Бессердечный

— Покажи мне, — прошу я, снова делая пару шагов вперед, ладонями прижимаясь к обугленному, нечетко прорисованному кирпичу стены, — пожалуйста, демон. Доверься мне. Я… я должен знать. Вокруг становится настолько тихо, что, кажется, весь мир затаил дыхание. «Ты столько сделал для меня. Вытащил из пасти Имени, подарил заботу, о которой раньше я мог только мечтать. Дал мне ощущение защищенности, которого раньше никогда не было. Если Хранители кромсали не только мою жизнь, но и твою… если их жестокость дошла до того, что они нашли способ преследовать тебя в Преисподней, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты смог отомстить им». И мне не важно, насколько благие намерения преследовали Хранители. Насколько сильно хотели избавиться от черни, которая бесконечно ищет способы контакта с людьми, что сами зовут ее. В голове столько мыслей. Сердце распирает от переживаний и сомнений, раздражение, что я до сих пор ничего не могу понять, сдавливает горло. Я не понимаю, кто прав, а кто виноват. Но сейчас все, особенно всепоглощающая ненависть моего собственного Имени, что до сих пор живет во мне, надежно укаченное демоном, уверенно склоняет чашу весов в пользу тьмы. Я встаю к стене почти вплотную, прижимаюсь к ней лбом и шепотом прошу демона довериться мне. «Клянусь, я помогу тебе. Стану твоей опорой, поддержкой, твоей силой, которой ты сможешь пользоваться, чтобы достигнуть своих целей. Я отдам тебе все, только доверься мне. Только останься со мной. Ты нужен мне, нужен так сильно, как никто другой. Да, я не идеален. Но я умею быть верным. Даже если потом ты оставишь меня, я до самого конца останусь с тобой. Я позабочусь о твоем сердце». Я зову демона так сильно, как только могу. Мысленно обращаюсь к нему, поглощенный эмоциями. Желание увидеть его, сжать в объятиях, вдохнуть живой аромат лаванды, почувствовать его кожу под своими пальцами настолько мощное, что все суставы сводит от нетерпения. Мое сердце трепещет, но страха не остается. — Ты мог погибнуть, добираясь сюда, — я резко оборачиваюсь на холодное шипение, чтобы встретиться с осуждением в красноте недобро сощуренных глаз. В груди все ноет от облегчения. Пусть он недоволен, но он здесь. Он пришел. Завернутый в драконий плащ, точно таким же, каким он некогда укутывал меня в заброшенном доме, он стоит передо мной во всей своей демонической красе. — Но не погиб, — отвечаю я просто, от чего алые глаза сужаются. — Потому что сообразил позвать меня вовремя, — прошипел он. Может, это только мое воображение, но в его тоне я слышу тревогу. Остатки страха из-за моего вероломства. И они греют меня лучше, чем огонь Пина. — Почему только ветер? — осторожно спрашиваю я. — Потому что ты позвал слишком слабо, чтобы я смог прийти к тебе. — Ты злишься, что я не остановился? Он поджимает губы, но остается стоять на месте, вперившись в меня пристальным взглядом. Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Он — изучающе, я — пытаясь понять, что еще за чувства он испытывает. Он кажется немного другим. Выглядит так же, но… словно в одну секунду может снова бросить меня. — Покажи мне, — шепчу я, — прошу тебя. Вместо ответа я вижу, как стремительно серое небо темнеет, опуская на воспоминания кромешную тьму, поглощая и самого демона. Я силюсь увидеть хоть что-то, благодаря Ангелов, что до сих пор держусь за стену, что стала единственной опорой, но зрение подводит меня. Пока яркая вспышка белой силы не заставляет меня зажмуриться. На секунду я теряюсь в резко появившихся воплях ужаса, боевого клича и горького плача, но потом сразу открываю глаза, чтобы увидеть охваченный огнем дом, от которого мое сердце каменеет. Яркие языки белого пламени настолько реальны, что я отскакиваю назад и тут же падаю в снег, но уже не поднимаюсь. Я наблюдаю за смазанными силуэтами на фоне огня, все они словно безликие, будто не воспоминание, а лишь обозначение. Словно демон нарочно прячет их лица. Либо не желает снова смотреть на них. Дом уже практически разрушен. Нечеткие предметы валятся со стен, охваченные стихией, громко трещит древесина. Кажется, я вижу скорченный силуэт в огне, но его практически тут же перекрывают другие. Немного заторможенно, словно поэтапно, они ведут ожесточенную борьбу. Их движения будто не настоящие, в другом времени, особенно на фоне активных языков пламени. Я наблюдаю за битвой, странной и непонятной, где даже оружие не могу разглядеть, но один силуэт привлекает мое внимание. Он чуть крупнее остальных и борется с таким отчаянием, настолько неистово, что я невольно вижу в нем своего демона. Может показаться, что все они одинаковые, но постепенно я замечаю, что это не так. Одни силуэты напоминают обычных людей, а вторые имеют рога, крылья, хвосты, чем не сомневаются пользоваться. Я еще не могу точно сказать, кто обычные силуэты, пока двое из них не хватают одного из существ по обе стороны и от их рук не начинает исходить ослепительный, белоснежный свет. Сила Хранителей. Все пропадает практически мгновенно. Языки пламени растворяются, силуэты развеваются, словно туман, тьма отступает в разные стороны, и спустя минуту я уже в ужасе смотрю на прежние остатки дома под серым, выцветшим небом. — Ты доволен? — он словно жестко насмехается надо мной, хотя голос его звучит ровно и сухо. Посворачивать головы всем Хранителям у него в крови. И он еще принимал утешение от меня. Обнимал и говорил, что я пахну домом. Только каким? Целым и уютным или же тем, что превращен в пепелище? Мышцы в плечах и шее немеют, во всем теле неприятное ощущение: словно под кожей тянут веревку. Она раздражает оболочку, царапает ткани, мерзко скользит между органами. Мне хочется отряхнуться, согнать отвратительное чувство, но я продолжаю стоять на месте, глотая обжигающие слезы. Если это правда… если его дом уничтожили Хранители, я не понимаю, как он держался все время, что проводил со мной. Как не стер меня с лица земли, как сдерживал тьму, чтобы она не придушила меня. В его глазах смерть была бы оправданной. И если мой род погубил близких ему существ… или всего лишь одно, с которым демон делил вечность, то мне нет прощения. Хранители отлавливают чернь на земле, но этот дом… он ведь не в нашей реальности. Он находится за барьером, в обители черни. Как? Как Хранители добрались туда?! — Прости меня, — получается глухо. Я не могу смотреть ему в глаза. Слезы сами высыхают на ресницах, только что увиденное воспоминание что-то ломает во мне. Делает жестким. Безжалостным. — Ты не ответственен за деяние, которого не совершал. Мне стыдно плакать при нем, когда я знаю правду. Грош цена слезам того, кто только недавно самостоятельно изгонял низших духов из человеческого мира. — Но я один из них, — он ничего не отвечает, но я чувствую на себе пронзительный взгляд. Сомневаюсь, что это единственная его стычка с Хранителями. На его счету должны быть тысячи таких встреч. Но в тот раз, что хранится в воспоминаниях демона, Хранители пришли в его дом. Хранители, чье место в мире людей, проникли в Хейдос, преследуя и изгоняя нечисть на ее территории. Они стали захватчиками. Если бы избегающая нас тьма заявилась на порог моего дома, если бы напала на милосердную или Эдиту, даже сейчас, когда я понимаю, что дома у меня никогда не было, я бы никогда не простил ее. Я бы стремился избавиться от всех и каждого, от кого хоть немного веет тьмой. — Как Хранители… — на секунду голос подводит меня, я запинаюсь, но тихо откашливаюсь и продолжаю, — смогли попасть в Хейдес? Я буквально кожей ощущаю его усмешку. — Я не собираюсь отвечать тебе, Хранитель. Пока я не принадлежу тебе, мои знания останутся со мной. Мне не привыкать к его уклончивости от ответа, но прямой отказ невольно задевает. Он подгоняет. Наверное, впервые в жизни демон торопит меня. Может, у него остается слишком мало сил? Или же он попросту скрывает правду? Может ли тьма создать не только воспоминания, но и фантазию, подделанную под воспоминание? — Ты слишком много думаешь, — в полушипении сквозит прохлада, она знобит все мои внутренности. Я плотно закрываю глаза. Но вместо того, чтобы посмотреть на демона, не сдерживаюсь и задаю еще один, мучающий меня вопрос. — Ты пришел истребить нас? — роняю я как можно более небрежно, хотя сердце скукоживается от страха. Он ничего не отвечает, но и мне и не нужно слышать. Я и так понимаю. Если его воспоминание действительно правда, здесь и предполагать нечего. Демон говорил мне, что чернь живет обособлено, врозь. Что стоит могущественному существу, у кого отняли самое дорогое, собрать армию из себе подобных, объединив их силой ненависти к одному врагу? И я стану одним из инструментов, чтобы помочь им. Меня используют, чтобы чернь могла незаметно перебраться в человеческий мир, чтобы атаковать налаженное господство Хранителей. Не знаю, как это будет происходить, но знаю, что меня ждет потом. И это было бы справедливо. — Не всех, — я вздрагиваю, когда мягкий шепот касается уха. Его ладони ложатся мне на плечи, не сильно, но ощутимо сдавливают. — Есть такие, как ты, — говорит он тягуче, но внятно. — Хранители, что отказались от своего рода и встали на нашу сторону. Те, кто решил бороться против Имени. Мы ценим искупление. А что касается меня… — его руки плавно скользят вниз, пальцы переплетаются с моими. — Я особенно берегу тех, кто принадлежит мне. Все происходящее искрится во мне, пульсирует, путешествует под кожей крохотными разрядами тока: его голос и прикосновения, смысл, что он вкладывает в слова; все происходящее будоражит, одновременно манит и разрушает меня. Желание. Ревность. Страх. Неведение. Необходимость… — И много тех, кто принадлежит тебе? — Их было много, Хранитель, — его губы касаются мочки. — Но разве это важно? Неважно. Пока он стоит так, крепко держа меня за руки, подперев спину грудью, меня не интересует, который я по счету. Удивительно, как быстро любовь лишает гордости. Остается только притворяться, что она у тебя до сих пор есть. Любовь и вправду делает из нас глупцов. Наивных и неразумных. Желающих заполучить все и сразу, совершающих безумные поступки ради того, что может являться простым обманом. Стоило тьме заглушить силу Имени, как моя человеческая половина уже не в силах бороться с искушением. — Важно то, что я не принадлежал никому из них. Ты станешь первым. Первым, кому он принесет клятву верности. Первым, кому назовет свое Имя, что дает абсолютный контроль над ним. Не знаю, насколько правда то, что я вычитал в фолиантах отца, когда он занимался со мной теоретическим образованием, но если назвать настоящее имя демона, то он не сможет как обычно искать лазейки в командах своего контрактора. Он будет беспрекословно подчиняться, даже если моим приказом станет лишить себя жизни. Меня знобит от собственных мыслей. Неожиданно настолько огромная возможная власть над демоном пугает меня. Он не просто не доверяет мне, он ненавидит мою суть, он должен был оставить себе план для побега. Я не могу представить, что он действительно станет подчиняться мне. — Демон, я… у меня столько вопросов… — голова кружится. Я хочу сделать шаг вперед, вырвать свои руки из его, развеять окутавший меня дурман, но он не позволяет. Лишь продолжает шептать, заставляя меня теряться в мягком тембре его голоса. — Я отвечу на каждый из них. Я покажу тебе. Научу тебя. Я буду уважать и заботиться о тебе. Защищать тебя. И за это прошу только одно: Имя. Прими меня, как я принимаю тебя… Мне хочется ответить «да». Скрепить устный договор, что он нашептывает мне на ухо, нежно и ласково, подминая мою собственную волю под себя. Пусть все вокруг словно в тумане и больше похоже на проклятье, странный сон, чем на явь. Пока затылок не пронзает острой болью, а в другом ухе я ясно слышу требовательное кошачье шипение. Я не сразу осознаю, что руки демона уже не держат мои: одна обнимает меня поперек живота, другая лежит на горле, большим пальцем поглаживая кожу. Он обманывает меня. И если бы не Пин, я бы купился. Вырваться получается практически сразу. Обида подстегивает меня, придает сил, хотя демон и не держит меня. Я настолько возмущен, что, кажется, даже Имя зашевелилось в недрах подсознания, надежно укачиваемого тьмой. Я чувствую себя преданным. Он попросту усыпил мою бдительность. Воспользовался доверием. Все тело обжигает горечью правды, что я знал с самых первых секунд нашего с ним знакомства. «У демонов нет сердца». А значит, и любовь, и привязанность являются для них пустым звуком. Мы молчим. Я смотрю на демона, который чуть приподнял руки в извиняющемся жесте, и растянул губы в легкой усмешке, что ясно говорила мне «попробовать стоило». Но я знаю, что это маска. Мне даже кажется, что он действительно сожалеет о случившемся, хотя на его лице нет ни намека на сожаление. Но он другой. Или это только потому, что он ограничивал себя и не пытался раньше использовать на мне свои грязные трюки? Или же… Он просто не может не сопротивляться? Я хватаюсь за эту мысль, как за спасительную нить, словно именно она способна все объяснить. Мне не хочется думать о том, что он — коварная чернь, что он все еще не доверяет мне, что я Хранитель, род которых он ненавидит, и что ни одно существо не готово терять свою свободу. Мне просто хочется оправдать его. Чтобы это ни было, мне нужно собраться. Если я хочу удержать его рядом с собой, если действительно смогу избавиться от своего Имени, от гнета семьи, я должен быть непреклонен. Даже если его поведение ранит меня. Даже если все, чего мне хочется, — обнять его и согласиться на любые условия, только бы остаться с ним. — У меня есть условия, — напоминаю я сдавленно. Говорить немного трудно. На горле все еще горят его прикосновения. Мне нужно быть осторожным. — Озвучь их, — предлагает он слишком ласково. Эта наигранность иглой втыкается в сердце, но я сглатываю рвущуюся наружу колкость. Единственное, что я знаю, так это то, что передо мной не настоящий демон. Или же настоящий, но не мой, не тот, кем он был еще каких-то два часа назад. И почему-то я искренне убежден, что именно тот демон, что готовил мне еду на кухне, кто рассказывал мне о Фидде, кто каждый раз вызволял меня из цепкой хватки Имени, кто иронизирует, но не позволяет себе дурачить меня, кто может соврать, но предпочтет не сказать правду, и есть настоящий. А сейчас передо мной подделка. Лживая маска, что подпитывают старые воспоминания, прошлая боль и незажившая ненависть. Я не могу оставаться здесь. Я чувствую, как задыхаюсь на пепелище. Меня преследуют искаженные тени, глаза режут нечеткие линии остатков дома. Мне здесь неуютно. Душно. И меньше всего я хотел, чтобы демон ассоциировал меня с разрушенным прошлым. Чтобы видел меня как одного из тех Хранителей. — Сперва я хочу уйти из этого воспоминания! Мой голос становится увереннее. Я внимательно слежу за реакцией стоящего передо мной демона. Он практически не меняется в лице: все то же равнодушие и ироничная снисходительность, все та же холодность в глазах, только зрачки на секунду сужаются, словно мой тон ему не нравится. — Я хочу оставить эти воспоминания тебе. Я… я не твой дом, демон. На секунду его лицо меняется, словно он на мгновение очнулся ото сна, его взгляд становится знакомым и привычным, но практически сразу наваждение пропадает. Он чуть прищуривается, неприятно скалится, вынуждая меня сделать шаг назад. — Ты сам пришел сюда, — напомнил он жестко. Что-то движет им. Проснулись ли в нем первобытные инстинкты? Взяла ли верх его чернь? Или он — очередная проверка, иллюзия, созданная тьмой? Он может быть чем угодно, но он не мой демон. — А теперь ухожу. И тебя забираю с собой. — Кто ты, чтобы я подчинялся тебе? Я вздрагиваю от того, как властно и недовольно он обращается ко мне. С каким презрением звучат его слова. А когда он подается вперед, порываясь схватить меня, я окончательно убеждаюсь в том, что передо мной не он. Потому что он пообещал мне. Он сказал, что никогда и ни за что не поднимет на меня руку. Поэтому я даже не думаю отступать или прятаться. Словно в замедленной съемке, я стою перед ним, не двигаясь, смотрю, как он летит на меня, с налитыми кровью глазами и безумным оскалом. И мне не страшно. Демон не останавливается. Он летит на меня, и я бы так и продолжил смотреть на него, если бы не бесконечно яркий свет, ослепивший меня. Он возник словно из ниоткуда, между мной и лжедемоном. Я слышу сдавленный вскрик, а когда распахиваю глаза, свет погас, забрав с собой абсолютно все, оставив моему взору лишь бесконечную тьму.