миша панически скулит и дергает сильнее. Должно быть, магия Гермионы заперла их здесь, как только она вошла. Грейнджер закрывает глаза и медленно выдыхает. Дверь приоткрывается, и Миша тут же бросается наутек. — Грейндж… — начинает Малфой, как только они остаются вдвоем. Он не успевает договорить. Гермиона бросается вперед и хватает пальцами его толстовку, практически разрывая ткань на части острыми когтями. Из груди вырывается злой рык. Драко спотыкается, не ожидав нападения, и Грейнджер впивается в него. Она целует его так крепко и отчаянно, что на его губе появляются капли крови. — Я убью ее, слышишь? — шепчет Гермиона, прерываясь лишь на мгновение. — Я убью ее, если она еще раз подойдет к тебе. Мой. Мой. Мой. Она не обращает внимания на то, что Драко все еще стоит столбом. Ее руки вовсю хозяйничают на его теле, пробираясь под плотную ткань кофты. Гермиона ведет себя грубо и требовательно, как ни разу не позволяла себе. Оттягивает зубами его нижнюю губу, побуждая к действиям. И только когда ее пальцы касаются ремня на его джинсах, Малфой как будто оживает. Он ругается себе под нос, отбрасывая ее руки в сторону, и сам начинает расстегивать ширинку. Все это время они не прекращают целоваться. Хотя поцелуем это можно назвать с большой натяжкой. Скорее это дешевая месть за то, что они — это они. И другими им никогда не стать. Драко сжимает ее бедра. Он не осторожничает, прикасаясь к ней, совсем наоборот. Но его руки повсюду, и одного этого ей достаточно. Гермиона шипит, когда он легко поднимает ее, усаживая на стол. Осколки стекла вонзаются в оголенную кожу. Джинсы, которые она уже успела спустить, болтаются на лодыжках. Ей даже нравится, правда. Эта боль делает происходящее более реальным, а ее саму еще злее. Ведь после, когда все закончится и лиса уйдет, вернется Гермиона Грейнджер, которая станет ненавидеть себя каждое утро еще больше прежнего. Но это будет потом, а сейчас она стонет ему в рот, прижимая тело Малфоя ближе к своему, как будто пытается подстроиться и убедить себя, как идеально они подходят друг другу. Как все правильно происходит именно в этот момент. Мой. Мой. Мой. Драко целует ее, крепко удерживая челюсть, его пальцы в ее волосах. Он что-то говорит, но ей не разобрать. Только одна фраза отдается в ушах снова и снова. «Чертова Грейнджер, чертова Грейнджер…» Она не снимает рубашки и лифчика, даже не спускает белье — Малфой просто сдвигает его в сторону. Это грязно и лишено всякой нежности, но в этот момент Гермиона ощущает себя цельной. — Черт возьми, — шепчет Малфой, входя в нее. Его пальцы безнадежно запутались в ее кудрях, а вторая рука сильно сжимает грудь. — Черт бы тебя побрал. Ей не важно, что происходит сейчас за дверью и какой шум они тут устроили. Ей плевать, что будет после. Она хватает Драко за волосы, заставляя сильнее прижаться к своей шее, чтобы после остались отметины и укусы. Чтобы она знала, что все это было правдой, а не очередным видением. — Ты мой, — всхлипывает она. Маленькие осколки тарелок и бокалов входят глубже в кожу бедер. — Мой. Ты принадлежишь мне, — прерывисто всхлипывает она. Она слышит его тихий вздох, и внутри от этого становится очень тепло. Стол качается и жалобно скрипит под весом ее тела, а Гермиона вновь находит его губы. — Скажи это, — просит она. Драко тяжело дышит, сбиваясь с ритма. Прислоняется лбом к ее собственному. — Никто не сможет отнять тебя, — сбивчиво шепчет Гермиона. — Я убью ее. Убью их всех, — твердит она. Она знает, что вот-вот все закончится. Адреналин понемногу уступает место реальности, а глаза начинают слезиться от десятков крошечных царапин и ран на ее бедрах. Я люблю тебя. Так сильно люблю тебя. Гермиона вглядывается в его лицо и может думать лишь об этом. Но для лисы чувства второстепенны, ей важен лишь факт обладания, безраздельной власти над тем, кто ей так сильно приглянулся. — Только мой. Всегда. Пожалуйста, — теперь ее фразы больше напоминают набор слов. — Произнеси это, — то ли умоляет, то ли яростно требует она, больно оттягивая его волосы назад, чтобы встретиться взглядом. Он часто дышит, лоб покрыт испариной, а челка в полнейшем беспорядке. Драко смотрит на нее странно, с эмоцией, которую ей не удалось бы понять даже будучи в уме. Большой палец оттягивает ее нижнюю губу, его плечи каменеют, челюсть опускается в беззвучном выдохе. — Да, — произносит он слишком тихо, и Грейнджер кажется, будто ей показалось. — Блять. Да. Он вздрагивает всем телом и утыкается лицом в ее шею, тяжело дыша. Лиса счастливо выдыхает, почти мурлычет от удовлетворения, пока Гермиона рассеянно играет пальцами с его волосами. Но длится это секунды, не больше. Лиса исчезает, оставляя ее один на один со случившимся. Она вся напрягается, и Малфой отстраняется. Гермиона часто моргает, осматривая устроенный ей беспорядок. Боль от порезов вспыхивает с новой силой. Внутри нее нарастает самая настоящая паническая атака. Из груди вырывается нервный смешок, потому что эмоции девать некуда, а плакать перед ним Грейнджер отказывается. В голове калейдоскопом переливаются брошенные ей в пылу наваждения фразы. Запоздало приходит мысль, что его выдохи и тихое «да» было вовсе не ответом на ее идиотские реплики. Он говорил это, когда они были вместе в прошлый раз. И произносил, не переставая, в самый первый. Она давала, а он брал. Как делал с Мишей. Как делал еще бог знает со сколькими девчонками. Ее тошнит. Драко глядит на нее с осторожностью, как будто имеет дело с диким зверем. Волна ужаса и стыда накрывает Грейнджер с головой, угрожая заполнить собой все свободное пространство. — Я-я… — растерянно произносит она, не совсем понимая, что собирается говорить. Все плохо. Все больше, чем просто «плохо». Это полная катастрофа.