How to get back to the basics

Изуку сглотнул. Всё его тело было напряжено в ожидании, а ноги уже были готовы пуститься в бегство. Парень пристально наблюдал за красными глазами напротив, что в один момент внимательно читали письмена на бумаге, а после впились в его лицо нечитаемым взглядом. Кацуки взял пальцами бумагу поудобнее и повернул исписанной стороной к Изуку и старшине Тошинори, сузив глаза, и спросил: – Это что? Старшина и ученик переглянулись между собой и снова обратили внимание на Кацуки, когда Изуку заговорил: – Это то, что я писал сегодня, – он изобразил воодушевление и увлечённость, всячески скрывая, что нервничает, хотя его сердце колотилось в груди, как одичалое. – Я запомнил много новых слов и смог их использовать, написал небольшой рассказ! Старшина Тошинори даже сказал, что у меня получилось всё правильно! Правда, старшина? В уголках глаз старого дракона углубились озорные морщинки, когда тот почесал щёку и кивнул с донельзя серьёзным и одобрительным выражением лица. – Я не нашёл ни единой ошибки в написанном, всё верно, – Тошинори покивал в подтверждение собственных слов и заложил тонкие руки за спину. – Но, возможно, ты захочешь проверить снова, Кач… Кацуки? У Кацуки дёрнулся глаз. Он переводил стремительно звереющий взгляд с мелкого пакостника на его пожилого подельника и поверить не мог, что доверил обучение Деку кому-то вроде этого старого смутьяна. Они считают Кацуки тупым? Он их видел насквозь и прекрасно осознавал, что эта ошибка в тексте была допущена намеренно. – Это, – мужчина ткнул пальцем в имитацию своего имени на пергаменте, едва не проделав в нём дыру от силы тычка. – Не моё имя. Он кинул несчастный лист бумаги в лицо Изуку и следом указал на младшего пальцем. – Ты думаешь, что смешон? Я раскусил тебя, тупой Деку, ты сделал ошибку специально! – Как же так, там не может быть ошибки! – Изуку принял решение до последнего играть в невинность. Он схватил бумагу, пока та не успела коснуться земли, и сделал вид, что внимательно читает, хотя, наверное, издалека было видно, как его губы и руки подрагивают. – Я думаю, что написал всё правильно. Старшина, проверьте ещё раз, пожалуйста? С важным видом старшина Тошинори взял двумя руками бумажку и пробежался глазами по тексту, пока Кацуки напротив него закипал от гнева. Шмыгнув, старый дракон вынес вердикт: – Я не вижу ошибки, это тот самый символ, который нам нужен для твоего имени. Кацуки не мог этого выносить. Они над ним издевались, явно издевались. Что это за внезапный бунт? Чья была идея? Мужчина перевёл взбешённый взгляд на Изуку, когда тот, закрыв рот двумя руками, начал тихо посмеиваться. Он всё ещё был напряжён в ожидании бегства, но ситуация и правда была комичной – этого нельзя было отрицать. Сдавшись, Изуку натурально пропищал: – Прости, но это месть за то, что ты зовёшь меня Деку! Это будет справедливо, ты же дал мне прозвище, а я этого не хотел, Каччан! Старшина Тошинори засмеялся уже открыто. Это была последняя капля. Кацуки вдруг нагнулся, согнув ногу в колене – и, пока тот рывками снимал с себя плетёную обувь, Изуку понял, что ему пора бежать. Он бросился наутёк как раз в тот момент, когда Кацуки замахнулся на него обувью, а после издал самый недостойный визг в своей жизни, когда снаряд попал ему в голову. – Я тебе голову откушу, Деку! – орал Кацуки ему вслед, а из его ноздрей валил пар. – Тебе со мной ещё тренироваться сегодня, отродье! Ответом разъярённому молодому дракону послужил лишь задорный смех вдалеке. Кацуки резко повернул голову в сторону старшины Тошинори, который в этот момент комично приставил ладонь ко лбу козырьком и смотрел юному ученику вслед. Вся его злость как-то стремительно вдруг улеглась, когда глупость самой ситуации дошла до него. Поэтому, махнув рукой в сторону пожилого мужчины, Кацуки прошагал по мелким камешкам к своей обуви, которая мирно лежала на земле там же, где и упала после столкновения с чужой макушкой. Отряхнув стопу от мусора и земли, Кацуки быстро натянул и завязал несчастное плетение и ушёл с места преступления, всё это время бубня что-то себе под нос про несносных мальчишек. *** Только из-за своей природной мелочности Кацуки отыгрался на Изуку на тренировке, которая сегодня включала в себя, как ни странно, простую очистку и разделку заранее умерщвлённых туш. По выражению лица Изуку было видно, что занятие ему отнюдь не нравилось, а вид крови первое время вызывал в нём негативные чувства. Но, стиснув зубы, Изуку выслушивал все наставления и тычки от своего наставника, а после и вовсе стал сносно относиться и к запаху сырого мяса, и к самому процессу. Кацуки всячески подначивал парня и критиковал нещадно, но Изуку стоически вынес свой урок с мыслью о том, что таким образом он приносит пользу племени, ведь эти тушки потом пойдут в пищу. Это не сказать чтобы травмирующий опыт был для Изуку, ведь в империи он тренировался, чтобы стать рыцарем, воином – вид крови не должен его пугать или отвращать, он бы в любом случае заставал её в жизни. Только вот раньше дальше простых спаррингов на деревянных или тупых металлических мечах дело не шло, и новый опыт для парня был непривычен. Улучшившееся обоняние поначалу не делало урок легче: с недавнего времени и так неслабые органы чувств совсем сошли у Изуку с ума, заставив его слышать, видеть и чувствовать то, что раньше было ему недоступно. Впервые это заметил Изуку совсем недавно: на днях, когда он вдруг принюхался и понял по запаху, кто к нему подошёл. Тогда-то его и посвятили, что это хороший знак – внутренний дракон Изуку усердно вбирает в себя драконью магию, которой местность, на котором расположилось племя, было прямо-таки пропитано от камешка до листочка. И если так дело пойдёт и дальше, то, как сказал старшина Шота, Изуку уже должен быть на пути к активному росту и последующему первому обращению. Это было волнительно ровно также, как и полёты с матерью почти каждое утро. Мандалай временами сама его находила и вела к Инко, всячески намекая на совместное времяпровождение. Эйджиро, Мина, Денки, Хитоши и Ханта, к слову, тоже познакомили Изуку со своими амфиптерами. К собственному позору он сразу понял, что не запомнил имён всех рептилий, но пообещал самому себе исправиться и подслушать у друзей, чтобы запомнить. Изуку просто надеялся, что, если компания узнает об этом, то не будет держать на него обиду. А вот Кацуки со своей амфиптерой его знакомить не спешил. Со дня возвращения друзей племени в деревню прошло уже достаточно времени, и Изуку уже много раз лицезрел полёты Кацуки и его верного друга, но ни разу в такие моменты ему не довелось подойти ближе, чем на полдеревни. И ведь у Кацуки была очень красивая и хара́ктерная амфиптера с шикарной чёрно-огненной чешуёй и крутым нравом. Изуку вздохнул, домывая руки. Завершился его очередной урок по разделке животных, которые стали повторяться довольно часто в перерывах между выслеживанием и изучением повадок отдельных видов живности в местном лесу. Парень наблюдал, как поток речной воды уносил вдаль кровяные разводы и шерстинки, пока примостившийся рядом с ним Кацуки связывал мясо и кости бечёвкой и следом складывал в корзину. Даже несмотря на ворчание и частые грубые замечания старший помогал Изуку и, казалось, больше даже не дёргался на своё новое прозвище, приняв его почти смиренно (Изуку преувеличивает – криков было много, но в конце концов же Кацуки принял своё новое обращение). Жизнь в племени была активной и хаотичной, но Изуку нравилось. Это не было похоже на тот чёткий распорядок дня, которому он следовал больше двадцати лет своей жизни в герцогстве: ранний подъём, банные процедуры и одевание в сопровождении слуг, завтрак, тренировка с рыцарями поместья, наука с частными учителями, которые менялись каждый год и распространяли слухи о правдивости детского проклятия молодого господина, а после ужин, напряжённый разговор с отцом и отбой – всё это повторялось из раза в раз, каждый день, пока в какой-то момент не начало разбавляться прогулками с принцем Шото. С болью в сердце Изуку временами вспоминал те счастливые моменты, в которых двое мальчишек были лучшими и единственными друзьями. И ведь всё испортила нездоровая привязанность, что привела к насилию. Изуку не знал, как бы справлялся, если бы в тот день на его карету не напали и он бы не попал в это племя. Как бы жил с постоянным напоминанием предательства перед глазами? Отец обязал бы его посещать все императорские и прочие знатные приёмы, а Изуку бы не смог. Он до сих пор вздрагивает от прикосновений, а его голову редкими ночами изнуряют кошмары, воспоминания того вечера. Эгоистичная часть Изуку, которую он годами подавлял в себе, радовалась, что сложилось в итоге так, как сложилось. Сбежав от людской суеты и чётких распорядков, Изуку смог задышать полной грудью, даже если эту самую грудь иногда сжимало от нехватки воздуха по ночам. Это была цена за счастье обретения истинного дома, пусть даже Изуку и скучает по герцогине-матери. Наверное, она единственная из всех людей его окружения, по которой он действительно скучал почти каждый миг своей нынешней жизни. Время от времени Изуку сидел на плетённом мостике рядом со своим домиком и с грустью всматривался в звёзды ночного неба, тихо напевая себе под нос мелодию любимой песни своей человеческой матери. Это помогало справляться с тоской и тяжестью в сердце, а также на время заглушало совесть достаточно, чтобы уснуть и встретить новый насыщенный день. Изуку тихонько вздохнул, но недостаточно тихо для того, чтобы идущий впереди с корзиной в руках Кацуки его не услышал. – Чего вздыхаешь? – как бы невзначай поинтересовался старший, притормозив, чтобы Изуку с ним поравнялся. Он слегка улыбнулся и качнул отрицательно головой, взмахнув кудрями. – Ничего, Каччан, – завидев поднятую в недоверии бровь, Изуку настойчивей покачал головой, как будто это могло придать веса его словам. – Правда ничего. Я просто задумался. Всё хорошо, не беспокойся. – Я не беспокоюсь, – Кацуки фыркнул и снова устремился вперёд, лихо передвигаясь на качающихся плетениях, держа путь к пристанищу поваров племени. Изуку улыбнулся и тихо, но нарочно прошептал: – Конечно, Каччан. В ответ ему раздалось раздражённое короткое кряхтение, и Изуку посчитал это своей маленькой победой. *** После занятий с Кацуки у Изуку было свободное время перед ужином, которое он предпочёл провести в кругу ткачей. Парень так давно не подходил к ткацкому станку, что у него едва ли руки не чесались снова взяться за плетение. Изуку также хотел научиться ткать куски ткани, чтобы начать самостоятельно шить себе одежду. Ему было неудобно каждый раз подходить с этой просьбой к ткачам и обременять их пошивом одежды на его несуразный размер, поэтому посчитал хорошим решением начать делать это самому. Да и чего уж греха таить, Изуку хотелось создать для себя и своих близких что-то такое, что будет отражать его признательность и привязанность. …а ещё ему захотелось попробовать что-то необычное из одежды. Изуку пока не знал, чего точно он хочет, но он часто ловил себя за тем, что наблюдает на теми членами племени, которые носят вместо штанов набедренные повязки или нечто подобное. Это было интересно. Для Изуку лично это было необычно: он вырос среди людей, что одевались с дорогие ткани и соблюдали определённый стиль, характерный их полу и статусу. Да даже брюки у женщин империи были большой редкостью, едва ли не дикостью! – чего уж говорить о чём-то столь откровенном, как набедренная повязка или короткий верх, оголяющий живот. Изуку жаждал чего-то нового в плане облачения, и свобода действий заставила его воображение работать в неприличном для людей направлении; парень хотел пробовать, узнавать, экспериментировать. Его соплеменники не поскупились на красоту своих, казалось бы, простых рваных тряпок – у них даже присутствовала вышивка и орнамент. Поэтому Изуку твердо для себя решил, что ему обязательно надо научиться работать с тканью. И в этом ему могут помочь ткачи племени и его мать.