Бессердечный

Я вжимаюсь в демона, пока странные ощущения скручивают кожу: будто я прохожу сквозь желеобразную массу. Непонятная субстанция кусается и царапается, щекочет неприкрытые одеждой и руками демона участки кожи, сердце выворачивает наизнанку; желание стошнить от того, как сдавливает органы, непереносимо; температура вокруг скачет, заставляя меня испытывать то жар, то холод. В какой-то момент мне кажется, что я не выдержу. И именно тогда все заканчивается. Еще несколько секунд я стою в его объятиях. Прячусь в них, пока пол под босыми стопами меняется, становится шершавым и сухим, а волос касается ласковое дуновение теплого ветра. Сердце, что еще минуту назад паниковало и сбивчиво стучало в грудную клетку, замирает. Я не знаю, что сделал демон, но мы теперь совершенно в другом месте. Наше путешествие не похоже на перематериализацию, когда тьма демона перемещает нас в пространстве. На этот раз она не отпускает меня полностью. Создается впечатление, что само место и есть тьма. На секунду мне кажется, что демон обманом и искусной игрой смог завлечь меня в настоящую ловушку, и сейчас я открою глаза в месте, откуда не возвращаются. Но я практически сразу одергиваю себя, упрямо гоню подозрения прочь. Демон не заслуживает такого отношения. — Где мы? — спрашиваю я тихо. — Если перестанешь дрожать в моих руках и осмотришься, то увидишь сам, — насмешливый тон и ирония заставляют меня возмущенно вскинуть голову и распахнуть глаза, но вместо гневного ответа наружу вырывается удивленный выдох. Первое, что я вижу, помимо прищуренных от улыбки глаз демона, наблюдающих за мной с живым интересом, это безукоризненно голубое небо с белоснежными перистыми облаками. Они играючи изгибаются, словно женщина мазнула небо белой тушью вместо своих ресниц. Демон отступает на шаг, его улыбка становится широкой и немного смущенной. Он осторожно разворачивает меня за плечи, и мое сердце сдавливает от открывшегося вида. Мы стоим посреди сада, заполненного самыми разными цветами. Они свисают с причудливых деревьев с темными кронами, ветви которых сплетаются между собой, создавая широкую арку, выглядывают из-за листвы низеньких кустов, пестрят на стеблях, что упорно вьются вверх, используя массивные стволы деревьев. Мягкие и округлые, диковинные и смутно знакомые — все они отличаются нежными тонами от желтоватых до сиреневых, и практически ни один я не могу назвать. Кроме лаванды. Ее здесь большего всего. Изумительно фиолетовая, она усеивает траву, плавно качаясь на слабом ветру, аккуратно обрамляя землистую тропинку, что ведет через арку деревьев к пригорку, где начинается поросшая травой каменная лестница. Ступени ведут наверх, туда, где еще больше цветов и, кажется, виднеется постройка, разглядеть полностью которую не позволяет густая листва. — Демон… — больше я ничего не произношу. Здесь так красиво. Каждая ветвь, каждый стебель, лепесток — все настолько гармонирует между собой, что создается впечатление, будто я попал в сказку, в картинку, что так часто мелькают в интернете и на открытках. Грудь приятно колет, в голове впервые за долгое время проясняется, а на душе становится легко: серый и пасмурный Лондон с вечной борьбой Хранителей и черни кажется настолько далеким и диким, что больше напоминает дурной сон, чем реальность. — Ты в моих воспоминаниях, — шепот нежно касается уха, и по всему телу пробегает волна мурашек. — Пожалуйста, будь аккуратен. — Твоих… воспоминаниях? — повторяю я негромко, на что демон немного прижимается ко мне и опускает голову на плечо: —Технически мы все еще находимся в комнате, но все, что ты видишь и чувствуешь — память, что я воссоздал. Все ли демоны способны настолько детализировать свои воспоминания и впускать в них гостей? Но, что более важно… откуда у демона настолько прекрасные воспоминания? Я думал, там только грязь нашего мира, сплетенная с огнем и пеплом Ада. Но здесь… словно совершенно иной мир. Спокойный и безмятежный, так не сочетавшийся с сущностью своего хозяина. Я перебираю пальцами ног, ощущая мягкость травы, что щекочет стопы. Вдыхаю теплый, лавандовый аромат, слышу, как ласково шуршит листва, и поражаюсь, насколько все кажется настоящим. Если я прикоснусь к лепесткам цветов, они будут такими же хрупкими и нежными, как в реальности? — Я не думал, что в Хейдесе есть цветы, — замечаю я, вспоминая, как именно он назвал Ад, когда рассказывал мне о реке с духами. Тогда он казался мне неприглядным и одиноким, этот город черни, каменистым и неприветливым, но цветы… — Ожидания часто не совпадают с действительностью, — чуть слышно отвечает он. — Я тоже не ожидал, что приведу тебя сюда. Что же это за место? Оно настолько не вяжется с демоном, что мне трудно поверить в его существование. У демонов настолько хорошая память априори, или же он проводил здесь так много времени, что способен воссоздать каждую травинку, каждый лепесток? И не только форму, цвет и детали, но еще и текстуру?.. — Я могу потрогать их? — спрашиваю я, разворачиваясь к демону. Он смотрит на меня слегка снисходительно, немного насмешливо, словно ожидал подобной просьбы. Благосклонно склоняет голову и улыбается одними уголками губ: — Конечно. Мне кажется, он доволен, только я не совсем понимаю, чем именно. Тем, что я проявляю интерес, или тем, что спрашиваю разрешения? Но я не могу иначе. Потому что любимое мной существо впустило меня в свои воспоминания. Я не могу даже представить, что кто-то смог бы позволить себе самовольничать. Хотя я получил согласие, все равно неуверенно остаюсь на месте, не решаясь сделать шаг самостоятельно. Словно чувствуя разрывающие меня сомнения, демон осторожно касается пальцами моего плеча и немного толкает вперед, не разрывая контакта. Он будет следовать за мной. Я делаю несколько шагов вперед, достигая первого дерева, опускаю руку на шероховатую кору и резко втягиваю носом воздух, шокированный ощущениями. Оно действительно словно настоящее. Если бы демон не предупредил меня, что это лишь воспоминание, я бы не отличил его от реальности. — Это невероятно, — выдыхаю я, проводя ладонью по стволу, позволяя суховатому дереву оцарапать кожу. — Демон, это изумительно! Я оборачиваюсь на него, как ребенок, проверяя, разделяет ли он со мной эмоции. Пусть его пальцы неотрывно касаются плеча, обозначая присутствие, мне хочется видеть его лицо. Ведь это он создатель своего сада, пускай это лишь иллюзия по памяти. — Ты такой милый, Винсент. Его хитрый прищур глаз и теплый комплимент, что звучит слишком искренне, застают меня врасплох. Я стремительно отворачиваюсь. Глупый демон. Нужно ведь иметь особый талант, чтобы смущать людей в самые неподходящие моменты? Я не реагирую на тихий смех, раздающийся позади, а продолжаю изучать диковинные цветы, что распускаются на ветках дерева. Я постепенно обхожу сад, притрагиваясь ко всему, до чего могу дотянуться, впитывая в себя образы, сам стараясь запомнить их: каждый оттенок цвета, каждую фактуру, каждые замысловатые изгиб и форму. Как было бы прекрасно укрываться в своих воспоминаниях, пока отец расправляется со мной. Но куда бы я смог спрятаться от него? Таких красивых, захватывающих дух мест у меня нет, и, даже если перебирать детский возраст, практически ничего не сохранилось. Все размыто временем и забытием. Я брожу по чужому саду, а демон преследует меня тенью, позволяя мне делать все, что захочется. И все же я веду себя крайне аккуратно, как он и просил. Вряд ли я могу разрушить его воспоминания или осквернить их, но есть же причина, по которой он попросил меня? — Демон, я же не… испорчу твое воспоминание? — спрашиваю я глухо, деликатно лаская пальцами очередной нежный, словно бархатный, лепесток. — Пока ты осторожен — нет. Услышав его ответ, я отдергиваю руку и озадаченно смотрю на него. Он продолжает ухмыляться и объясняет: — Материальные воспоминания уже созданы, они живы. Они будут реагировать. Могут изменяться под воздействием извне, но не способны на самостоятельный рост. Если сломаешь ветку дерева, я стану помнить ее поломанной. — А воссоздать ее? — Если склеить разбитую кружку, она перестанет быть такой же, какой была изначально. Если я заново придумаю ветку, это уже не будет воспоминанием. Мало того, оно начнет стираться из моей памяти. — Почему ты не сказал мне? — спрашиваю рассерженно. Мне несколько раз хотелось опуститься на колени и собрать букет лаванды, я трогал хрупкие цветы пальцами, а он говорит мне об этом только сейчас? — Ты и так прекрасно себя ведешь, — насмешливо поддевает он, а я только недовольно наблюдаю за его весельем, которое мне кажется абсолютно неуместным. — А если бы я начал срывать цветы? — Тогда я бы потребовал стать адресатом букета. — Придурок, — подытоживаю я, складывая на груди руки. Больше не стану ничего трогать. — Не дуйся, Винсент, — шелестит он, приближаясь ближе ко мне, вновь оглаживая мои плечи широкими ладонями. — Мне приятно, что тебе нравится здесь. — Это трудно — создавать воспоминание? — спрашиваю я, немного расслабляясь под его прикосновениями. Демон задумчиво прикусывает губу: — Все зависит от того, что ты в итоге жаждешь получить. Можно материализовать на скорую руку, но тогда многое останется смазанным и неточным, и прикасаться к воспоминанию ты бы не смог. Ты бы не чувствовал ничего, словно призрак. Такие воспоминания только полуживые и очень хлипкие. Он говорит медленно, а я вслушиваюсь внимательно и впитываю каждое слово. Чем больше он объясняет, тем интереснее мне становится. Я словно открываю для себя целый новый мир, который доселе меня заставляли ненавидеть. И теперь не могу сдержаться: вопросы сыпятся как из ведра. — А сколько ты создавал свое? И много у тебя таких? И каждый демон так может? — Мне импонирует твоя любознательность, — насмешливо говорит он. — Далеко не все мастерят воспоминания. Многие не умеют, а другие не видят смысла. Одно воспоминание, — он окинул взглядом сад, — может занять всю жизнь. Все последующие вопросы мгновенно отпадают. Я следую его примеру, очерчиваю глазами сад, теперь иначе воспринимая его ценность. На столь точное, детализированное воспроизведение могли уйти столетия. Столько нужно учесть, столько помнить, представлять в памяти, знать на ощупь… — Жить прошлым опасно, — неожиданно добавляет демон. — Оставаясь здесь, подвергаешь себя риску. — Что это значит? — Меня могут найти в реальном мире, а я могу не успеть вернуться и защититься. Чем больше времени отдаешь воспоминанию, тем сложнее из него выбраться. Они имеют свойство удерживать. А некоторые воспоминания способны изменить тебя. Выражение его лица становится отстраненным, прохладным. Словно он погрузился в себя, и то, о чем он думает, отнюдь не веселит его. Стойкий, сильный запах лаванды, что исходит от его собственного тела, — это результат времени, что он проводит здесь?.. Насколько дорого ему воспоминание, если он пропитался его запахом, невзирая на опасность находиться здесь? И мог ли он стать "неправильным" из-за того, что так его изменило воспоминание? Но разве в этом есть смысл? — Почему ты привел меня сюда? — я поворачиваюсь к нему, заглядываю в глаза, пытаясь прочитать ответ в рубиновом взгляде. Я сам не знаю, чего жду, но сердце сжимает ожиданием: я чувствую, как важно ему это воспоминание. Не может быть, что я оказался здесь просто так. Он словно старается показать мне что-то, что не может объяснить словами. Но почему? Может ли быть, что его тьма действует на него так же, как и мое Имя? Когда скован чужой волей, вынужден подчиняться, чтобы не разгневать существо внутри тебя? Еще совсем недавно я бы не посмел вымолвить ни слова, что противоречило бы сущности моего Имени. Может, и у него так же? Но что он пытается мне показать? — Мне захотелось пригласить тебя, — отзывается он спокойно, отправляя непослушную кудряшку волос мне за ухо, — поделиться с тобой. — Что это за место? — продолжаю выпытывать я. — Оно настолько важное? На мои расспросы он лишь немного приподнимает один уголок губы, и получившаяся слабая полуулыбка со стойким привкусом горечи опаляет мне сердце. — Это мой дом. — Дом?.. Не знаю, что меня поражает больше: то, что у демона есть дом, или же нежность, с которой он говорит о нем. Но мои ноги наливаются свинцом и словно прирастают к земле, а сердце начинает биться чаще. Я снова оглядываю распустившийся передо мной сад и теперь вижу его немного иначе: не просто как красивое место, а сокровенное обиталище. Даже у него есть дом, бережно хранимый в воспоминаниях. Среди цветов, под мирным голубым небом, он не скитается по пещерам Ада среди разрушений и холода. Скорее, это я живу в Аду, в кирпичной коробке, где не расцветает ничего, кроме отвращения. Но тогда почему? Если демон может позволить себе жизнь в таком месте, то зачем они тянутся в наш мир, словно пчелы на мед? Только ради насыщения? Будь я им… стань я таким же независимым, остался бы среди цветов навсегда, даже если затворничество заставило умирать голодной смертью. Но я рад, что демон пришел за мной. — Поэтому ты пахнешь лавандой? Я чувствую, как демон напрягается. Как его пальцы, что покоились на моем плече, непроизвольно сжимают его. — Я пахну лавандой? — его голос растерянный, и я тут же поднимаю на него взгляд. Он смотрит на меня так, будто видит впервые: немного недоверчиво и крайне внимательно. Так, будто я узнал что-то, чего не должен был знать. — Ты не знал? — спрашиваю осторожно. — Я почувствовал лаванду сразу, еще в библиотеке… Он продолжает смотреть на меня, теперь уже немного изумленно, а я стушевываюсь под его взглядом, понятия не имея, как реагировать и нужно ли прерывать затянувшееся молчание. Как так получается? Стараясь узнать его получше, я то и дело натыкаюсь на поведение, что рождает только больше вопросов. И демон не стремится делиться со мной ответами. Мне уже кажется, я никогда не пойму его. — Ты… продолжаешь удивлять меня, — наконец выдавливает он, слегка усмехаясь, а затем совсем тихо добавляет. — Я так рад, что нашел тебя. Я удивленно вскидываю брови. Дыхание перехватывает от его слов, он будто считывает мои мысли, разделяет мои ощущения. Его взгляд снова смягчается, хотя хватка не плече не ослабевает. Он все еще глядит на меня так, будто не может насмотреться. И такой взгляд, теплый и немного встревоженный, кажется слишком сложным. Я немного откашливаюсь и нарушаю повисшую вполне уютную тишину в попытках сменить тему, пока смущение не прильет к лицу краснотой. — Ты скучаешь по нему? По своему дому? — Невыносимо, — он отвечает практически сразу, и я продолжаю: — Тогда почему не вернешься? Ведь ты наверняка знаешь, где в барьере есть бреши… Я не успеваю закончить фразу. Демон перебивает меня сухим, немного ироничным голосом: — Его больше не существует. Сердце сдавливает жгутом от фальшивой улыбки, в которой изламываются его губы. Я открываю и закрываю рот, совершенно не зная, что сказать. Этого сада, постройки, что прячется на пригорке, шуршания листвы и гармонии цветов больше не существует?.. Всего четыре слова ударяют по мне сильнее, чем я ожидаю. А демон, словно приободренный моим потрясением, совсем тихо добавляет: — Остались только воспоминания. Я чувствую его. Впервые я точно могу понять эмоцию, что он испытывает, и я точно знаю, что она настоящая. Это не боль, не грусть и не горе, а смиренная пустота, которую больше ничем не заполнить. Он свыкся с потерей, что отнюдь не умаляет тяжесть утраченного и сожаление. Совсем как потеря моей мамы. Новую мне не нужно. А старой для меня больше не существует. Я неуверенно накрываю длинные пальцы, вцепившиеся в плечо, своей ладонью. Желание поддержать его подталкивает меня, заставляет сделать небольшой шаг вперед и уткнуться головой ему в грудь. — Мне так жаль, — шепчу я, вкладывая в слова все эмоции, всю правду, на которую только способен, — мне очень, очень жаль. Я не умею успокаивать. Поддержка от меня так себе. Я не знаю правильных фраз, не могу найти верный подход. Все, что я умел, — побеждать, даже если победа заключалась лишь в глупом упрямстве. Я мог спорить и сопротивляться, даже несмотря на то, что мои «победы» неизменно приводили меня в подвал, подвешивали на веревки и приносили одни страдания. Это все, что я знаю. Один и тот же замкнутый круг, который никогда не остановится. Но сейчас я всем сердцем желаю, чтобы сопереживание достигло сердца адресата. Даже если вместо сердца там пустое место. Я хочу заполнить его хотя бы немного. — Все в порядке. Я чувствую, что он лжет. Но, тем не менее, его руки обвивают меня, прижимают к себе, словно он позволяет себе довериться мне, принять жалкие крупицы сопереживания, даже если они практически ничего не значат. Но он ведь сказал тогда, что я пахну домом. Если это и вправду так… если он ощущает на мне отпечаток прошлого, даже если это только запах лаванды, что я перенял с его тела, быть может, ему станет совсем капельку легче. Я буду рядом. — Здесь я принесу тебе клятву. Я вздрагиваю от его слов. От того, как решительно и непреклонно звучит его голос. А если он осквернит мной воспоминания? Если я сделаю что-то не так и испорчу его дом? Нет, я не собираюсь так рисковать. И ему не позволю приносить драгоценную память в жертву! — Не надо, — бормочу я, напрягаясь. Я не достоин этого места. — Винсент, я хочу создать с тобой узы здесь, — повторяет он убежденно. — Но это воспоминание важно для тебя! Вдруг ты испортишь его! — я пытаюсь вырваться, но сильные руки не отпускают меня, наоборот, прижимают ближе, обручем сжимая тело. Я не знаю, как работает клятва и сколько вреда она может нанести саду, но, зная свою удачу, уверен, что без проблем не обойдется. — Именно потому, что оно важно, — шипение демона обжигает мне ухо, — пожалуйста, не спорь со мной. Уступи мне в этот раз. — Я всегда тебе уступаю, — упрямо сиплю я, а сердце в груди мелко колотится от бархатистого смеха: — Ты правда так думаешь?.. — он отстраняется, но не для того, чтобы отступить, а чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты ведь лукавишь, Винсент. Алые радужки темные, завораживающие, сильно выделяются на фоне чернильных белков. Узкий зрачок немного расширен, будто ему нравится, на что он смотрит. Я немного приоткрываю рот, но ничего не говорю, дыхание перехватывает от того, как ощутимо атмосфера вокруг меняется, становится более интимной. Его прикосновения обжигают, взгляд говорит со мной: я вижу, что он желает меня. Когда я перестал обращать внимание на его сущность? На отличительные демонические черты, когда начал видеть человечность во взгляде? Он говорит, что я лукавлю. Но ведь он сам прекрасно понимает, что у него есть преимущество передо мной. Стоит ему начать вести себя нежно и обольстительно, как желание отстаивать свою точку зрения во мне испаряется. — Винсент, ты был прав. Мои силы практически на исходе. Не смотри на меня так, — он слегка улыбается моему взгляду, хотя я так хмурюсь, что переносица немеет, — так даже лучше. Так я не смогу сопротивляться. Его слова холодят кожу, проползают по внутренностям хоботками холода, оплетая органы. Мне неприятно то, что он говорит. Я не хочу подчинять его силой, не желаю видеть сопротивления! Я не хочу… чтобы ему было неприятно. — Иначе не получится, — словно читая мои мысли, добавляет он спокойно, — здесь я подвел тебя. Я молчу. Его пальцы медленно водят по спине и плечам, иногда сжимая напряженные мышцы, словно разминая их. Его глаза настолько близко, что мой взгляд теряет фокусировку, и я смыкаю веки. Нет, демон, не ты подвел меня, это я не справился с данным тобой заданием. Думал только о себе вместо того, чтобы стать тебе надежным союзником. Не до конца прирученный… так он себя назвал? Кто я такой, чтобы говорить ему, что можно делать, а что нельзя? Если он хочет так… — Пусть будет так, — произношу совсем тихо. — Умница, — шепчет он довольно, приподнимая уголки губ, и наклоняется ко мне ближе, соприкасаясь лбами. — Каждая клятва верности индивидуальна, — продолжает он тихо, — ни одна не подчиняется определенным правилам или обычаям. Ты создаешь клятву сам, на своих условиях. Но сперва тебе нужно позвать меня. Просто позови меня, Винсент. В последний раз. Я распахиваю глаза, когда он касается моих губ мимолетным поцелуем, а затем за считанные секунды он растворяется. Воспоминания, словно сотканные из тьмы, поглощают его, гасят очертания, и, как у чеширского кота, насмешливая полуулыбка исчезает последней.