Последний рубеж

В доме тихо, почти безлюдно. Два дня Гермиона не выходила из маленькой пыльной комнаты на чердаке, предназначенной, по всей видимости, для тряпок и прочего хлама. Она не хотела никого видеть. Не хотела, чтобы видели ее. Душевная боль после операции немного утихла, во многом благодаря Драко, но это был их первый и последний такой контакт. Она нашла в себе силы спуститься вниз только сегодня, несмотря на все уговоры и мольбы Гарри, который оставлял ей еду и кофе под дверью каждые несколько часов. Когда Гермиона вышла из своего укрытия, то невольно улыбнулась. Чашка с дымящимся напитком и пара сгоревших яиц — такая незначительная и в то же время дорогая забота. Гарри тянется к тарелке с крекерами на середине небольшого чайного столика, натыкаясь на руку Панси, которая пытается урвать последнее печенье. Гермиона с изумлением замечает, как они оба отдергивают ладони, будто обжегшись, и между ними повисает пауза. Смущение. Неловкость. — Бери, — говорит Гарри и кивает головой в сторону миски. — Я уже не хочу, — отвечает Панси без свойственной ей язвительности. — Ешь ты, Поттер. Гарри поправляет очки и ерошит волосы. Панси вытаскивает из-под бедра журнал и буквально утыкается в него носом. Печенье так и остается нетронутым. Кажется, ей есть о чем поболтать со своим лучшим другом, потому что Панси Паркинсон увлеченно читает брошюру с кратким руководством по травле плотоядных слизней вверх ногами. На пороге слышатся шаги, и все трое поворачивают головы в сторону входа. Ремус Люпин тихо ругается себе под нос и стряхивает крупные градины с плаща — на улице сегодня настоящая буря. — Ну, здравствуйте, — на лице бывшего преподавателя, как и всегда, широкая, хоть и немного усталая улыбка. — Мне нужно забрать оставшиеся отчеты по операции в школе и позовите мне Финнигана, у меня мало времени. Панси тут же вскакивает с места. Удивляется даже Люпин, ведь Паркинсон никогда не горела особым желанием помогать кому-то и уж тем более выполнять поручения. — Ремус, я хотела поговорить, — уверенно начинает Гермиона. Она репетировала свой монолог не один десяток раз, бесцельно проводя время на затхлом чердаке. Если у Ордена другое мнение по ее вопросу — она сделает все, чтобы убедить их в обратном. Гарри поднимается с места и вежливо кивает им обоим. Скорее всего, он решил, что речь пойдет об оборотнях и неудобствах, связанных с ее нынешним состоянием, поэтому не желает ее смущать, но Гермиона хочет поговорить на совершенно иную тему. — Гарри, — зовет она. — Останься, пожалуйста. Тебя это тоже касается. Ремус и Гарри смотрят на нее с одинаковым недоумением, и она жестом просит всех присесть. — Это насчет Реддла, — начинает она. — Тео давал вам текст ритуала и свои записи, верно? — Какого ритуала? — изгибает бровь Гарри. Гермиона поджимает губы и виновато смотрит на друга. Раньше они делились всем, хранили самые сокровенные секреты друг друга. Только она, Гарри и Рон. Теперь же все изменилось. За всеми этими неурядицами и проблемами с лисой, Малфоем и заданиями Гермиона совсем забыла про лучшего друга. — Прости, Гарри, я расскажу позже, — отвечает она и делает невинно-круглые глаза. Гарри хмурится, но сдается почти сразу. — Так что? — обращается она к Люпину. — Да, у нас есть эти тексты, — заинтригованно отвечает Ремус и откидывается на спинку кресла. — Теодор должен был тебе передать мнение Ордена на этот счет — Реддл сейчас не приоритет. — Конечно, — соглашается Гермиона. — Но ситуация немного изменилась, — она взмахивает палочкой и бесцеремонно призывает рукопись и переводы прямо из сундука Тео в мужской спальне. Она извинится за это позже. — Тео считал, что обряд состоит в том, чтобы поселить часть души Волдеморта в какой-то предмет, и я с ним согласилась, — она склоняется над пергаментом, и вслед за ней это делают Люпин и Гарри. — Но я изучала очень много литературы о крестражах, и этот обряд значительно отличается. Для него не нужно никого убивать, — Гермиона задумчиво закусывает губу. — По крайней мере, не сразу. Недавно мы пришли к выводу, что своеобразным крестражем мог стать живой человек, как это было с Гарри. — То есть… — друг поправляет очки. Его глаза значительно увеличиваются в размере. — Интересная теория, — задумчиво протягивает Люпин и всматривается в пергамент. Есть. Ей удалось его заинтересовать. — Гермиона, по твоей логике выходит, что мы должны убить еще десяток, возможно не один, человек, чтобы справиться с Реддлом. Мы не знаем, кто это, не знаем, сколько их. Ситуация в разы усугубляется. — Нет-нет, — качает головой Гермиона. — Тео сказал, что ритуалы на крови отнимают очень много сил у волшебников, которые в них участвуют. Вы сами видели Реддла, когда Гарри направил в него его же собственное заклинание. А теперь он не выходит из мэнора, не появляется на публике уже значительное количество времени. Значит, что-то пошло не так, и у него нет ресурсов или сил для еще одного ритуала. Гермиона с надеждой смотрит на бывшего профессора, пока тот изучает клочок пергамента снова и снова. — Как я понимаю, ты не просто так решила рассказать мне все это, — поднимает глаза Ремус. — Я считаю, что мы проигрываем, — заявляет она. — После приезда президента Международной Конфедерации и взрыва в школе шансы Ордена резко сократились. Нужно что-то предпринять. Обезглавить змею, пока все это не вышло из-под контроля. И да, я думаю, что убийство Реддла — это приоритет. В рядах Пожирателей начнется смута, и это даст Ордену преимущество в войне, — подытоживает Гермиона. — Сделайте копию и изучите записи Тео. Я надеюсь, профессор Макгонагалл подтвердит наши догадки. — Может, у тебя и план захвата мэнора есть? — лукаво улыбается Ремус. — Нет, но… — Гермиона опускает глаза вниз и говорит то, что вертелось у нее на языке уже давным-давно, — у нас есть Драко. Я думаю, он сможет помочь. Люпин уходит уже через десять минут, пообещав подумать над ее словами и посовещаться с командованием. — Ничего не хочешь мне рассказать, Гермиона? — изгибает бровь Гарри. Она открывает рот, но тут же слышит топот и бурчание со стороны второго этажа. — Какого драккла, Гермиона? — кричит Тео с лестницы. Она закатывает глаза и закрывает лицо руками. Люпин появляется на пороге коттеджа только через восемь дней. Он объявляет всем о том, что командование решило начать планирование нападения на мэнор, но это будет еще не скоро. В следующем месяце, возможно. Есть много более важных текущих задач. Он благодарит Гермиону и Тео за предоставленные данные и лично ее за настойчивость. Драко не говорит ничего, но она может поклясться, что его взгляд все это время выжигает сквозные отверстия в ее затылке.

***

И мир погружается в хаос. В школе погибли двести восемьдесят два человека — дети и преподаватели. Маггловский премьер-министр объявил режим чрезвычайной ситуации, а нападения Пожирателей только начали набирать обороты. С того дня прошло уже три недели. Три долгих, наполненных операциями и бессонными ночами недели. — Будешь? — Рон садится рядом с ней на крыльце и протягивает банку пива. Гермиона благодарно улыбается, принимая ее из рук друга. Он вернулся всего пару дней назад. Кажется, Рон Уизли постарел за это время на добрый десяток лет. — Как дела с твоим напарником? — он кивает головой в сторону Драко, который сидит на скамейке на противоположном конце двора в компании Тео, Блейза и Миши, естественно. Она вновь здесь появилась около пяти дней назад и с тех пор не отходила от Малфоя ни на шаг. — Ничего необычного, — пожимает плечами Гермиона и отпивает немного из своей банки. — Мы мало контактируем вне операций. Рон берет ее руку в свою большую ладонь и аккуратно проводит пальцем по запястью. Магическая татуировка говорит, что ей осталось забрать пятьсот семь жизней. — Ты изменилась, Гермиона, — задумчиво говорит он. — Иногда я думаю, что мне стоило послушать тебя тогда, — хмыкает она себе под нос. — Неужели? — Рон широко улыбается, его глаза сияют мальчишеским блеском, потому что в школе она бы ни за что такого не сказала. Все было с точностью до наоборот. — Точно, — кивает Гермиона. — Скажи… как ты справляешься со всем этим? Она никогда не спрашивала Рона о подобном, не хотела заводить этот разговор и сейчас, ведь их ситуации чертовски разные, но ей больше не с кем это обсудить. Ее напарник скрытный и закрытый человек, Гарри не участвует в операциях, Тео и Блейз хорошие парни, но они не настолько близки, чтобы копаться в душевных ранах друг друга. Панси разговаривает с ней очень мало. В общем и целом, обычно язвит или огрызается, но что-то подсказывает Гермионе, что ее травмы куда глубже, чем она стремится показать. Гермиона все ждет и ждет, но Рон молчит и задумчиво сверлит взглядом занимающийся закат. — Я хотел бы рассказать тебе секрет, Гермиона, — с грустной улыбкой начинает он. Так тихо, что она едва может слышать. — Какой-то волшебный способ, благодаря которому ты можешь забыть, но… — он качает головой и наконец встречается с ней взглядом. В нем нет грусти, нет одиночества и печали, только усталость — невыносимая, всепоглощающая. Такая, будто этот восемнадцатилетний парень прожил не один десяток жизни. — Война всегда будет с тобой. Она никогда не закончится. Иногда… — он резко замолкает и сжимает губы в тонкую линию. — Иногда я думаю, что не хочу пережить финальную битву. — Что? — задыхается Гермиона. В ужасе пытается заглянуть в глаза друга. — Что ты такое говоришь, Рон? Это… — Нет-нет, — качает он головой. — Выслушай. Гермиона замолкает. Она не уверена, что хочет знать причины, но Рон открылся ей. Впервые с того мая он заговорил о своих переживаниях, пусть эти рассказы заставляют кожу на ее руках покрываться мурашками — она выслушает. — Я, конечно, не такой благородный и готовый на самопожертвования, как Гарри, — горько ухмыляется он. — Но я не трус, чтобы бросать вас посреди войны. Просто… — он запинается через каждое слово. Гермиона буквально кожей ощущает, как ему тяжело говорить об этом. Она сильнее сжимает его плечо. — Я не думаю, что новый мир будет для нас, понимаешь? Нет. Она не понимает. — Иногда я просыпаюсь ночью от того, что кричу или… или плачу. Я выхожу в маггловский мир и в каждом встречном вижу врага. Недавно я едва не напал на какого-то парня только из-за того, что на нем была темная одежда. — Рон, — тихо зовет Гермиона. — Я хотел бы рассказать тебе, как я справляюсь с этим. Проблема только в том, что я не справляюсь. Он молчит, и сердце Гермионы сжимается. Она чувствует его боль и уязвимость. И кто бы мог подумать, что снова найти общий язык им помогут убийства Пожирателей. — Я не хочу чувствовать себя неполноценным, — шепчет Рон и зажмуривает глаза. Перед ней как будто снова сидит рыжий паренек из школы. Добрый, открытый и простодушный. Хороший стратег и душа компании. Вечно недовольный вязаными джемперами своей мамы, вечно с запасом тыквенных пирожков в сумке. Это было всего три года назад. Как же давно это было. Гермиона обнимает его шею, притягивая голову Рона к своей груди. Она зарывается носом в его волосы, и по телу проходит мелкая дрожь от всхлипов, которые он старается подавить. — Все будет хорошо, Рон, — шепчет она. — Мы справимся. Все будет хорошо. Гермиона гладит друга детства по голове, пока он прижимает ее к себе своими большими руками. Рон всегда был выше остальных сверстников. Такой сильный и немного неуклюжий. Такой уютный и родной. Насколько все могло быть проще, будь она с ним. — Я так устал, — еле слышно шепчет он ей в шею. Гермиона вздрагивает от свиста и улюлюканий, которые раздаются с другой стороны двора. — Эй, мы же все здесь, — кричит Блейз. Его лицо такое самодовольное от шутки, которую он готовится произнести, что сейчас треснет. — Воспользуйтесь комнатой. Тео корчится от смеха на лавочке. Миша смотрит на нее как и всегда — будто Гермиона человек второго сорта. Малфой почему-то не веселится. — А как же Поттер? Вы же Золотое Трио, — прыскает Нотт. У Гермионы отвисает челюсть. — Тео! — требует она. — Я не ожидала такого от тебя! Где твои манеры? — она журит его, пытаясь не улыбаться слишком явно. Теодор очень редко выпивает, но сегодня она заметила в его руках ополовиненную бутылку дешевого джина. Завтра он наверняка станет извиняться, но Гермиона будет тянуть время до последнего, прежде чем скажет, что не злится на него, чтобы он прочувствовал всю тяжесть последствий своей пошлой и ни капли не смешной шутки. И нет, она вовсе не злая и не коварная. — Заткнитесь, идиоты, — смеется Рон и бросает в Забини пустую бутылку из-под пива через весь двор, от которой тот уклоняется с небывалой для подвыпившего человека ловкостью. — Пошли в дом, — обращается он к ней. Гермиона все еще дрожит, поэтому Рон обнимает ее за плечи, накинув сверху свою кофту, и поднимается с крыльца. В последний момент она замечает на себе нечитаемый взгляд Драко.

***

— Вчера было лучше, ты не стараешься, — прикрикивает Гермиона, когда Малфой вновь промахивается мимо мишени. Стрельба из дамских револьверов давалась ему куда проще громоздкого Стерлинга. — Продолжим завтра, — безэмоционально говорит он и вынимает из магазина обойму. — Мы еще не закончили, — огрызается она и упирает руки в бедра. На опушке возле озера они совсем одни — ходят сюда каждое утро ровно в восемь для того, чтобы Малфой смог поупражняться в стрельбе, но с того разговора с Люпином он стал выполнять свою работу все хуже и хуже, с каждым днем теряя концентрацию. Напряжение между ними копилось уже давно. Она намеренно игнорировала все его просьбы. На заданиях старалась держаться особняком, пару раз чуть не погибла под завалами от очередного взрыва. Она знала, что это детское, отчаянное, просто идиотское поведение, но только так она могла контролировать лису — идти в бой и ввязываться в любую авантюру, лишь бы адреналин хотя бы на время заглушил дикую тоску по нему. — Я сказал, что сейчас… — Мы не можем остановить тренировки только из-за планируемого рейда на мэнор, — выпаливает она прежде, чем успевает подумать. И попадает точно в цель. Драко замирает. Его лицо впервые выглядит таким ошеломленным. — Невероятно, — качает он головой с неверием. — Как ты можешь быть такой сукой двадцать четыре часа, это просто… — Прости?! — изгибает бровь Гермиона. Они толком не общались с того самого момента, когда она практически выпросила объятия у чертова озера. Она не досаждала ему, не была назойливой. С каждым днем Гермиона замыкалась в себе все больше, принимая тот факт, что ее ситуация безнадежна. После двух первых вылазок было сложнее всего — тогда лиса убила в общей сложности семнадцать человек. Отсутствие заложников и крупных потерь среди Ордена немного помогали — ее больше не разрывало от боли и чужих криков, как это было на захвате маггловской школы и в Центре Ассимиляции, но все же. — Я не трогаю тебя, ничего не отвечаю на твое дерьмовое поведение и вечные отказы в тренировках, даже когда ты ничего не делаешь и просто зажимаешь Мишу по всем углам дома, я не… — она срывается и продолжает бросать ему свои аргументы прямо в лицо, прекрасно понимая, что это чушь. Она не чувствовала на нем запаха другой женщины уже очень давно, но почему-то ей хочется проверить его реакцию, надавить больнее. — Если бы ты иногда вытаскивала голову из своей задницы, ты бы замечала хоть что-то дальше своего носа, Грейнджер. Упертая маленькая сучка. Всегда считаешь себя умнее остальных, всегда знаешь лучше, что чувствуют другие люди… — Так расскажи мне, — взрывается Гермиона. — Расскажи, что ты чувствуешь. Может, так нам не придется играть в эти чертовы шарады каждый день, — она жестикулирует руками, машет ими перед его носом. Впервые за долгое время на ее голове вновь появляются лисьи уши, и это означает, что ее самоконтроль летит в тартарары. — Хочешь знать, что я чувствую? — опасно шипит Малфой и приближается на непозволительно близкое расстояние. — Все, чего я желаю, — он наклоняется к ее лицу и выплевывает последнюю фразу, смотря ей прямо в глаза, — чтобы ты держалась подальше. Мне надоело с тобой нянчиться и вытаскивать твою задницу из передряг каждый раз, когда тебе приспичит геройствовать. Мне надоело день за днем слушать твои поучения и упреки. Мне все это надоело, — он тычет пальцем ей в лицо, выплескивая всю свою злость и раздражение. — Пошел ты, Драко, — кричит Гермиона. — Пошел ты. Это не может быть правдой. Он лжет сам себе, потому что он действительно был тем, кто заботился о ней. Пусть в свойственной ему манере, но он заботился. Какое кому дело до смерти очередного напарника? Люди гибнут на войне каждый день. Командование не стало бы его упрекать. А это означает, что он просто хочет сделать ей больно, поэтому она бьет в ответ. — Спасаешь мою задницу, да? — предъявляет она ему в спину, ведь Малфой уже развернулся в сторону дома, но она еще не закончила с ним. — Тогда в лесу тоже спасал? — он замирает, его плечи напрягаются, и это заметно даже под тканью толстовки. — Я убила Монтегю, потому что… — я люблю тебя, — потому что мы напарники. И я ни разу не вспоминала тебе тот случай. Он был первым, слышишь? — требует Гермиона. — Ты понятия не имеешь, что я чувствовала тогда и каково мне было. Ты не представляешь, как это — ощущать боль и потери сотен людей и пропускать это через себя. Она все кричит ему в спину, пока Драко стоит и молчаливо сносит все ее претензии и обиды. — Да, ты не знаешь, Малфой, — продолжает Гермиона. — Ты ничего не сделал, пока я умоляла тебя прикоснуться ко мне. Не потому, что хотела, чтобы это был именно ты. — Ложь. — Просто потому, что мне было чертовски больно, — Гермиона зарывается пальцами в волосы, с силой оттягивает их. — Я ненавижу все это. Ненавижу эти уши, ненавижу лису, ненавижу тебя, — выкрикивает она из последних сил. — Ненавижу себя, — уже тише говорит она. Гермиона оседает на землю, закрывает лицо руками. — Лучше бы это был Рон, — тихо шепчет она. — Вот и попроси Грюма о смене напарника, — бросает Драко через плечо и уходит. Он воспринимает ее слова совсем иначе. Возможно, это к лучшему.

***

— Это небольшой дом на окраине Уэльса, — говорит Грюм. — Штаб-квартира и место для собраний высшего командования Пожирателей. Обычно эти свиньи напиваются там до беспамятства, но не стоит их недооценивать, — он кладет на стол план здания и указывает пальцем на один из этажей. — Здесь находится главный зал. Большая часть охраны располагается по периметру. Проникнуть на территорию — самое сложное. Дальше дело за малым. — Кто будет там сегодня? — спрашивает Драко. В его голосе ощущается явное напряжение. Очевидно — его отец все еще на той стороне, и он не последний человек в армии Реддла. — Яксли, Долохов, Макнейр, возможно, кто-то еще из более мелких чинов. Нотт, — говорит он и сверлит взглядом Тео. Гермионе кажется, что Теодор задерживает дыхание, встретившись взглядом с Грюмом, но ему быстро удается взять себя в руки. — Это очень ответственная операция, — говорит Аластор. — Отсюда отправляются Грейнджер, Малфой, Забини, Паркинсон и Финниган. Еще семь авроров будут ждать вас в назначенном месте. Маггловские бомбы должны облегчить вам задачу, — ухмыляется он. — Что? — встревает Гермиона. — Никто из нас не пользовался ими, как… — От вас это и не требуется, мисс Грейнджер, — жестко обрывает ее Грюм. — У нас есть несколько обученных людей. Они займутся минированием. — Но что, если там будут и другие? — спрашивает Блейз. — Заложники или что-то в этом роде. — Снимите охрану по периметру и дайте им сделать свою работу, — рявкает Грюм. — В этом доме нет и не может быть никаких заложников, мы полностью доверяем нашим источникам. Взрывная волна рассчитана на то, чтобы уничтожить первый этаж. Возможно, часть Пожирателей останется под завалами. Используйте Гоменум ревелио и добейте их. Она слышит, как Блейз тихо шикает себе под нос что-то вроде «охренительный план». Она с ним полностью согласна. — Выдвигаетесь на закате, — Грюм кидает им мешок с портключами и исчезает в огне камина.

***

Дом за высоким кованым забором в маггловской части Уэльса выглядит пустынным и заброшенным. Но это только на первый взгляд. Любой волшебник заметит невесомую мерцающую нить, которая проходит по всему периметру здания, скрывая тайную жизнь своих обитателей от посторонних глаз. — Вы трое идете туда, — старший аврор указывает на нее, Драко и Панси. — Вы в ту сторону, — говорит он Блейзу, Симусу и еще одному парню, который ей незнаком, а затем раздает указания остальным бойцам своего отряда. — Нам потребуется около десяти минут, чтобы взломать защитный барьер. Уберем охрану и приступим к минированию. Никаких криков и резких движений. Нам ни к чему лишнее внимание, ясно? Все кивают в ответ и разбредаются в разные стороны. — Бред какой-то, — шипит Панси. — Почему нельзя взорвать эту богадельню отсюда. — Потому что никакая маггловская бомба не справится с таким количеством охранных чар, Пэнс, — хмыкает Малфой. Он заметно нервничает, но пытается изо всех сил делать вид, будто все в порядке. Внутри может быть Люциус. Неважно, на какой стороне, — он все еще остается отцом Драко. Время тянется, и с каждой минутой Гермионе становится все тревожнее. Ее не покидает мысль о том, что внутри могут быть и другие люди. Заложники и те, кого Пожиратели по каким-то причинам притащили сюда для допроса или очередных издевательств. — Приду домой и напьюсь, — шикает Панси. Ее язвительность всегда скрывает неуверенность и, возможно, страх. Гермиона уже успела достаточно выучить Паркинсон за время их совместного проживания. Гермиона молчит, пока Драко и Панси тихо о чем-то переговариваются. Она не может не признать, что ее злит, насколько спокойно общается Малфой со своей подругой и как он холоден и жесток по отношению к ней. Пошел он к черту. Она решила. Пусть Драко Малфой катится ко всем нарглам вместе со своими подружками. Панси, Миша, кто бы там ни был. Животный инстинкт не может взять верх над человеческой волей и разумом. А с мозгами у нее всегда все было в порядке. Последняя их перепалка что-то надломила в ней. Вот как, значит, все это выглядит для него? Он нянчится с Гермионой, пока та попадает в переделки. Неблагодарный хорек. — Пора, — говорит Гермиона, даже не поворачиваясь к этим двоим, когда защитный барьер начинает идти легкой рябью. Сильнее сжимает в руке палочку. Их пока не заметили, и это преимущество. Нет необходимости обращаться в лису — охранников можно убрать из засады. Когда на горизонте появляются две фигуры в темных плащах, Драко и Гермиона переглядываются и синхронно выпускают заклинания. Вдалеке виднеются еще несколько таких же вспышек. Все оказалось даже легче, чем они могли себе представить. Слишком просто. Панси совершенно без всякой грации выбирается из своего импровизированного убежища, Драко подает ей руку. Гермиона справляется сама. Им нужно подать знак остальным, что дело сделано и они могут приступать ко второй части плана. Гермиона идет впереди, Драко и Панси следуют за ней. В кустах слышится шорох, но никто, кроме нее, не обращает на это внимания. Гермиона уже готова, когда позади них вырастает фигура еще одного Пожирателя. Будто в замедленной съемке она наблюдает, как тот вскидывает палочку, направляя ее в голову Драко. Гермиона отталкивает плечом Панси, чтобы ее заклинание не угодило в бойцов ее же отряда, и не задумываясь произносит первое пришедшее на ум заклинание. — Авада Кедавра, — зеленый столп искр вырывается из ее палочки. Пожиратель тяжело оседает на пол, а ее правая рука постепенно начинает неметь. Тонкие нити черной магии оплетают ее тело, заставляют чаще дышать, хватая воздух ртом. Она убивала и раньше, но никогда при помощи Непростительного. На периферии зрения мелькают ошеломленные лица Малфоя и Паркинсон. — Грейнджер? — сквозь туман тихо зовет мужской голос. Кто-то со светлыми волосами приближается к ней. Она понимает, что это Драко, но все равно не может разобрать лица из-за пелены на глазах. — Я в порядке, — она выставляет руку вперед, не хочет, чтобы кто-то к ней приближался, и Малфой замирает. Ей кажется, что она вся в ней — в этой грязи, в темной магии — и ей не выбраться из болота никогда. Но зрение постепенно начинает проясняться, и спустя минуту она может сделать первый полноценный вдох. Именно поэтому бойцы Ордена никогда не используют это заклинание на поле боя. После него слишком сложно прийти в себя, на это требуется время. А еще его без особых усилий отследит Министерство. Даже в случае победы Ордена им необходимо будет предоставить документы Международной Конфедерации. За каждое Непростительное отчитываются в особом порядке, платят за это жесткими санкциями и долгими разбирательствами. Режущее легко оправдать самозащитой, а уж куда оно угодило — дело десятое. Убивающее нельзя оправдать ничем. Просто удивительно, насколько легко эти два слова сорвались с ее языка, как только она увидела палочку, нацеленную на Малфоя. Она не сомневалась ни секунды. — Я в порядке, — снова повторяет она. — Нам нужно идти. Гермиона встряхивает головой, пытаясь отогнать остатки наваждения. Со своими ощущениями и осознанием того, насколько сильно на нее влияет он, она разберется позже. По их данным, часть верхушки власти Истинных Патриотов находится внутри. Одному Мерлину известно, что они делают в забытом богом маггловском пригороде Уэльса. Старший аврор обходит дом справа и дает им знак, что сейчас начнется минирование. Им нужно уходить, но в последний момент Гермиона замечает какое-то движение в окне второго этажа. Она напрягает зрение и видит худую бледную девушку с растрепанными каштановыми волосами. Она машет им рукой. Она в серой мантии. — Малфой, — шепчет Гермиона и хватает его за локоть, чтобы как можно скорее обратить на себя внимание. — Малфой, там, — она указывает головой на силуэт в окне, но тот уже пропадает где-то в коридорах старого дома. — В чем дело? — напряженно спрашивает он. — Девушка в серой мантии, я ее видела. — Грейнджер, там никого нет, — шипит Паркинсон. — Я знаю, что видела, Панси, — огрызается Гермиона. — Я не слепая. Она сверлит злым взглядом Паркинсон еще несколько мгновений, а после разворачивается. — Сколько у меня времени? — Что? — буквально выкрикивает шепотом Малфой. — Спятила? Ты никуда не пойдешь. Грейнджер, я сказал… — Ты мой напарник, но не командир, — обрывает его Гермиона. — Скажи старшему аврору, что в здании есть гражданские. Я вернусь через пару минут. — А если что-то пойдет не так? — размахивает руками Панси. — Все будет в порядке… — Ты не можешь знать, — Малфой хватает ее за край капюшона, словно нашкодившего котенка. — Что ты себе позволяешь? — она пытается скинуть его руки со своей одежды, но ничего не выходит. В этот момент она снова замечает мельтешение и вскидывает руку. Они синхронно поднимают головы и видят девушку в серой мантии. В ее руке белая маска кицунэ с красными разводами. Точно такая же, как и на их лицах. — Блять, — подытоживает Малфой. — Оставайтесь здесь, идите обратно в укрытие, я сейчас. Гермиона пытается возразить, но Панси уже тащит ее в сторону темных кустов. Драко перебежками добирается до конца здания. Достаточно далеко, но благодаря своему новому острому зрению она может заметить, как он жестикулирует руками и объясняет старшему аврору, что в доме еще есть люди. Тот в ответ лишь отрицательно машет головой. В этот момент особняк словно оживает. На каждом этаже загорается свет, а окнах виднеются силуэты в черных мантиях. — Нет, — шепчет Гермиона. Они заметили. Это она виновата. Нужно было использовать другое заклинание. Главный аврор делает жест рукой, и они с Малфоем стремительно отступают назад. Драко постоянно оглядывается, подает им знаки, чтобы они ушли как можно дальше. Ситуация выходит из-под контроля с пугающей скоростью. — Давай же, Грейнджер, — Панси тянет ее за руку. — Я не смогу тащить тебя на себе, Мерлин бы тебя побрал. Но Гермиона будто прирастает к месту. Она прекрасно понимает, что уже ничем не сможет помочь девушке — заряд установлен, а обратный отсчет начался. Панси рычит и с силой толкает ее в плечо, пытаясь привести в чувство. Гермиона быстро моргает и отползает назад вслед за Панси. Уже через несколько секунд тихий пригород Уэльса сотрясает оглушительный взрыв. У нее закладывает уши, она не может дышать от поднявшихся в воздух пыли и гари. Панси рядом с ней надрывно кашляет. Они лежат там, кажется, целую вечность, пока в воздухе не оседает пепел. — Все в порядке? — спрашивает Гермиона. Ей кажется, что она шепчет. На самом деле она кричит. Панси лишь кивает. Выглядит ошеломленной и потерянной. Они еще ни разу не участвовали в заданиях вместе. По всей видимости, Панси впервые видит, на что способна маггловская взрывчатка. На руинах дома звенящая тишина. Непохоже, чтобы кому-то удалось уцелеть под этими обломками. Старое поместье сложилось в считанные секунды, будто карточный домик. Фигуры в масках лис одна за другой начинают появляться из темноты. Бойцы Ордена распределяются по периметру дома и начинают обследовать руины на предмет выживших, выполняя приказ Грюма. — Идем, нам надо помочь, — она дергает Панси за рукав, и та тяжело поднимается с земли. Волосы и кожа Гермионы в копоти и саже, на языке горький привкус пепла. Они с Панси уже на полпути к дому, когда несколько фигур замирают. Один из них снимает маску, и она узнает Блейза. В его глазах явно читается отвращение вперемешку с ужасом. — Что здесь… — Гермиона не успевает закончить вопрос. Она подходит достаточно близко, чтобы определить причину замешательства авроров. Под завалами — то здесь, то там — виднеются части обнаженных тел. Руки, ноги, головы. Намного больше, чем они предполагали. Все женские. — Господи, — шепчет Гермиона. Около тридцати девушек. Все выглядят худыми и изможденными. Их тела покрывают ссадины, синяки, укусы, оставленные явно не взрывом. Груда человеческих останков. Они убили их всех. — Это что, был какой-то притон для Пожирателей? — тихо спрашивает один из авроров. Блейз указывает рукой на обнаженную девушку в маске кицунэ. Рядом с ней она замечает несколько тел в точно таких же масках. — Ебаные извращенцы, — с отвращением выплевывает Забини. — Да что тут вообще происходило… Гермиона вновь начинает задыхаться. Она зашла слишком далеко. Окунулась в темные воды. Эта мерзость поглощает ее все больше. Девушки в серых мантиях, очевидно, магглорожденные. Пожиратели держали их здесь, насилуя день за днем. Никаких официальных заявлений о пропаже людей. Их никто не искал, им никто не помог. Она сильно зажмуривает глаза, чтобы смахнуть слезы, и в последний момент замечает улыбку на лице одной из девушек. Рядом с ней лежит Уолден Макнейр. Его глаза закатились, штаны спущены до колен. Вероятно, он был ее мучителем в последние минуты жизни. К горлу подкатывает удушливый ком, когда Гермиона представляет, что он делал с ней, если эта девушка смогла улыбнуться смерти. В ее спину неожиданно кто-то влетает. Она инстинктивно хватается за палочку, но это всего лишь Панси. Она бледная, почти зеленая. А ее остекленевшие глаза не выражают ничего. — Эй, — тихо зовет Гермиона, но Паркинсон никак не реагирует. Тогда она легко тормошит ее за рукав, и Панси отшатывается, будто Гермиона обожгла ее. — Вам здесь делать нечего, — говорит старший аврор, указывая на нее и Панси. — Используйте портключи. Мы почти закончили. Небывалое проявление манер во время войны, но Гермиона благодарна. Она вытаскивает свой портключ и аккуратно берет Панси за руку. Вглядывается в ее полные ужаса глаза. — Мы идем домой, — тихо шепчет Гермиона.

***

На этот раз портключи настроены на куда более близкое расстояние — они на другой стороне озера, по ту сторону защитного купола. — Панси? — зовет Гермиона. Боль. Страх. Отчаяние. Отвращение. — Панси, посмотри на меня! — Паркинсон трясет. Она никак не реагирует. — Ты можешь мне рассказать, — уверяет Гермиона, садясь рядом с ней на колени. — Можешь рассказать мне, Панси. Что произошло? Паркинсон молчит. На ее щеках блестят слезы. В тусклом лунном свете она кажется еще более хрупкой и уязвимой. — Ты можешь рассказать. — Нет, — качает головой она. — Нет-нет-нет, — повторяет снова и снова. — Меня тоже это напугало. Все эти девушки. Я понимаю, каково тебе, — Гермиона видит смерть нескольких десятков людей не впервые. Возможно, Панси никогда не участвовала в таких операциях, а произошедшее способно ввергнуть в шок кого угодно. Она сама постепенно начала смиряться с этой постоянной внутренней болью. Поняла, что выхода нет. Не для нее. — Мы на войне, Панси. Люди погибают каждый день, и… — Это был Гойл, — внезапно говорит Паркинсон. Так тихо, что Гермиона едва может разобрать. — Что? — она хмурится и встряхивает ее за плечи. Гермиона совершенно точно видела Макнейра, не Гойла. Остальных Пожирателей еще предстояло опознать. — Это был Гойл, — вновь говорит Панси, уставившись невидящим взглядом в пустоту. — Восемь месяцев назад. Это случилось восемь месяцев назад. Гермиона замолкает и с тревогой вглядывается в ее лицо. — Я провела там три дня. Три дня, — неразборчиво быстро произносит Паркинсон. Она начинает тихонько раскачиваться из стороны в сторону. — Потом пришел Люпин и забрал меня. Я была там три дня. — Что он с тобой сделал? — медленно произносит Гермиона, хотя сама уже прекрасно знает ответ. — Он всегда смотрел на меня, — Панси сильно зажмуривает глаза, и слезы на ее лице смешиваются с сажей, оставляют за собой черные полосы. — Когда этот ублюдок вырезал буквы на моей коже, я решила, что все выдержу. Что это ему с рук не сойдет, — сквозь зубы шипит Панси полным ярости и гнева голосом. — Но потом… — она всхлипывает, и Гермиона больше не может терпеть. Она прижимает дрожащее тело Панси к себе, и та не способна сопротивляться. — У меня никого не было до этого, — надрывно говорит она. — Никого. Он был первым. — Тихо, тихо, — Гермиона гладит ее по голове, словно маленькую девочку, и чувствует, как по щекам начинают течь горячие слезы. Ее собственные. — Он приходил снова и снова. Несколько раз в день. Я потеряла счет, не знаю, сколько…. — Тшш… — Гермиона берет ее лицо в свои ладони и пытается заглянуть в глаза. — Не нужно это вспоминать. Все в прошлом… — Я убью его, — внезапно выкрикивает Панси. — Клянусь, я убью его. Убью, — она начинает метаться, бьет Гермиону кулаками, попадает по лицу, груди и животу. У Панси истерика. Гермиона лишь сильнее сжимает ее плечи, притягивает к себе и держит так, пока она безвольно не оседает в ее руках. — Ты обязательно отомстишь, Панси, — тихо напевает Гермиона и качает ее в своих руках. — Они все ответят. Она сама не замечает, как некогда теплый огонек в ее карей радужке сменяется на холодный отрешенный блеск.