Бессердечный

— Демон! — мой испуганный вскрик проглатывается тишиной. Я отскакиваю от пустоты, где еще секунду назад меня обнимали. Сердце начинает стучать как сумасшедшее, испуг колет кожу, жар прокатывает от лба к плечам, словно сигнализируя об опасности. Я испуганно оглядываюсь вокруг, ищу глазами хоть какой-то намек на демона, но не вижу ничего, кроме словно замершего сада. Накрывшая меня паника побуждает побежать, найти выход из его воспоминания, страх путает мысли, подстегивает тело, опаляя внутренности адреналином. Вот и его ловушка. Он заманил меня сюда и оставил. Я заперт в его воспоминаниях, абсолютно ничего не зная, и здесь он выпьет мои силы и душу! И даже Пин не поможет мне!.. Я порываюсь сорваться с места, но меня удерживают изменения, что происходят в саду. Он словно бледнеет, ветер останавливается, цветы теряют свои краски, не вянут, но закрываются, будто прячась перед приходом тьмы. Я чувствую, как холодеет, и тишина становится давящей. «Стой», — мысленно приказываю я себе. Я медленно закрываю глаза и глубоко вдыхаю заметно уплотнившийся воздух, чтобы так же неспешно выдохнуть. Не время поддаваться смятению. Сперва необходимо успокоиться. Демон еще ни разу не подводил меня, не заставлял усомниться в себе. Какой смысл было проделывать настолько трудоемкий путь, заслуживать мое доверие, нянчиться со мной? Чтобы окропить кровью ненавистного Хранителя значимые воспоминания? Сомневаюсь. Я продолжаю плавно дышать, прислушиваясь к окружающему меня воспоминанию. Кажется, все остановилось. Холоднее не становится, а консистенция воздуха перестает напоминать кошмар, в котором не получается ни позвать на помощь, ни нормально передвигаться. Чем дольше я успокаиваю свое сердце, тем яснее чувствую облегчение. Первая, не утрированная эмоциями, догадка проскальзывает в голове, и я тут же цепляюсь за нее. Воспоминания демона созданы тьмой, значит, я внутри нее. А ей крайне не нравится, когда я проявляю недоверие к ее хозяину. — Прости меня, — шепчу я в никуда, вновь открывая глаза. — Это человеческое. Пугаться и подозревать худшее, когда происходит непредвиденное. Ничто не отвечает мне, сад по-прежнему бледен, цветы прячутся в плотно скрученных бутонах, но дышать становится легче. И, кажется, немного теплее. Я еще раз оглядываюсь вокруг, стараясь заприметить темный силуэт или хотя бы ниточку силы демона, но ничего не нахожу. Его тьма окружает меня иллюзией, поэтому я не могу увидеть его. Застывший аромат лаванды повсюду, как и нарастающее чувство, будто за мной наблюдают. Демон здесь. Притаился. Следит за мной, как охотник за жертвой. И я не спешу звать его. Он сказал, что мы сами создаем свои клятвы. Сказал, что с ним может быть тяжело, так как я не смог полностью добиться его доверия. Что у него мало сил и это поможет мне, потому что он не сможет сопротивляться. Мой взгляд привлекает аккуратно притоптанная земля, тропинкой уходящей к холму, где начинаются ступеньки. Если я пойду туда, то скорее всего обнаружу постройку, где демон жил раньше. Где спокойно дремал, позволяя своему многовековому телу нормально отдохнуть. Где готовил себе завтрак так же, как и мне. Где мог посвятить свое время любимым занятиям. Он не приглашал меня вглубь воспоминания, но и не запрещал изучать его. Может, если я пойду туда, то узнаю о нем немного больше. Ведь он привел меня сюда не просто так?.. — Я буду аккуратен, — обещаю я вслух, прежде чем решительно сдвинуться с места. Я пробираюсь между деревьями, осторожно отвожу в сторону лианы и торчащие на пути ветки. Кажущийся коротким путь кажется удивительно долгим, будто мое решение проверяют на прочность. Но я продолжаю упрямо идти вперед, внимательно следя за растительностью вокруг: я не посмею собственной неосторожностью испортить воспоминания о его доме. Небо становится совсем блеклым, воздух очень медленно свежеет, а я все продолжаю ходить кругами, физически не в состоянии дойти до заветных ступеней. Складывается впечатление, что надо мной издеваются. Но стоит услышать в голове мягкий демонический смех, как раздражающая проказа становится невинной шалостью. — Может, ты еще снегопад устроишь? — вновь обращаюсь я к воздуху, — А мы когда-нибудь над этим посмеемся. Я растягиваю губы в улыбке, но она тут же гаснет, когда первая снежинка, пробравшись сквозь ветви, плавно опускается на один из цветков. Следом за ней спускается вторая и третья, и я удивленно поднимаю глаза вверх, чтобы увидеть миллионы крупных хлопьев, неспешно летящих на меня на фоне темно-серого неба. — Демон… — выдыхаю я, но даже не успеваю начать ворчливую фразу: я спотыкаюсь о выступ и с вскриком лечу вниз, вытянув руки вперед. Ладони обдираются, оставляя на тонкой прослойке снега красноватые следы, коленки разбиваются об острые выступы ступеней. Я сиплю от боли, но сердце воодушевленно переворачивается в груди, когда я понимаю, что демон перестал водить меня за нос. Я достиг ступеней, до которых так упорно шел. Но стоит мне посмотреть вверх, как досадливый стон сам вырывается из моей груди. То, что раньше казалось безопасным пригорком, теперь уходило ввысь, как отвесная скала, волшебным образом покрывшаяся землей и поросшая зеленью. — Только не заставляй меня подниматься так же долго, — тихо прошу я, отряхиваясь. Несмотря на то, что температура воздуха кажется нормальной, снег неприятно холодит кожу. Прежде чем начать подъем, я хмуро пробегаюсь глазами по каменным ступеням и прикусываю нижнюю губу. На каждой узкой ступеньке словно специально размазан ровный слой тонкого льда. Если я начну подниматься неосторожно, то рискую слететь вниз и сломать себе шею. Я внимательно смотрю по сторонам: деревья, уже покрывавшиеся слоем снега, посажены слишком далеко от лестницы, а если я стану цепляться за кусты со спрятавшимися цветами, то могу ободрать их. Воспоминания живут своей жизнью. Непогода, устроенная тьмой, вряд ли способна исковеркать собственное творение, а вот гость извне… Я задумчиво переминаюсь с ноги на ногу. Холод снега начинает жечь стопы, но я не обращаю внимания. Стоит ли начать звать демона? Возможно. Но сердце не перестает тянуть наверх, туда, где виднеется черная, уже покрывшаяся снегом крыша. Словно считывая с меня неуверенность, резкий порыв ветра заставляет пригнуться. Он бьет настолько неожиданно, что я едва успеваю устоять на ногах. Сердце застывает в груди, когда я окончательно понимаю, что меня не хотят видеть наверху. Но почему? Что там такого, что он так упорно не желает показывать мне? Я сомневаюсь в правильности своего выбора. Чувствую, что рискую, но ничего не могу с собой поделать. Так же ощущал себя демон, когда заводил разговоры о моей семье и раз за разом натыкался на мое нежелание рассказывать? Значит там — его слабость? Причина его… «неправильности»? Ветер крепчает, поднимает метель. Она жалит ледяным холодом, кусает голую кожу, заставляет дрожать всем телом. Одежда липнет, пропитанная снегом, что тает от моего тепла. А сердце рвется наверх, все мое существо тянет туда, чтобы увидеть все своими глазами. И я делаю первый шаг. Устоять на скользком льду кажется невозможным, поэтому я приникаю к ступенькам всем телом, цепляясь руками, усложняя задачу ветра сорвать меня. Прости меня, демон, но я не могу иначе. Я должен знать. Увидеть. Понять тебя. Мы бежим с тобой всю жизнь, в первую очередь от самих себя, чтобы не ранить других, потому что самим больно до одури. Когда-нибудь я расскажу тебе, обещаю. О пристрастиях моего отца, о Хранителях, что закрывают глаза на ужасные вещи, только бы они их не коснулись. О перевернутой вверх дном морали, что прикрыта высоким предназначением. Я ползу наверх. Кожа прилипает ко льду, практически мгновенно примерзает, и мне приходится отрывать ее силой, хотя я и стараюсь перемещаться быстрее, невзирая на боль. Бывало и хуже. Бывало так, что даже лежать становилось непереносимой пыткой, не то что шевелиться. Мне холодно. Кажется, я продрог до последней косточки. Глаза застилает снег, но я упрямо продолжаю свой путь, не позволяя себе остановиться. Когда мне кажется, что я практически у цели, еще немного, и я выползу на пригорок, визгливый порыв ветра все же заставляет меня сорваться. Я слетаю на несколько ступеней назад, испуганно вцепляясь в скользкую лестницу, моля Ангелов, чтобы кожа приклеилась. Каким-то чудом мне удается удержаться, но перевести дыхание не получается: сердце колотится в груди, я не чувствую рук и ног, а силы практически на исходе. Мне хочется только закрыть глаза и остаться частью его воспоминания навечно. Кажется, кожа рук, если она там осталась, действительно намертво прилипла к ступеням. Усталость наваливается сверху, давит на тело неподъемным валуном, и желание остаться на лестнице становится практически непереносимым. На задворках сознания маячит отчаянная мысль не сдаваться. Но я игнорирую ее, потому что тело окоченело под непрекращающейся стужей. Кажется, на моих щеках замерзли слезы. Если это испытание, то я не пройду его. Уши закладывает от свиста ветра, веки смыкаются сами собой. Кажется, я умираю. Можно ли умереть в воспоминаниях? Если бы я мог, усмехнулся бы. Неожиданное тревожное мяуканье, раздающееся словно через пелену, идущее с другой стороны иллюзии, заставляет меня резко распахнуть глаза. Пин. Я буквально чувствую мягкость его шерсти на шее, остроту когтей, будто он вскарабкивается на меня. И в следующую секунду, несмотря на порывы ветра, я благоговею от разливающегося по телу тепла. Одежда, уже покрывшаяся тонким слоем льда, становится сперва мокрой, а затем и вовсе высыхает. Холод перестает выбивать из меня дух, сон словно рукой снимает. С огромным трудом я поднимаю непослушную руку, тянусь к своей шее, но пальцы касаются воздуха. Мой маленький темный дух спас своего хозяина даже за пеленой могущественной тьмы демона. Прилив нежности гаснет так же быстро, как и начался. Желание идти дальше затмевает сознание, обида подхлестывает. Где демон, когда он так нужен? И он называет меня упрямцем, когда сам создает мне тысячу проблем, только бы я не вторгся в его личное пространство и не узнал одну из тайн, что он так тщательно скрывает? Злость накрывает меня с головой. — Это твое доверие?! — ору я против ветра, приподнимаясь. — Ты думаешь, у тебя одного есть раны? Думаешь, если спрячешь их, то они перестанут бросаться в глаза? Ветер на секунду замирает. Или мне так кажется. Он продолжает дуть, но уже более неуверенно, чем раньше. — Ты не один потерял свой дом, — продолжаю кричать я, срываясь на хрип, — и не я один пахну домом! Да, демон. Ты тоже вызываешь во мне чувство комфорта, защищенности. Ощущение сохранности, то, которое можно почувствовать только в родных стенах. С огромным усилием я заставляю себя подняться. Тело кажется тяжелым, но хотя бы я его чувствую. Ветер уже слабее, но все же забивается в нос, от чего тяжело дышать. — Ты говорил, что я нужен тебе! И ты, ты мне тоже нужен, слышишь? Даже со шрамами. Неправильный, даже если ты не нужен никому другому! Позволь мне понять тебя! Обещаю, я тоже… тоже не стану скрывать себя! На последних словах я делаю уверенный шаг вперед, но поскальзываюсь. И на этот раз мне не за что ухватиться. Потерявшее равновесие тело тянет меня назад, чтобы полететь вниз. Все происходит так быстро, что я даже закричать не успеваю. Но внезапный лютый порыв ветра подхватывает меня со спины вместо того, чтобы ускорить мое падение. Он настолько сильный, что меня буквально выбрасывает на последнюю ступеньку. Я буквально ощущаю досаду и злость, с которой происходит мое спасение. Ветер толкает меня еще один раз, и я падаю лицом в снег. Встаю я не сразу. Меня всего трясет, но уже не от холода, а от того, что я едва избежал смерти. Дрожащими руками я толкаю свое тело вверх и смотрю вперед, только спустя несколько секунд осознавая, что ветер стих, и снегопад практически прекратился, только одинокие, редкие снежинки продолжают спускаться с чуть посветлевшего, но еще серого неба. А в нескольких метрах от меня стоит полуразрушенный, заметенный снегом дом. Я вижу его с трудом, он кажется нечетким, словно я оказался в картине, где художник предпочитает рисовать неаккуратными, абстрактными мазками. Кажется, кроме черных оттенков есть еще коричневый и красноватый, но мне нужно подойти ближе, чтобы рассмотреть. Ноги плохо слушаются меня, но я усилием воли заставляю себя принять вертикальное положение. — Спасибо, что не убил меня, — шепчу я и быстро стираю предательские слезы с щек. Мне требуется несколько минут, чтобы вернуть сбившееся дыхание и успокоить встревоженное сердце. Я пытаюсь отвлечься: рассматриваю окружающий меня ландшафт, чтобы найти дорогу, по которой можно идти. Из-под слоя снега грустно выглядывают цветы лаванды. Они удивительно яркие на белоснежном фоне, фиолетовый цвет настолько насыщенный, что режет глаза. Сперва кажется, что они торчат неорганизованно, но если присмотреться получше, то можно заметить путь, что они обрамляют. Значит, тропинка здесь. Сама постройка трехэтажная. Со стены на меня смотрят несколько окон без стекол, на одном из них, самом нижнем, одиноко висит старая, почерневшая и изорванная штора. Чем ближе я подхожу, тем яснее вижу, что перемешанные цвета от красного к черному на деле обугленный кирпич. Стена полностью уцелела, но стоит мне пройти немного вперед, как я вижу полое пространство, куда свалился кусок крыши. Задняя часть дома полностью разнесена, повсюду валяются припорошенные снегом обугленные балки, и мне настолько грустно это видеть, что сердце болезненно сжимается до размеров крохотной точки. Его дома не просто нет. Его разрушили. Практически до основания. Если когда-то здесь были мебель, картины и следы чужого быта, то огонь стер все на своем пути. — Что здесь произошло? — спрашиваю я тихо, прикасаясь к нечетко прорисованному кирпичу. Как и говорил демон, я не чувствую текстуру, только твердость и холод. Никто мне не отвечает, но я и не ожидал. Я продолжаю зачарованно смотреть на обломки, ощущая, как тоска охватывает все мое существо. Сознание угодливо подкидывает страшные картины, и в какой-то момент я задаюсь вопросом: был ли демон в доме, когда все это случилось? Старался ли он защищаться, или же с ним разминулись? Я сомневаюсь, что разрушенное здание — дело рук самого демона. Он слишком привязан к своему воспоминанию, чтобы быть причиной уничтоженной жизни. Как долго он жил здесь? Сколько воспоминаний потерял, пострадал ли сам? Жил ли в доме кто-то, кроме него? Остались ли они живы? Тогда ли демон стал «неправильным» или еще раньше? И кто это сделал? Так с ним поступили свои? Нужна ли ему сила Хранителей, чтобы отомстить? А может… Сердце холодеет от внезапной догадки. Я отшатываюсь от стены, за которую держался, руки безвольно повисают вдоль тела. Все ведь из-за Хранителей? Нет, невозможно. Его дом находился в Хэйдесе, Хранители же никогда не заходили на чужую территорию. Я не слышал ни об одном рейде за барьером, не читал ни о единой попытке узнать, что находится вне нашей действительности. Но я так же читал, что чернь приносит только беды и страдания. Что они приходят в наш мир, чтобы истязать людей, питаясь их содержимым: кто — душами и эмоциями, кто — плотью и кровью. И все, что я видел до сего момента, полностью противоположно впитанным из старых книг знаниям. Если это действительно правда…