Последний рубеж

— Добилась своего? — шепчет Драко, тяжело дыша, и это похоже на издевку. Одна его рука сжимает ее грудь, вторая — ягодицу. Она не знает, что на это ответить, такой возможности просто нет. Он целует ее так яростно, будто собирается наказать. Прикусывает губу и с силой оттягивает волосы. Наверное, он считает, что Гермиона переиграла его. В их истории было столько грязи. Каждый раз, стоило ей подобраться ближе, он отдалялся, обижал ее, делал все, чтобы держаться подальше. Он оскорбил ее любым из возможных способов и назвал идиоткой, когда она убила два десятка людей ради него. Но вот она здесь, а Малфой сдался. И какое-то мгновение ей даже кажется, что она победила. Что он хотел этого так же сильно, как она, и думал о ней так же часто. Но Гермиона слишком умна, чтобы не понять — она предложила, а он просто взял. Она чувствует, как бьется его сердце так близко к ее собственному, и почему-то начинает ненавидеть десятки безликих девушек, которых он успел поцеловать. Он намного выше, и его тело обволакивает ее со всех сторон. Гермиона никак не может перестать дрожать. Драко оставляет укус на ее шее, целует грудь, и все это слишком для нее. Она начинает нервничать всерьез, когда его ладонь проходится по ее животу. Гермиона вздрагивает, и пальцы Драко замирают, так и не достигнув вершины ее бедер. Он отстраняется, чтобы взглянуть на нее. Его лицо раскраснелось, челка растрепана, а сбившееся дыхание обжигает ее кожу. Он смотрит в ее глаза сосредоточенно, будто пытается запомнить. Малфой неосознанно проводит по ее спине пальцами, и это движение кажется почти нежным. Гермиона готова разреветься и проклинает себя за это. Она не хочет спать с ним, по крайней мере, не сейчас. Ей хотелось бы обнять его, сказать тысячу идиотских и романтических вещей, просто заснуть рядом с ним, впервые за этот чертов месяц почувствовав себя спокойно. Но так поступают лишь с любимыми, а они друг другу никто, и это истина, которую она обязана запомнить, чтобы окончательно не сойти с ума. Он хмурит брови, открывает рот. Наверняка хочет сказать что-то вроде «нам нужно остановиться» или «это было ошибкой», но Гермиона не дает ему такой возможности. Она притягивает его обратно за шею, сталкиваясь зубами в неловком поцелуе. Гермиона многого не умеет, но вкладывает все свое желание. Если Грейнджер попросит большего, он может уйти, а ей никак нельзя этого допустить. Драко не отвечает долю секунды, и это время кажется ей вечностью, но его руки быстро возвращаются на прежнее место, и она снова может дышать. Она стаскивает его футболку, которая давно промокла. Впивается ногтями в плечи. Его кожа такая горячая, что Гермиона перестает чувствовать холод. Но это только обман, потому что холод на самом деле всегда был внутри нее, и, как только она уйдет, все повторится снова. Возможно, не так быстро, но это чувство обязательно вернется. Гермиона понимает, что произойдет дальше, но это знание никак не помогает ей успокоиться. Сказать ему о том, что он первый, кто так прикасается к ней, стало бы фатальной ошибкой — парни не очень любят брать ответственность. Особенно если дальше ничего не будет. Для Малфоя она лишь случайный секс, и его действия только доказывают ее гипотезу. То, как яростно он целует ее, будто пытается отомстить. Как сжимает ее в своих руках так, что невозможно вздохнуть. Она знает, что его пальцы оставят на ней синяки. Не больше тех, что оставила ей война, конечно. Но на эти отметины она будет смотреть каждый день. Она будет молиться, чтобы они не исчезли как можно дольше, а его запах не испарился с ее кожи. Гермиона старается изо всех сил, но лиса все равно рвется наружу. Ее необузданное желание сделать Драко своим заставляет укусить его за плечо. Он хрипит, впивается пальцами в ее бедра и кидает на скрипучую койку посреди его комнаты, ошибочно приняв этот ее выпад за порыв страсти. Все происходит слишком быстро. Она думает, что все должно быть по-другому, когда он раздвигает ее ноги. Думает, как десятки раз представляла его руки на своем теле, когда слышит лязг ремня и звук расстегивающейся ширинки. Обжигающее тепло между ее бедер и длинные прохладные пальцы. Гермиона хочет, чтобы он спросил, был ли кто-то до него. Хочет, чтобы он был медленнее, нежнее. Но все это не про них. Он входит одним резким движением, и Гермиона вскрикивает от боли, утыкаясь в его шею. Он отстраняется, пытается посмотреть, в чем дело, но Гермиона не позволяет, потому что в уголках глаз скапливаются предательские слезы. Она лишь сильнее прижимает его к себе и подается бедрами навстречу. Малфой хрипло стонет и обрушивается на нее всем своим весом. Он поднимает ее руки над головой, целует горячо, но это не имеет ничего общего с нежностью. Его движения торопливые и отрывистые, как будто он хочет покончить с этим побыстрее. Как будто она осточертела ему, а их близость никогда не станет для него чем-то значимым. Сама же Гермиона не может отделаться от желания запомнить каждую его часть, и от этого ей лишь противнее. Она рвано дышит в его шею, острая боль угасает, превращаясь в слабые отголоски, и это не причиняет ничего, кроме дискомфорта, но Гермиона снова может чувствовать себя живой. Драко буквально в ней. Так близко, как никогда. Она ощущает его тепло и тяжесть его тела на ее собственном, но все это не работает. Поцелуй меня. Гермиона не может отделаться от этой глупой мысли. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Его руки все еще стискивают ее запястья над головой. Мой. Гермиона всхлипывает, не сдержавшись. Она проклинает себя за слабость, когда Драко останавливается. Малфой выжидает достаточно долго, чтобы она подумала — вот сейчас он наверняка уйдет. Но его ладонь ползет вверх, переплетая их пальцы, и Драко смотрит ей в глаза. В его взгляде появляется мягкость. Достаточная, чтобы она поверила, что все это по-настоящему. Он снова целует ее плечо, зарываясь носом в волосы. Теперь его толчки намного медленнее, даже нежнее. Один раз, второй, третий. Она слышит только его частое дыхание и звуки ударов бедер. Еще немного, и все будет кончено. Но эти несколько минут заставляют ее быть действительно счастливой. И в этот момент все становится странно неважным. Гермиона думает, что эта любовь больная. Не та, о которой пишут в романах. У этой любви не будет счастливого конца. Она уродливая, искалеченная войной, не поддающаяся логике. Но она только ее. Ничья больше. Драко сильно сжимает ее волосы. Он что-то бормочет, но слов ей не разобрать. Его бедра вздрагивают и замирают, когда он кончает с низким стоном, утыкаясь носом в ее шею. Гермиона не может поверить в произошедшее. Ее глаза широко открыты, изучают кривые линии трещин на потолке. Его голова на ее плече, горячее дыхание обжигает щеку. Она не знает, что нужно говорить или делать в таких случаях. Наверное, ей стоит обнять его, но, прежде чем она успевает хоть что-то предпринять, Малфой поднимается на локтях, стремительно отдаляясь от нее. Он осматривает устроенный ими беспорядок. В его глазах чистая паника. Драко садится на край кровати, спиной к ней. Его голова опущена. Должно быть, он зол на нее или же сам на себя. Внезапно становится очень холодно. Гермиона пялится на его спину, проводит пальцами по липким разводам на своих бедрах. Это единственное напоминание о том, что еще несколько минут назад они были удивительно близки. А в этот конкретный момент уже далеки друг от друга, как никогда раньше. Малфой поднимает с пола свои брюки. Его движения резкие и нервные. Лишь с третьего раза ему удается попасть ногой в штанину, и все это время он чертыхается себе под нос. — Нужно было сказать. — Грейнджер с удивлением смотрит на него. Его голос наполнен злостью и негодованием больше, чем когда-либо. На простыне небольшое красное пятно, и несколько капель крови запеклось на ее бедрах. Должно быть, она осталась и на нем. Ей становится невероятно паршиво и смешно одновременно. Конечно же, он недоволен. Скорее всего, считает, что теперь Гермиона будет преследовать его повсюду, будто безумная, набиваясь в спутницы жизни. Будет рассказывать всем, кто согласится слушать, о том, что Драко Малфой стал ее первым мужчиной и теперь просто обязан взять ответственность. Но правда в том, что ей просто нужно было заглушить эту боль, потому что каждую ночь она закрывала рот рукой, чтобы не кричать в голос от тоски. И пусть чертова лиса забрала у нее силу воли, но остатки гордости у нее все же есть. Она никогда не позволит Малфою узнать, каково это на самом деле — быть помешанным на человеке, которому на тебя, в сущности, глубоко плевать. Только романтики или идиоты считают важным умереть за кого-то. Все это не имеет смысла. Тот, кто по-настоящему влюблен, способен убить за тебя — десятки людей или сотни, не важно, и жить с этим множество лет, пытаясь не сожалеть о своем выборе каждую минуту прожитого времени. Но, конечно же, она никогда не скажет этого вслух. — И что же? Ты бы не стал тогда? — говорит Гермиона с издевкой и надеется, что он не замечает обиды в ее голосе. — Не переживай, это ничего не значило. Она сама не верит ни единому своему слову. Но все это не важно. Главное — чтобы поверил он. Малфой все еще сидит спиной. Но по тому, как напрягаются его плечи, Гермиона может сказать — он вот-вот сорвется. На мгновение он оборачивается, и она ловит его взгляд. Эмоции на его лице до того странные, что она едва может их разобрать. Как будто бы она видит горечь? — Я был бы осторожнее, — резковато отвечает он, вновь отворачиваясь. Этот ответ сбивает ее с толку настолько, что она открывает рот от неожиданности. Он и не думал останавливаться. Он просто не хотел, чтобы ей было больно. — Все было… нормально, — отвечает она, прочищая горло. — Я в порядке, — вдруг ей становится неловко оттого, что Малфой уже оделся, а она все еще лежит обнаженная в его кровати, как будто вся ситуация в целом может выглядеть буднично. Гермиона резко поднимается и быстрым шагом идет в ванную. Она хватает одежду с пола, натягивает трусики дрожащими пальцами, растирая рукой кровавые разводы на своих бедрах. Внутри разрастается такая пустота, что она готова разрыдаться от досады. — Это должно было помочь, — яростно шепчет она, проклиная лису. — Что еще тебе нужно? Что?! Она чувствует себя сумасшедшей — теперь всерьез. Скорее всего, так и начинается раздвоение личности. Гермиона оборотень — у лисы нет собственного сознания, только инстинкты, которые продиктованы желаниями самой Грейнджер. Но то, как упорно она перекладывает ответственность за свои провалы и неправильно принятые решения на животное, просто смешно. Она сама пришла сюда, разделась и согласилась на все, надеясь, что от этого ей станет хоть немного легче. Но сейчас Гермионе тошно еще больше, чем раньше. И признавать, что твоя карта не сыграла в очередной раз, действительно паршиво. Она натягивает штаны, совсем забыв о свежей ране на бедре. Розовые края шрама расходятся, и он снова начинает кровоточить. Ногу пронзает острой болью. Она шипит, пытается перевязать рану бинтом, который нашла у раковины, прямо поверх джинсов, лишь бы побыстрее убраться отсюда и не заниматься самолечением в ванной Малфоя. Гермиона чувствует себя вымотанной и побежденной, когда ничего не выходит, а из дрожащих рук то и дело выпадает бинт. Она останавливается на мгновение, выдыхает и тяжело прислоняется к стенке, звучно ударяясь головой о плитку. Руки опускаются, и белая лента марли ускользает сквозь пальцы прямо на пол. Она устала. Она так чертовски сильно устала. Дурацкие слезы щиплют глаза, а ведь Гермиона могла бы выйти победителем из этой комнаты, оставь она последнее слово за собой. — В чем дело? — Малфой появляется так неожиданно, что она не успевает собраться. В крохотной ванной слишком мало места, и он нависает над ней темной тучей, а в его глазах явно читается раздражение. Наверное, он хочет, чтобы она побыстрее убралась отсюда. Хочет забыть произошедшее как страшный сон. Она быстро утирает слезы тыльной стороной ладони, принимая самый равнодушный вид. — Просто задела старый шрам, — говорит Гермиона, задрав нос. — Разберусь с этим в убежище. Грейнджер отталкивается от стены и хватает свою палочку с раковины, но он и не думает двигаться с места. Она вздергивает бровь — никакой реакции не следует. Малфой лишь скептически осматривает темно-бурое пятно на ее джинсах, там, где сейчас кровоточит шрам, и полоску бинта, небрежно брошенную возле ее ног. — Снимай штаны, — говорит он тоном, не терпящим препирательств, и Гермиона на мгновение теряется. Он не обращает на нее никакого внимания. Проходит мимо, едва задев плечом, открывает шкафчик, спрятанный за зеркалом, и достает настойку бадьяна. Гермиона всматривается в цвет жидкости и с удивлением замечает, что раствор не разведен. Она уже несколько месяцев не видела в Ордене такой роскоши, даже в госпитале. Он садится на край ванны так, что его лицо оказывается в районе ее живота, а сама Гермиона стоит между его разведенных ног. Она неловко ежится под его пристальным взглядом. — Ну? — давит он, как будто она маленький ребенок, который отказывается принимать лекарство. Внезапно мысль о том, чтобы вновь раздеться перед ним, становится ужасающей. Это глупо, Грейнджер в курсе. Однако несколько минут назад все было по-другому, а теперь это кажется ей невероятно неловким. — Послушай, Малфой, все в порядке, — машет рукой Гермиона, пытаясь вложить в свой тон как можно больше беспечности. — Я доберусь до убежища и там… Она делает шаг назад, как думает, к спасению, но Драко оказывается быстрее. Он хватает ее за лодыжку и притягивает обратно. Она с трудом удерживает равновесие, уцепившись за его плечи, но быстро отдергивает руки. Нетерпеливыми движениями он практически срывает пуговицу, звук расстегивающейся молнии эхом отскакивает от кафеля. Гермиона зажмуривается, сжимает зубы и стискивает ладони в кулаки, готовясь к новой порции боли. Судя по тому, как Малфой орудовал с застежкой, осторожничать он не намерен. Но Драко удивляет ее. Его руки на ее бедрах двигаются медленно и аккуратно, дюйм за дюймом спуская ткань джинсов вниз. Гермиона начинает краснеть. Ее трусики в каплях крови, которые она не удосужилась очистить, на бедрах синяки, а новый шрам алеет уродливым зигзагом. — Будет больно, — говорит Малфой. Это единственный его комментарий перед тем, как вытащить пробку зубами из пузырька с зельем. И ей действительно больно. Она и забыла, как может жечь концентрированный раствор бадьяна. Гермиона издает слабый писк, прикусывает указательный палец. Но ее рана сравнительно небольшая, и, когда она начинает затягиваться на глазах, Грейнджер испытывает облегчение. Наверное, даже шрама не останется. — Откуда это у тебя? — не может не спросить она, кивая на склянку в его руках. Он хмыкает. Кажется, доволен собой. Богатенький придурок. — Старые запасы, — неопределенно отвечает Малфой, и Гермиона знает наверняка, что он врет. Драко заканчивает манипуляции с бинтом, хотя одной обработки раны было бы вполне достаточно. Гермиона молча смотрит на него сверху-вниз, не выказывая недовольства. Сил спорить у нее совсем не осталось, да и Малфоя вряд ли можно переубедить. — Кажется, ты слишком часто перебинтовываешь чужие раны, — выпаливает Грейнджер прежде, чем успевает подумать. В ее голове ясно встает тот день, когда они впервые поцеловались. Строго говоря, она и не переставала о нем вспоминать с тех самых пор, как переехала в новое убежище. — Может, тебе пойти работать в новый госпиталь? Там сейчас нужны люди, — подшучивает она, но прикусывает язык, когда Драко поднимает голову и прямо встречается с ней взглядом. Она затаивает дыхание, а его собственное отдается легкими дуновениями на коже ее живота — настолько он близко. — Я не перебинтовываю чужие раны, Грейнджер. — Она сглатывает, потому что внезапно их разговор становится поразительно серьезным. — Только твои. В этот момент за дверью раздаются гул шагов и чьи-то голоса — пришли авроры. Они одновременно смотрят в сторону выхода, затем переглядываются, и Гермиона быстро натягивает свои штаны, хватая палочку. Ее нога уже занесена над подоконником, когда Драко хватает ее за локоть. — Ты можешь прийти, если … — шепчет он, и его глаза пробегают по ее лицу, на мгновение останавливаясь на губах, — если что-то случится. Он сует клочок бумаги прямо ей в руки. Смотрит на нее достаточно долго, чтобы она решила, будто он хочет ее поцеловать. Но звуки все ближе, и его ладонь подталкивает ее к окну. Уже в лесу, будучи за границами охранных чар, Гермиона разворачивает записку. «Отель "Roadhouse", номер 302».

***

— Твою мать, где ты была?! — раздается громкий выкрик Джейн, как только она пересекает порог убежища. Гермиона готовится к худшему. Большую часть дороги в лесу она прошла пешком, несмотря на портключ, тяжесть которого оттягивала ее левый карман. Она хотела привести мысли в порядок и подготовить аргументы, хоть прекрасно знала, что любое из ее оправданий заведомо станет провальным. На войне не обсуждают приказы. Их либо выполняют, либо жестко наказывают за их неисполнение. Строго говоря, Грейнджер просто оттягивала этот момент. Столько всего произошло за последние несколько часов, что едва ли она смогла бы собрать мысли в кучу, даже выпив добрую пинту свежесваренного кофе. В комнате стоит напряженное молчание, но все лисы тут же поднимаются с места, когда Гермиона входит внутрь. — Какого хера ты устроила? Я тебя спрашиваю! — орет Джейн, и, похоже, она вне себя от ярости. Грейнджер будто в замедленной съемке наблюдает, как командир их отряда несется на нее сломя голову, но остальные молчат, просто наблюдают. Она успевает лишь прикрыть лицо руками, когда тело Джейн врезается в нее, едва не сбивая с ног, а после следует то, чего она никак не могла ожидать. Ее заключают в крепкие объятия, а возле уха слышится выдох, полный облегчения. — Как ты нас напугала, Мерлин бы тебя побрал! Никогда больше так не делай! — восклицает Джейн. — Я думала, тот ублюдок забрал тебя. Мы так боялись найти твое тело у порога так же, как было с Джиной… Мы все за тебя переживали. Гермиона медленно отводит руки от лица, стараясь переварить услышанное. Теперь она видит на лицах женщин в комнате не злобный оскал, который почудился ей вначале, и не пустое безразличие. Они действительно рады. Она замечает Поли, которая улыбается во весь рот и даже не пытается скрыть торжество. В углу комнаты, привалившись к стене, стоит Элиса. Ее руки скрещены на груди, а взгляд не обещает Гермионе ничего хорошего. — Где ты была?! — требует Джейн. — Мы вернулись около четырех часов назад. Как, черт возьми, можно было так долго возиться с портключом? Джейн наконец разжимает свои стальные объятия, и Гермиона снова может дышать. Но тут возникает другая проблема — она понятия не имеет, что наговорила им Элиса и какую ложь придумала, чтобы скрыть ее непослушание. — Я… Кажется, я потеряла сознание и меня отбросило ударной волной, — выбирает Гермиона самую безопасную версию из всех. Ничего конкретного. Джейн напряженно смотрит в ее глаза, но после кивает, показывая, что готова слушать дальше. Грейнджер еле сдерживается, чтобы не выдохнуть. — Я не знаю, через сколько очнулась, но меня ранили в бедро, — в этот момент она невероятно благодарна безликому ПСу за неудачную попытку лишить ее жизни, ведь теперь ее легенда выглядит настолько правдоподобно, что Грейнджер начинает верить в нее сама. — У меня не было бадьяна, поэтому мне пришлось наложить чары и ждать, чтобы не расщепиться при аппарации. — Хорошо, это хорошо, — причитает Джейн, и Гермиона еще никогда не видела ее такой заботливой. — Ты до смерти нас всех напугала. Женщины встают и начинают расходиться. Поли дружески похлопывает ее по плечу, и Грейнджер кивает в ответ. Она и не думает, что ей удастся улизнуть, потому что Элиса не сводит с нее тяжелого взгляда все это время.

***

— Что ты им сказала? — спрашивает Гермиона, как только за ней закрывается дверь и они с Элисой остаются наедине. — Всегда пожалуйста, — грубо отвечает Элиса, делая издевательский кивок-реверанс. — Не стоит благодарностей. Гермиона тушуется и краснеет. Но у нее есть оправдание — она глубоко шокирована тем, что избежала военного трибунала. — Да-да, конечно, — быстро бормочет Грейнджер. — Спасибо тебе, но… — Я сказала им, что в башнях была засада, — перебивает Элиса. — Нам пришлось принять бой и убить около двадцати человек, прежде чем ты смогла подать сигнал. Да, это отличная история, думает Гермиона. Именно засадой можно объяснить то, что числа на их запястьях настолько изменились, — сегодня не было приказа убивать всех охранников. Но сигнал… она ведь ничего не сделала, когда произошел взрыв. Элиса фыркает. Кажется, озадаченный вид Гермионы веселит ее. — Вот, — она достает из кармана начищенный галлеон, и Гермиона непроизвольно ощупывает свою одежду. — Я вытащила ее, когда мы столкнулись в башне, — говорит Элиса, бросая монету прямо ей в руки. — Я сразу поняла, что с тобой будет непросто. — Грейнджер хмурит брови, и Элиса добавляет: — Это было еще до того, как ты подло припечатала меня к стенке своим заклинанием. — Прости, — виновато произносит Гермиона, опустив глаза на свои башмаки. — Но… я все равно не понимаю почему? Элиса подходит к письменному столу, медленно проводит пальцами по корешкам книг, которые Грейнджер не успела убрать, задумчиво всматриваясь в названия. — Ты ведь знаешь ту историю с Яксли? — уже серьезно спрашивает она. — Наверняка об этом судачит весь Орден. То, как одна из лис «сошла с ума», поставив под удар всю операцию, — она смеется, но в этом смехе нет ничего доброго или веселого. — Да, — осторожно говорит Гермиона, все еще не понимая, к чему ведет Элиса. — Я что-то слышала об этом. — В тот день все шло не так с самого начала, — продолжает она. — Я будто чувствовала, что встречу его. Я была готова разорвать ублюдка на куски в полной уверенности, что не остановлюсь ни перед чем. И я сделала бы это, не попадись мне на пути несколько молоденьких авроров, — она качает головой, будто считает все это забавным. — Я знала, что нужно выполнять приказ, но была уверена в своей правоте. Я хотела, чтобы этот подонок страдал так же сильно, как заставил страдать меня, — ее голос срывается, а кулак звучно ударяется об одну из книг. Гермиона слушает внимательно. Элиса никогда не возвращалась к тому дню, и никто из лис не заговаривал об этом прежде. — Ты еще слишком молода и глупа, — говорит Элиса. — Я не хотела, чтобы с тобой сделали то, что пережила я. Но клянусь, — угрожающе шипит она, указывая пальцем на Гермиону, — если еще хоть раз ты выкинешь что-то подобное... — Этого не повторится, — твердо отвечает Грейнджер. Элиса смотрит на нее достаточно долго, а затем кивает и проходит к двери. В последний момент Гермиона хватает ее за запястье. — Что тогда случилось, Элиса? — спрашивает она шепотом, вглядываясь в лицо женщины напротив. — Что с тобой сделал Грюм? На ее бледной коже только тень горькой улыбки. Она высвобождает свою руку, но не уходит. — Тебе по возрасту положено верить в добро, Гермиона Грейнджер, — снисходительно говорит Элиса. — Постарайся узнать как можно позже, на что способен Аластор Грюм. Пальцы Элисы легко проходятся по дверной ручке, но замирают, так и не повернув ее. — Да, и еще кое-что, — небрежно бросает она, обернувшись. — Смой с себя это, ради Мерлина, — Элиса оценивающе глядит на ее тело, морщит нос, как будто от Грейнджер дурно пахнет. — Не для того я вытаскивала твою задницу из передряги. Джейн была слишком взбудоражена, чтобы заметить. Но если кто-то поймет, то тебе уже не отвертеться. Гермиона густо краснеет, украдкой принюхиваясь к своей одежде. — Кто бы мог подумать, — качает головой она, выходя за дверь. — Малышка-отличница стала малышкой-шлюхой. Слава богу, ты хотя бы не можешь залететь, — голос Элисы доносится до Гермионы уже из коридора, и она инстинктивно прикладывает ладонь к своему животу, сжимая пальцы.

***

В эту ночь она спит и видит сны. Она видит высокие, массивные двери Большого зала, чувствует запах свежескошенной травы на лужайке возле хижины Хагрида и перебирает пальцами переплеты древних книг в библиотеке Хогвартса. Именно так выглядит счастье для Гермионы. Оно осталось так далеко, только в отголосках ее сознания, что ей кажется, будто этого никогда не было на самом деле и она все себе придумала. Гермиона Грейнджер считает себя удачливым человеком, это действительно так. Ей повезло узнать, каким бывает волшебство, повезло встретить друзей, и эта дружба останется с ней на всю жизнь. По крайней мере, в своем сновидении она в этом полностью уверена. Гермиона ерошит пальцами шевелюру Рона, а он недовольно фырчит, наперебой объясняя Гарри какие-то подробности стратегии предстоящего квиддичного матча. Джинни, такая красивая и загадочная, не сводит с Гарри глаз. И он сам поглядывает в ее сторону, надеясь, что старший брат не заметит этого безобразия. Гермиона посмеивается про себя, дожевывая самый восхитительный тыквенный пирожок. Она считает их поведение глупостью и ребячеством. Гарри нравится Джинни, Джинни нравится Гарри, а Рона всегда можно подкупить, подослав увесистую взятку из «Сладкого королевства». А вот у нее-то дела обстоят намного серьезнее, это наверняка. Она прикрывает лицо учебником по нумерологии и украдкой посматривает в сторону змеиного стола. Один примечательный блондин сидит, вальяжно развалившись на скамейке, будто на троне. По правую руку Панси Паркинсон, по левую — Дафна Гринграсс. Если немного пофантазировать, можно представить себя героиней классического романа, но на ум приходит только мистер Рочестер, и она гадает — просто так, потому что уже успела сделать все домашнее задание, — кто же из этих двух девчонок смог бы стать его безумной больной женой, запертой в подвале. Она с трудом разлепляет глаза. Настырный луч солнца достаточно долго освещает ее, чтобы кожа успела нагреться. Гермиона отрывает голову от стола — на лице остался след от открытой книги. Она и не рассчитывала на такую удачу, как сон. Иначе непременно сотворила бы себе хотя бы матрас. Шея нещадно ломит, плечи затекли. Она разминает руки и вертит головой, радуясь собственной удаче, пока не вспоминает сон, который только что видела. Ее пальцы замирают в копне непослушных волос. На лице не остается и тени улыбки. Она совсем забыла, каково это — спать и видеть сны. Лучше бы она не засыпала вообще. Первые секунды она даже не понимает, где находится. Но после оглядывает свою пустынную комнату с обшарпанными обоями, и все становится на свои места. И все же она благодарна за эту передышку. — Спасибо, — шепчет Гермиона в пустоту. Она не обращается к кому-то конкретному. Не имеет в виду Драко или лису. Просто ей было это необходимо — хотя бы на несколько часов вспомнить, какой была Гермиона Грейнджер, ученица школы магии и волшебства Хогвартс.

***

Вся Шотландия и часть Великобритании захвачены правительством Нотта-старшего. Магглы уверены, что это только их решение — на улицах появляется все больше людей с безумными глазами и транспарантами в руках. Они призывают сменить привычный порядок, объединиться и жить в коммунах — так они прозвали Центры Ассимиляции. Если раньше их отряд отлавливал и уничтожал ячейки радикалов во главе с Пожирателями, то теперь все обстоит намного хуже. Их главный враг — это идея. Можно убить человека, свергнуть правительство, воплотить в жизнь самый безумный закон, но побороть идею — никогда. Она поселяется в головах людей настолько прочно, что ее не искоренить силой. То, что вчера казалось безумием, сегодня — обыкновенные будни. Если бы еще год назад жителям Англии объявили, что они станут жить в лагерях, будут ходить в одинаковой одежде, есть одинаковую еду, выполнять одну и ту же механическую работу, словно овцы на водопое, должно быть, этого человека объявили бы безумцем или же просто послали куда подальше. Но сейчас довольно легко проследить цепочку событий, которая привела их к этому самому дню. Она такая простая, что ужасает своей гениальностью. Резкий ввод репрессивных законов об учете магглорожденных Реддлом и последующее его послабление Ноттом-старшим. Совсем небольшое, но достаточное, чтобы люди приняли это как манну небесную, возрадовались доброте и мудрости нового министра и с восторгом глотали каждое новое предложение своего правителя. Великодушное решение помочь магглам в войне, которую Пожиратели же и устроили. Ослепляющая своей человечностью инициатива «освободить» народ от тирана и ужасающих законов. Ориентировки на людей в масках японских лисов во всех городах Великобритании и Шотландии. Единственные, кто пытаются помочь магглам, для них теперь грязные преступники. Экстремисты, стремящиеся захватить власть. Ну и в довершение липовые Центры Ассимиляции — ширма для настоящих лагерей смерти. Магглы действительно хотят попасть туда, и все, что там происходит, — правда. Люди работают, живут, даже получают деньги. Эмигранты и нищие воспевают новую власть на каждом углу, ведь теперь у них есть дом. Вот только по данным Ордена из Центров еженедельно пропадают сотни людей. Они исчезают бесследно в неизвестном направлении под предлогом переправки в другой Центр. Но, конечно же, до конечного пункта они не добираются. Их имена стираются из книг учета, а документы уничтожаются. Никто не знает, что происходит с ними дальше, хотя Гермиона вполне может догадаться. И если они считали, что Реддл был воплощением самого зла, то это не так. Центры, содержащиеся при Волдеморте, были лишь жалкой пародией, пробником конвейера человеческих жизней, которую удалось соорудить Нотту-старшему. Остров полностью отрезан от внешнего мира. Волшебники не могут обойти границы аппарации, повсюду расставлены блокпосты. Для всего маггловского мира Англия в огне, введено военное положение. Лейбористы против новой власти, настоящий государственный переворот. Аэропорты закрыты, паромы стоят в своих доках, ненужные и совершенно забытые. Мышеловка захлопнулась.

***

Они крупно облажались. На этот раз всерьез. Пять лис угодили в заварушку в центре Карлайла. У них была задача — найти и обезвредить группу ПСов-рекрутов, которые занимались отбором или же похищениями магглов для Центров Ассимиляции, но небольшая акция протеста на центральной площади в считаные минуты переросла в полномасштабные погромы. На мостовой кто-то поджег покрышки, и едкий запах тлеющей резины завис в воздухе. Люди разбивали витрины магазинов и окна домов. Они выглядели по-настоящему безумно. Поли поставили в напарники Гермионе сегодня. Они стояли там, посреди улицы, в ужасе осматривая происходящее. Им необходимо было добраться до переулка на той стороне дороги — именно там, по данным Ордена, скрывались нужные им люди. Но Статут до сих пор не отменили, и любая вспышка волшебства привлекла бы к ним нежелательное внимание. Как только они попытались пересечь площадь, раздались первые выстрелы, люди в ужасе кинулись врассыпную, но это лишь ухудшило их положение. В жуткой давке гибли и задыхались несколько десятков человек. Гермиона видела, как закатываются их глаза и затихает голос под натиском сапог протестующих. Поли потащила ее дальше — переулок был так близко, рукой подать. Звуки выстрелов и взрывов шумовых гранат раздавались повсюду, так, что не разобрать, куда именно стреляют. Похоже, прямо в них. Поли отстала всего на полшага, по крайней мере, так ей казалось. Гермиона поняла, что именно произошло, раньше, чем увидела. Она медленно обернулась, и весь остальной мир замер: свист пролетающих мимо пуль, громкие крики полиции, чужие локти и колени, толкающие ее, так и норовящие ударить. Поли лежала на земле, а мимо пробегали безучастные люди. Они смотрели на нее, но отводили взгляд и делали вид, что их это не касается. Глаза Поли — большие и серьезные — глядели на Гермиону с испугом. Ее правая рука и часть лица были полностью изуродованы осколками взрыва. Долгих семь минут потратила Гермиона, чтобы вытащить тело Поли с центральной площади. Она не думает, что аппарация привлекла бы слишком много внимания, учитывая суматоху, но из-за постоянных выстрелов и давки это было слишком рискованно — она легко могла бы утащить кого-то из магглов вместе с собой. Еще три минуты понадобилось на перемещение в новый госпиталь Ордена и поиск хоть кого-то из персонала. Очень скоро выяснилось, что это не имело никакого смысла. С таким же успехом Гермиона могла бы вернуться в убежище, воспользоваться аптечкой и своими скудными знаниями в лечащих чарах. После прошлого нападения Орден так и не смог оправиться. Денег на покупку новых зелий просто не было, все квалифицированные специалисты погибли в том пожаре, и на смену им пришли совсем молодые парни и девушки, которые еще не могли сражаться и в ужасе закрывали лицо руками при виде рваных ран и последствий темных проклятий. Они сказали, так нужно, когда Поли пришлось ампутировать руку выше локтя. Сказали, что ничего уже нельзя сделать — запас зелий, восполняющих кровь, давно исчерпан, и у них просто нет персонала с нужной квалификацией, чтобы залечить такой сложный перелом. Гермиона слишком медлила — так выразилась совсем юная целительница, — и Грейнджер едва сдержалась, чтобы не закричать и не ударить ее по лицу. И теперь она сидит возле койки Поли, несмотря на то, что ей уже нужно возвращаться. Госпиталь переполнен ранеными, люди лежат в коридорах. Сегодня еще несколько отрядов авроров угодили в такие же заварушки в разных частях страны — повсюду идут акции протеста. — Если найдешь его, обязательно дай знать, — слабым голосом говорит Поли, обращаясь больше в пустоту, нежели к Гермионе. Поли имеет в виду кулон. Грейнджер видела, как он болтался на ее груди, когда тащила ее тело по мощеной камнем дороге, она прекрасно запомнила этот блеск. А теперь его нет. Должно быть, кто-то из медсестер забрал его себе, посчитав, что Поли он больше не понадобится. Кулон попросту украли, а Гермиона никак не может ей об этом сказать. — Хорошо, Поли, — говорит она. — Мы обязательно его найдем. Ее дыхание поверхностное, а цвет лица совсем серый. Губы начали синеть. — Кафе, — бормочет под нос Поли, и Гермиона наклоняется ниже — из-за шума, который царит вокруг, слов почти не разобрать. — Живая музыка и обои в цветочек. Работать в кафе. Моя… Моя мечта. По щекам Поли беззвучно текут слезы. — Ты и сейчас можешь, — заверяет Гермиона. — В маггловском мире давно придумали протезы. Они… Они удивительные. Механические, почти как настоящая рука. Ты сможешь готовить, Поли, и делать самые лучшие пироги во всей Англии. Гермиона в это не верит. Она потеряла слишком много крови. Слишком много ошибок было допущено при операции. Она знает, что удивительная женщина по имени Поли уже никогда не покинет госпиталь Ордена Феникса. Такая глупая смерть из-за пустяковой раны, которую в Мунго могли бы вылечить за несколько часов. Но без нужных зелий и опытных целителей даже волшебство бесполезно. — Вот увидишь, — шепчет Гермиона, склонившись над ее лицом. — Все обязательно будет хорошо. Поли смотрит в одну точку еще несколько минут, а после ее глаза стекленеют. Молодая целительница-стажер деловито подходит к койке, проверяет пульс двумя пальцами. Тело Поли накрывает тонкая белая простыня, а на ее месте тотчас появляется другой пациент. Ждать нельзя, ведь госпиталь переполнен.

***

Гермиона расхаживает по номеру взад-вперед, грызет ноготь на большом пальце. Неизвестно, зачем она вообще явилась сюда. За все это время ей удалось уснуть лишь однажды. Но проблема даже не в этом. С момента их последней встречи прошло чуть меньше недели, а она уже готова была лезть на стенку. Клочок бумаги в правом кармане джинсов нещадно жег бедро. Однажды почувствовав его руки на своем теле, лиса захотела большего. Каждую свободную минуту Грейнджер, сама того не желая, анализировала тот день. Каждое его слово наполнялось новым смыслом и подтекстом, но она упорно гнала от себя эти мысли. Детство закончилось, и началась взрослая жизнь. Должно быть, он уже успел забыть о ней. Малфой сказал: «Приходи, если что-то случится». Можно ли считать помешательство неотложным обстоятельством? Она так не думает. Комната маленькая, пыльная и едва ли может ассоциироваться с таким человеком, как Драко Малфой. Ему куда больше подошли бы роскошные интерьеры «Интернационаля». Постельное белье совсем серое от множества стирок, а изголовье кровати щедро украшено ожогами от окурков. Просто замечательно. И что она вообще здесь делает?! А самое интересное, что забыл здесь он. Еще внизу Грейнджер почувствовала себя дешевкой. Портье оглядел ее с ног до головы, будто решал, приложить ли ему немного усилий, чтобы затащить ее в койку, или Гермиона того не стоит. Он сально улыбнулся и выдал ей ключи. Зачем-то добавил: «Понимаю-понимаю». Грейнджер вовсе не ясно, что там себе понимает этот неприятный тип. Либо Малфой снял этот номер на долгий срок и предупредил о возможных гостях, либо эти самые гости появляются здесь настолько часто, что даже чертову портье-извращенцу все понятно. Проходит несколько минут, когда она наконец осознает, что никто не придет. Теперь в маггловском мире строгий запрет на волшебство — оповещающими чарами здесь и не пахнет. Мобильного телефона у него, ожидаемо, нет — портье не может позвонить Малфою и сказать, что к нему пришли. Это значит, она должна собственноручно отправить ему сообщение. Благо Элиса вернула ее монету. Гермиона достает из кармана блестящий галлеон. Вертит им перед собственным носом, закусив губу. Она ведь уже пришла, верно? Но, с другой стороны, что она ему скажет? Ничего такого не стряслось, и предъявить Малфою ей нечего. Возможно, она поняла его неправильно и он имел в виду что-то действительно серьезное. Ранение или угрозу жизни, например. Возможно, он не хотел продолжения, а лишь проявил вежливость. Гермиона впивается пальцами в волосы и рычит от досады. Нужно уходить, немедленно. Джейн и так не сводит с нее глаз в последнее время. Пусть она проглотила байку о том, что Грейнджер и Элиса наткнулись на засаду, — не важно. Теперь, после смерти Джины и Поли, она следит за домом и его обитателями еще пристальнее. По расчетам Гермионы у нее осталось только сорок минут. Она уже потратила полчаса драгоценного времени на бессмысленное хождение из угла в угол в дешевом прокуренном маггловском отеле, хотя могла бы изучить местные газеты или успеть на дневной выпуск новостей в паб по соседству — у нее еще осталось немного денег на пару-тройку походов. Она думает, что нужно смываться, когда чувствует его присутствие. Глухие звуки шагов в конце коридора и скрежет дверного замка. Прятаться бессмысленно — ей уже не удастся уйти незамеченной. Драко входит внутрь в своей черной толстовке как ни в чем не бывало, и Грейнджер уже начинает сомневаться в своих способностях к обнаружению чар. Он застывает у входа, так и не закрыв дверь. И, похоже, он удивлен ее присутствием так же сильно, как и она. — Грейнджер, — говорит он спустя несколько секунд душного молчания. — Что-то произошло? — Как ты узнал, что я здесь? — выпаливает она вместо приветствия. Драко сканирует все ее тело. Гермиона одета вполне прилично, на ее джинсах больше нет кровавых разводов, а в волосах не застряли мелкие листья и веточки. Драко слегка наклоняет голову вбок. Так, как умеет только он. — Я и не знал, — просто отвечает он, небрежно кидает ключи на прикроватный столик, захлопывая дверь носком ботинка. — Так почему ты здесь? И вправду, почему? Он пытается выглядеть серьезным и строгим, но Гермиона замечает тень улыбки в уголке его губ. Он же над ней издевается, только подумай! Взгляд неосознанно скользит по его рукам, опускаясь ниже к линии бедер. Ее щеки мгновенно краснеют, потому что перед глазами возникает тот же Малфой, только без одежды. — Я хотела спросить, как обстоят дела в Ордене, — выдает она первое, что приходит на ум. В серых глазах мелькают озорные искорки, и ей очень странно видеть его в таком приподнятом настроении. — Как там Гарри, Рон и все остальные? Когда она задает вопрос, ей действительно становится интересно услышать ответ. В течение месяца она была оторвана от своих друзей. Не имела права писать или навещать их. Все это просто несправедливо. — Скажем так, — тянет Драко, опираясь бедрами на покосившийся комод, — все лучше, чем могло бы быть. Она кивает, как заведенная, и не знает, куда деть руки. Черт бы побрал Малфоя с его немногословностью. — Что ж, — прочищает горло Гермиона. — Это хорошо. Приятно знать. Еще некоторое время они стоят друг напротив друга, но он не выказывает ни малейшей заинтересованности в дальнейших расспросах. Наоборот, его глаза широко открыты и смотрят на нее с неподдельным интересом, как будто Гермиона вот-вот должна сделать важное объявление или исполнить цирковой номер. Такая его упертость начинает раздражать. Она поджимает губы, но старается не выказать досады. Малфой переводит взгляд на ее голову и ухмыляется. Гермиона тут же закатывает глаза. Чертовы уши! — Это все, зачем ты приходила? — он наконец решает нарушить свой обет молчания. А скорее всего, просто отчаянно желает загнать ее в угол. Гермиона вздергивает нос, и внутри просыпается привычное желание обойти его. Быть первой даже в том, в чем она совершенный профан — ведь сейчас они наверняка флиртуют, или ей только кажется? Внезапно в ней появляются злость и наглость. Возможно, это просто очередной приступ эйфории оттого, что успокоилась лиса. В любом случае отступать она не намерена. В конце концов, они взрослые люди и могут говорить начистоту. — А сам как думаешь? — ее тон полон язвительности. Она даже заставляет себя дерзко улыбнуться. Его брови смешно ползут вверх, скрываясь из виду за светлой челкой. — Не имею ни малейшего понятия, — голос Малфоя равнодушный, но от нее не ускользает то, как его руки медленно опускаются, впиваясь в края деревянной столешницы. Скорее всего, он не ожидал такой откровенности. Это придает ей больше уверенности. — Мне нужно раздеться, как в прошлый раз, чтобы до тебя дошло? — она думает, что поняла правила, но, сказав это, тут же начинает сомневаться. Его глаза темнеют. Пальцы сжимаются так, что белеют костяшки. — Ты всегда можешь проверить, — хрипло отвечает он. Губы Драко слегка приоткрываются, а острый слух улавливает чужое частое дыхание. — Так не пойдет, Малфой, — говорит Гермиона шепотом, сама не понимая, почему именно понизила голос. — Теперь твоя очередь. Она видит, как дергается его горло, когда он взвешивает возможные варианты. Драко смотрит на нее, но уже безо всякого веселья. Он элегантно поднимается с места, как будто аристократов учат манерам для посещения даже самых дешевых маггловских отелей. Его глаза неотрывно следят за ее лицом, и Гермиона забывает, что нужно дышать, когда пальцы Малфоя легко подхватывают края толстовки. Он картинно отводит руку в сторону и ослабляет хватку — толстовка с глухим шелестом оседает на пол. Он неспешно стаскивает ботинки и наклоняется, чтобы избавиться от носков. Когда Малфой добирается до ремня, Грейнджер шумно выдыхает. До ее слуха доносится тихий смешок, но ей плевать. Все ее лицо, должно быть, уже алое, а дыхание давно сбилось. Драко спускает свои джинсы вместе с трусами, небрежно отбрасывая их в сторону, и вот они меняются местами. Он вовсе не стесняется собственной наготы, а Гермиона чувствует себя еще более неуютно, чем в прошлый раз. Будучи перед ним абсолютно обнаженной, она хотя бы точно знала, чего хочет. А теперь ей придется принимать решения и делать мучительный первый шаг. Драко медленно подходит к ней и останавливается на расстоянии выдоха. Он рассматривает ее лицо, как будто видит впервые, но даже не пытается обнять ее или притянуть к себе. — Ты довольна? — хрипло спрашивает он, и его дыхание покачивает пряди возле ее лица. — Могло быть и лучше, — сглотнув, отвечает Гермиона, намекая на то, что они все еще недостаточно близко друг к другу. Мой. Мой. Мой. Он слишком неуверенно поднимает руку, как будто боится спугнуть животное. Его пальцы легко прикасаются к ее ушам, но даже это едва заметное движение заставляет ее издать отчаянный стон, за который потом ей будет очень стыдно. — Блять, — Малфой бормочет проклятия себе под нос и прижимает ее к себе. — Зачем ты снова вернулась? Этот вопрос скорее риторический, но она все равно отвечает. — Я могу уйти, — выдыхает Гермиона на полпути к его губам. Конечно же, она остается. Он встречает ее отчаянным поцелуем, как будто действительно жалеет об этом, но Грейнджер все равно. Если это именно то, что сможет принести ей душевный покой, — пусть будет так. Он срывает с нее одежду, пуговицы со звоном отскакивают от пола, и она отвечает ему с той же яростью, вонзая ногти глубже в его спину. Похоже, они ненавидят друг друга одинаково сильно, настолько ослепительно ярко, что готовы уничтожить. Гермиона пятится к кровати, но ее джинсы и трусики все еще на лодыжках, поэтому она оступается и летит на пол, и Малфой вслед за ней. Он хочет сказать что-то или выругаться в очередной раз, но Грейнджер не дает. Обеими ладонями она обнимает его лицо, накрывая губы поцелуем. Его руки повсюду, жесткий ковер больно царапает спину. Это опасная игра — Гермиона знает, потому что его движения вдруг замедляются, а поцелуи из яростных превращаются в почти нежные. Она не может позволить себе купиться еще на одну ложь. Только не теперь, когда она настолько открыта перед ним, что каждое его необдуманное действие или грубое слово принесет разрушения небывалого масштаба. Он необходим ей, чтобы не сойти с ума, но Гермиона не даст себе шанса поверить, что все это по-настоящему. Грейнджер задалась целью соорудить броню, которой не было никогда раньше. Чтобы он не смог добраться до нее, вновь сделать больно. Она считает это самым большим парадоксом — находиться с человеком так близко, буквально дышать с ним одним воздухом, но закрываться еще сильнее, чем прежде. Она не сможет надумать себе лишнего или мысленно повторять «мы» каждый раз, стоит ей вспомнить о нем. Она не будет сожалеть о произошедшем с появлением очередной «Миши», ведь они ничего друг другу не обещали. По крайней мере, в этом Гермиона убеждает себя прямо сейчас. Это только секс. Потребность, которую нужно удовлетворить. Вот только проблема состоит в том, что он сможет заменить ее с легкостью, а про себя она давно знает ответ, и от этого ей становится страшно. Гермиона с силой прикусывает его губу, и он отстраняется от неожиданности. Ей кажется, что в его голове сейчас идет какой-то сложный мыслительный процесс, потому что взгляд Малфоя невероятно сосредоточен. Затем он что-то для себя решает и переворачивает их одним легким движением так, что Гермиона оказывается сверху. — Я не… — она тут же теряется, утрачивая весь свой прежний напор. — Я покажу, — выдыхает Малфой. Гермиона вздрагивает. Ей все еще больно, но уже не так, как в первый раз. Ее движения вначале неловкие, но Грейнджер очень быстро учится и вскоре набирает нужный темп. Со всей присущей ей страстью она пытается доказать Драко, что ей не нужны ни его нежность, ни чувства. Она упирается ладонями в его грудь, вонзая ногти все глубже, но Малфой не спорит. Только легко направляет ее, а его большие пальцы вырисовывают круги на ее выпирающих косточках. — Да, — вкрадчиво одобряет он. — Вот так.

***

— Ты так и не ответила на вопрос, — говорит Драко. Они все еще лежат на полу. Оба смотрят в потолок, который выглядит не менее убого, чем любой из потолков в их убежищах. Можно было бы даже сосчитать трещины, если бы не эта неуместная реплика. — Я ведь сказала, Малфой, — отвечает Гермиона. — Мне от тебя ничего не нужно. Можешь не волноваться. Она сама не ожидала, что этот второй раз вообще случится. Должно быть, он желает решить все прямо сейчас, чтобы не было никаких недопониманий или ложных надежд с ее стороны. Драко молчит достаточно долго, чтобы она решила, будто разговор окончен. Но Гермиона совсем забыла, что он не любит отступаться от своего. Так же, как и она. — Это не ответ, — безо всяких эмоций произносит он. Гермиона устало выдыхает, трет глаза рукой. — Я смогла уснуть впервые за месяц после прошлого раза, — и отчасти то, что она говорит, правда. — Паршиво без сна. Драко лежит рядом с ней, но не касается ее, а сама Гермиона не делает попыток. Она считает это слишком личным, учитывая их историю. Еще одно проявление слабости. Он резко поднимается, хватая вещи с пола. Гермиона отрывается от изучения удивительно интересных трещин на потолке. Она натягивает джинсы, прикрывая грудь рукой, и находит его уже у выхода из номера, полностью одетым. — Сладких снов, Грейнджер, — бросает он на прощание, и она не знает, хлопает ли дверь так сильно из-за сквозняка или чего-то еще.