Тёмный час перед рассветом

Потемки старого густого леса, отделявшего винокурню от Мондштадтских стен, приняли их на удивление радушно. Пусть ветер, игравший с листьями, и создавал ощущение, будто деревья загадочно перешептывались между собой, а уханье совы казалось зловещим предзнаменованием, им на пути никто так и не встретился, даже никакой ночной зверек не выбежал на тропу. Однако на самой границе света от факела, рассеивающегося между стволами высоких дубов, Кэйа на пару мгновений увидел чьи-то горящие глаза, промелькнувшие слишком быстро, так что ему, возможно, померещилось. Отметив про себя это, он чуть нахмурился, но ничего не сказал, чтобы не нагонять беспочвенной тревоги на Дилюка. Уже подъехав к городским воротам, Альберих первым спрыгнул со своей лошади и, взяв ту под уздцы, поспешил навстречу направившемуся к нему рыцарю. Заметив многозначительный взгляд, что тот бросил в сторону его спутника, он доброжелательно склонил к нему голову, позволив припасть едва слышным шепотом к своему уху. Поначалу чуткая сведенность темных бровей выражала легкую озадаченность, но после те резко взметнулись вверх. Отстранившись, он с подозрением уточнил: — Так значит, мое незамедлительное присутствие больше не требуется? — получив подтверждающий кивок, мужчина досадливо цыкнул языком и с усмешкой повернулся к брату. — Слышишь, Дилюк? Ты оказался прав, и я вполне мог продлить свой "отпуск" еще хотя бы до утра. Услышав о том, что все дела уже решили без капитана, Дилюк еле сдержал нелестные замечания в сторону ордена, но по одному его взгляду становилось понятно, что он думал об этом. Заставить раненого человека посреди ночи добираться полтора часа по непатрулируемой дороге, чтобы в итоге сказать, что все разрешилось и без него? Они могли хотя бы послать кого-нибудь навстречу. Протянув вожжи рыцарю, Кэйа мягко попросил его отвести их скакунов к привязи. Затем, когда тот отошел, ненадолго задумался, посмотрев в ночное небо. Надкусанный полукруг луны был подернут слабой молочной дымкой, да и красная звезда все еще блестела на небосводе, словно капля крови среди рассыпавшихся по черному бархату жемчужин — совсем как в юности, когда они ее обсуждали. — Не хочешь выпить вместе? — неожиданно предложил он. — Я предпочитаю делать это в компании, а не как алкоголик — в одиночку. Да и повод вроде как есть: мы можем разделить пару бутылочек в честь успешно завершенного на винокурне дела, — повернувшись к брату, Кэйа криво приподнял уголок губ выше. — Выпить? — на лице Дилюка отразилось непонимание. Кэйа не мог забыть, что он почти не пил. И все же предложение прозвучало, он не ослышался. — А разве дело уже завершено? По-моему, там сейчас начинается самая сложная для тебя часть работы. — Для меня самая сложная часть дела — это переговоры, а бумажная волокита, скорее, занудная. И с первым мы покончили, так что с остальным я уж точно справлюсь, — капитан спокойно пожал плечами. — Или ты таким образом пытаешься намекнуть мне на свои ожидания, что я задержусь на винокурне еще как минимум на неделю? Усмехнувшись, Дилюк сам поднял взгляд к небу, будто бы мог увидеть в нем то же, что там видел Кэйа, и понять его намерения. Пить он не слишком-то хотел, но от предложения провести время вместе все же решил не отказываться. Слишком уж они были недружелюбны друг к другу до этого. — Хорошо. До закрытия “Доли ангелов” осталось немного времени. — Отлично. Тогда идем. Дилюк первым пошел в сторону таверны. Та была совсем недалеко от въезда в город, и уже через пятнадцать минут он ошарашил своим приходом почти задремавшего за стойкой бармена. Указав Кэйе подбородком на высокий стул, сам он зашел в непримечательную дверь, что вела в подсобное помещение, чтобы надеть черный рабочий жилет поверх своей рубашки. В это время клиентов уже было немного, но оно и к лучшему: значит, для продолжения их беседы не требовалось выискивать свободный столик. — Можешь идти домой, я закрою таверну, — проводив повеселевшего сотрудника взглядом, Дилюк достал чистый бокал и поставил его перед Кэйей. — Тебе как обычно? Тот, привалившись боком к барной стойке, кивнул. — Да, как обычно. Но где тут второй бокал? Я вовсе не прошу тебя напиваться со мной до поросячьего визга, но выпей хоть что-то, чтобы я не глушил алкоголь один. В этом и смысл приглашать собутыльников, если ты не знал, — заметил мужчина, с деланным недовольством цыкнув языком. До последнего момента Дилюк надеялся, что просьба выпить вместе не включала в себя непосредственное распитие спиртного. Он скорее настраивался на отвлеченную беседу, во время которой он мог бы наливать паре пьянствовавших в дальнем углу рыцарей и одинокой даме возле окна, писавшей что-то на дорогой белой бумаге. — Какая разница, я же стою с тобой, — ненадолго задержав взгляд на Кэйе, Дилюк наполнил бокал нужной долей абсента и кинул к нему пару кубиков льда. — Разница в том, что в пьющей компании разговоры проходят приятнее. Когда один расслаблен, а второй все еще напряжен и собран, кто-то из них рискует заскучать. — Ладно, не ворчи. Бутылка игристого вина уже была открыта, но раз прошлый бармен не избавился от нее, то напиток был еще свежим. Проглядев ее на свет, чтобы убедиться в наличии бурлящих шариков воздуха, Дилюк с тихим хлопающим звуком вытащил пробку и долил вино в бокал Кэйи до краев. — За счет заведения, — придвинув напиток к мужчине, он достал второй бокал и наполнил его оставшимся шампанским, которое тут же безжалостно разбавил виноградным соком. Ненадолго задержав руку в воздухе, будто раздумывая, должны ли они были чокнуться, Дилюк отпил без каких-либо прелюдий. — И это теперь твоя работа? Проводить выездные проверки, а потом отмечать их в таверне? Взяв свой бокал, Кэйа хмыкнул. — Не только это. Еще я лазаю в чужие дома, ворую бумажки, ловлю провинившихся, устраиваю засады на местах встреч и выкуриваю подпольные группы. А еще в "свободное время" я заполняю документы и дежурю по городу. Ну и, конечно же, отмечаю и это все в таверне. К счастью, от командировок мне зачастую удается отбиться, — говорил Кэйа вкрадчиво и негромко, поэтому другие посетители едва ли что-то слышали, и все его остроумие долетало только до ушей брата. Послужной список заставил Дилюка тихо усмехнуться и покачать головой, отчего длинная челка почти закрыла его глаза. Он не хотел браться оценивать эффективность одного конкретного капитана, даже если бы Кэйа работал в три раза больше, то все равно остался бы лишь каплей в море куда менее компетентных рыцарей. — А действующий магистр в курсе всех твоих рабочих обязанностей? — их недавний уговор уже служил доказательством того, что Дилюк ставил результат выше законности, поэтому из его уст это звучало скорее как подначивание, чем реальное волнение. — Боюсь представить, чем бы ты занимался во время командировок. — У действующего магистра нет времени даже на полноценный сон, поэтому она не сильно вникает в то, что не тычут ей прямо под нос. Дело разрешилось — и славно. Беритесь за новое и заставляйте город функционировать, — с напускной легкомысленностью пожал плечами Кэйа и, пригубив еще коктейля, вдумчиво повел бокалом в воздухе. — Ты точно домой доберешься после пары таких напитков? Кэйа слегка ухмыльнулся. — Обижаешь. Я выдержу как минимум пять таких, пока не начну спотыкаться. Да и обычно я справляюсь, если не задремываю за столиком. А ты все так же не научился пить? Чем ты вообще занимаешься, когда тебя приглашают на приемы? Мрачно стоишь в углу и цедишь один-единственный бокал шампанского, пока другие веселятся? Если так, то ты стал еще зануднее, чем мне запомнилось. В навыках Кэйи выпивать Дилюк успел убедиться еще тогда, когда тот лихо перепил их конюха под удивленными взглядами брата и приемного отца. Наверное, это было каким-то врожденным талантом, который Альберих не постеснялся развивать с годами, однако замечание о том, что сам Дилюк им не обладал, заставило выразительно приподнять рыжую бровь. — Это что, провокация? Пожалуйста, Кэйа, мне не шестнадцать лет, чтобы я на такое реагировал. На приемах я общаюсь с людьми, а не облизываю столы со спиртным. — Провокация? Пф, ничуть. Скорее досада от того, что ты так и не начал получать удовольствие от жизни. Зачастую ты выглядишь так, будто даже не переодевался из траура. Поднеся бокал обратно к губам, Кэйа изучающе осмотрел своего визави. Он никогда до этого не позволял себе так откровенно пялиться на Дилюка, но сейчас выдался особенно удобный случай. — Ты будто в целом не изменился с тех времен. Разве что волосы немного отпустил и стал выглядеть пониже, — лукаво прищурившись, он ненадолго задержался глазами на чужих пальцах, сжимающих тонкую стеклянную ножку, после чего вернул их обратно к лицу. — Такая длина тебе, к слову, идет. И хорошо, что ты хоть сегодня надел бордовую рубашку, а то одни только черные — это моветон. — Спасибо, — не став комментировать свой образ и гардероб, Дилюк ловко перевел тему, обратив ее против самого Кэйи: — Зато ты изменился. Вытянулся, как фонарный столб, и стал походить на аляпистого бандита из книжки про оазис. И я не только про твой внешний вид. Сделав несколько глотков, Дилюк взглянул на посетителей. Судя по всему, никто не нуждался в нем, как в бармене, поэтому он позволил себе более расслабленно навалиться на стойку, немного приблизившись к собеседнику. Подперев голову рукой, Дилюк чуть поморщил нос и тихо фыркнул, будто избавлялся от желания чихнуть. — Не только про внешний вид? А про что же еще? — капитан и сам выставил острый локоть вперед, наклоняясь к нему в ответ, словно в разговоре с хорошим приятелем. — Манеры. Если бы я не знал, что ты служишь в ордене, то принял бы тебя за очередного засранца, который выбивает долги или устраивает разбои, — со стороны, на взгляд Дилюка, Кэйа и правда выглядел не как благородный рыцарь. Фривольно расстегнута рубашка, которую дополняли весьма странные перчатки и корсет, извечный хитрый прищур глаз и елейный голос создавали впечатление, будто тот являлся последним человеком в городе, которому можно было доверять. Может быть, это помогало капитану на работе, в определенных ситуациях, да и на самом деле Дилюку не было особого дела до чужой внешности, но он знал, что именно такой разговор нужен был им обоим: ворчливое подмечание изменений в облике друг друга и саркастичные комментарии, что не обижали, а даже немного веселили. — Но знаешь, я рад, что ты стал самостоятельным. Пожалуй, это то, чему я никогда не смог бы тебя научить. — Тц, я от этого даже расстроиться не могу — многие девушки до дрожи в коленях любят обворожительных ублюдков, — едва ли Дилюк пытался подать это как положительную характеристику, но чувствовалось, что за прошедшее время его одобрение перестало иметь для Альбериха прежний вес. Да и чье бы то еще — тот явно был вполне доволен собственным мнением о себе, и чужое уже перестало его беспокоить. — Ответно скажу, что я действительно многому научился благодаря тому, что перестал от тебя зависеть. Так что, возможно, твоя опосредованная заслуга в этом все-таки есть. К слову, сколько тебе? Тридцать? Больше? Никакой седины и всего прочего... удивительно. Видимо у вас, Рагнвиндров, отличная наследственность, ибо у Крепуса я ее тоже не помню, — допив оставшееся в бокале, Кэйа вернул тот на стойку. — Сделай еще, если не затруднит. — Весной исполнилось тридцать два. Не думал, что у тебя такая короткая память. Написать, когда у меня день рождения, чтобы ты не упустил возможность притащить мне какой-нибудь безвкусный подарок, который я приму из вежливости и закину в подвал поглубже? — со стороны слова звучали весьма грубо, а почти безэмоциональное лицо придавало им серьезности. Однако на проявление раздражения Дилюк никогда не скупился, и его отсутствие сейчас было единственным признаком того, что он лишь подначивал. Забрав бокал у Кэйи, он начал готовить ему второй коктейль, себе так же подлив шампанского в конце. — Как-то ты рано собрался посеребрить меня сединой. Хотя ты прав, у отца ее тоже почти не было, да и у деда тоже. Замечание про свою память капитан принял с задумчивым, но согласным хмыканьем, не став по-подростковому оправдываться. Голубой глаз, все так же не отрывающийся от бледного лица, еще внимательнее скользнул по нему, изучая ресницы, брови, губы и длинную челку, спадающую на лоб. Дождавшись новой порции напитка, Кэйа плавно повел плечом, отпив от него, а после заметив: — У меня действительно плохая память на числа. Но погоди, тридцать два? Вот это ты старик. Даже древнее, чем я думал, — веки капитана насмешливо сузились, придав взгляду загадочно-внимательное выражение. — Да, напиши. Я подберу тебе самые уродливые трусы в качестве подарка, раз уж ты все равно собрался его забросить. Попрошу швею вышить на заднице "самый лучший брат" толстой грубой нитью, чтобы даже после их снятия на ягодицах оставалась эта надпись. И я сужу по своей работе. У нас многие начинают седеть и раньше. Неужели ты не испытываешь стресс, когда смотришь на свои счета и налоги? Или когда всякие пьяницы треплют тебе нервы? — Ну и фантазия, — восторга в голосе Дилюка слышно совершенно не было. Он не переживал за свои ягодицы, потому что подобное не надел бы даже под страхом смерти. Покачав головой, он пригубил свой напиток, ленивым взглядом окинув помещение. Немногие клиенты уже уходили, до закрытия оставалось меньше получаса. — К счастью, мои доходы возвращают мне душевное равновесие после того, как я вижу суммы налогов. А насчет пьяниц, пока что только один из них может обнаглеть настолько, чтобы трепать мне нервы. Намек на Кэйю был весьма непрозрачным, а мелькнувшая на губах ухмылка была тому подтверждением. Кивнув на прощание покинувшей заведение женщине, Дилюк подлил себе еще немного шампанского и вышел из-за барной стойки. Не было похоже, что кто-то еще планировал покупать себе напитки, зато Кэйа явно не собирался уходить в положенный час. Гнать его Дилюк не хотел, поэтому сам перебрался на высокий стул. Пристроив одну ногу на перегородке стула, вторую Дилюк поставил на отбойник, прикрепленный к барной стойке. Он не привык сам сидеть с этой стороны, поэтому усаживался поудобнее. Повернувшись к мужчине лицом, Кэйа закинул ногу на ногу, чтобы не слишком стеснять его в том небольшом пространстве, что между ними осталось. Пил Альберих ощутимо быстрее брата, поэтому его бокал стремительно пустел. — Но вообще, я посмотрю, во сколько у тебя появится седина. Если до этого времени тебя не сгубит цирроз. — Можешь поискать ее прямо сейчас. Вдруг что найдешь. — Не расскажешь, кстати, какого черта тебя дернули посреди ночи в город? — Я не часто делюсь информацией по работе со своими собутыльниками, знаешь ли. Хотя ты вряд ли побежишь трепаться об этом со всеми, — Дилюк и правда никогда не казался ему злостным сплетником, поэтому Кэйа вздохнул, пожевал губами, и все же продолжил: — Если не вдаваться в подробности, то дежурные нашли какой-то "странный" труп, на который мне стоило бы взглянуть. Но за время моего пути они, видимо, подняли на уши еще и бедную Джинн, и та отложила мое участие на завтра. К сожалению, что именно странного в том было — я не знаю, и сам терзаюсь любопытством. По виду Дилюка нельзя было сказать, что он особо заинтересовался этой новостью. Спокойно кивнув, он не стал задавать больше вопросов, как Кэйа и хотел. Ему было вполне достаточно, что тот уже пошел на небольшие уступки и поделился причиной своего столь поспешного возвращения, а если в совершенном убийстве для Дилюка был какой-то интерес, то он все узнает из своих источников. И все же Кэйа предпочел сменить тему беседы на что-то более отстраненное от дел ордена, совмещая небольшую ностальгию о прошлом с обсуждением дальнейших планов брата и воспоминаниями о том, как они раньше помогали Крепусу. Припомнилось им и то, что тот так же любил присесть за барную стойку с каким-нибудь клиентом и заболтаться до поздней ночи. Ближе к часу ночи капитан-таки опомнился, спохватившись, что в штаб лучше было бы прийти пораньше. — Тц, уже так поздно? Что-то я заболтался. Приношу свои извинения... — сказал он, поднимаясь с высокого стула. За время их беседы скрещенные ноги порядком затекли, да и выпитое давало о себе знать, поэтому, встав, он почувствовал, будто конечности состояли из ваты. Связки под коленями бессильно напряглись, пронзив ноги онемевшим покалыванием, и подогнулись, коварно решив его не поддерживать. Сбито выдохнув, он, и к своему удивлению тоже, рухнул вперед, словно самый пропитый пьяница. Одна его рука успела ухватиться за стойку, но вторая, не найдя ничего получше, впилась пальцами в бедро Дилюка, пытаясь на последних секундах предотвратить позорное падение. Когда помутневший взгляд все же прояснился, Кэйа обнаружил себя практически склоненным лицом между чужими голенями. Рассеянно скользнув глазами по бедрам и паху мужчины, он буквально заставил себя поднять их к его лицу. В горле пересохло, а в голове появилась предательская мысль, что руку можно было бы сместить и повыше. — Блядь... Прости, видно, я все же перепил, — пробормотал он, пытаясь поспешно подняться. — Осторожно, — Дилюк не звучал недовольно, скорее обеспокоенно. Пусть Кэйю он поймать и не успел, но развернулся к нему, неловко ухватив рукой за одно плечо. В его нос ударил запах крепкого алкоголя и мужского одеколона, а еще малоуловимый отголосок чего-то медицинского. Он чувствовал давление руки на своем бедре, ведь Кэйа оперся на него почти всем своим весом и без этого упал бы, скорее всего. — А сколько разговоров было, а? “Да я и больше могу выпить, Дилюк, да чего ты пьешь, как мелюзга”. Повернувшись к склонившейся голове, Дилюк подумал, что и правда мог бы разглядеть сейчас седые волосы, если бы такие были. Его взгляд задержался на видневшемся из-под полурасстегнутой рубашки плече, а пальцы сжались сильнее. Спустя несколько секунд он тихо выдохнул и помог брату выпрямиться. — Я не учел, что принимаю лекарства, — криво усмехнулся Кэйа, пытаясь вернуть себе упавшее вместе с ним достоинство. Хотя в других обстоятельствах — если бы его мысли не так прыгали в голове — он бы оправдываться не стал. Разгибаясь, Кэйа почувствовал тупую боль ниже лопаток, заставившую его незаметно сжать зубы. Наверное, при падении она тоже была, но алкоголь и удивление перекрыли ее. Что ж, ну хоть какая-то польза от его пристрастия к выпивке могла найтись, помимо расслабления нервов. — Постой за дверью, я возьму ключи и провожу тебя. На ладони все еще оставалось впечатление от чужого слабого тепла, что он успел почувствовать через ткань светлых брюк. Украдкой сжав ее в кулак, словно стараясь запомнить его, Альберих отстраненно кивнул, даже на секунду не задумавшись — что вполне можно было принять за последствия опьянения. — Ага. Ноги все еще чувствовались ослабленно-ватными, так что его походка до двери наверняка вышла так себе. Дожидаясь брата, Кэйа привалился лопатками к одной из стен, пользуясь ее устойчивостью для сохранения равновесия. Забавно, что за этот вечер Дилюк уже второй раз захотел проводить его куда-то. Быть может, тот и сам получал определенное удовольствие от этого? Подобная идея немного повеселила капитана, пусть и показалась ему наивной и глупой. Кэйа глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, прикрыв веки. Перед глазами все еще стояло тревожное лицо Дилюка, а голову не покидало странное желание ухватить того за галстук, притянуть к себе и впиться в губы. Когда мужчина вынырнул из тени, он посмотрел на него неопределенным захмелело-стеклянным взглядом и усмехнулся. — Никогда бы не подумал, что буду растаскивать своих же клиентов по домам, — приблизившись, Дилюк скептично окинул взглядом фигуру капитана, который, как ему казалось, едва держался на ногах. — Ну и ну. Пошли, пьянчуга. — Ты сам решил вызваться проводить меня до города, так что и до порога тебе вряд ли составит труда. Сам виноват, что из нас двоих ты более стоячий. Подхватив Кэйю под руку, Дилюк помог закинуть ее на свое плечо и медленно пошел в сторону нужной улицы, где жил Альберих. Что забавно — даже не спросив перед этим адреса. Стараясь не слишком тянуть вперед, Дилюк придерживал Кэйю за пояс чуть ниже перевязки, будто он точно знал, где находилась рана и где касаться, чтобы не сделать больно. Идти с Дилюком было просто, он мог и вовсе протащить на себе достаточно тяжелого взрослого мужчину, но не делал это из циничных соображений — ему не хотелось увидеть следы недавней попойки на своих туфлях. И все же через какое-то время Кэйа начал чувствоваться слишком напряженным. — Порядок? — заметив, что Кэйа притих, Дилюк замедлился и глянул на того. Длинные темные пряди волос закрывали почти все лицо, не давая ему понять, насколько плохо было дело. — Хочешь передохнуть? — Да, пожалуй, я предпочел бы продышаться, — пробормотал Кэйа, машинально прикрывая ладонью рот, словно это могло помочь. Уже в подворотне мужчина облегченно оперся спиной о кирпичную кладку, наслаждаясь тем, что мир перед его глазами перестал головокружительно расплываться и качаться. Несколько глубоких вдохов помогли ему подавить и подступившую тошноту, избавив от серости на лице. Наконец, выровняв свое состояние, он заметил очередной неоднозначный взгляд, уперевшийся в него. — Что? Заглядываешься на мою шею? Неужели мужские тебе тоже нравятся? — полушутливо уточнил он, дразняще отклонив голову на бок, словно предлагая. Голодные глаза переметнулись с шеи выше, в них читались эмоции, что раньше всегда были скрыты за крепкими оковами самоконтроля. Секундное удивление — так Кэйа все же знает правду — быстро ушло на второй план. Сейчас это было совсем неважно, Дилюку было слишком сложно устоять, особенно когда ему так откровенно себя предлагали. Он не любил, когда жажда брала над ним верх, но каждый раз это было настолько преступно приятно. Дилюк сделал полшага вперед, преодолевая и без того малое расстояние между ними. Он чувствовал запах алкоголя, резко бивший по чувствительному обонянию, почти выветрившийся одеколон, но что еще важнее, он чувствовал запах крови. Открытая рана, пусть даже уже затянувшаяся, продолжала источать этот приятный сладкий аромат, от которого в его мыслях наступал кавардак. Слегка прикрыв ресницы, Дилюк вдохнул полной грудью. — Ты сам предложил, — едва ли это было оправданием, учитывая, что Кэйа был мертвецки пьян, но в своем состоянии Дилюк уже начинал искать любой предлог, позволивший бы ему дать волю своей сущности. Обтянутая плотной перчаткой ладонь легла на щеку мужчины. Дилюк провел большим пальцем по гладкой коже и завел руку чуть дальше, обхватывая за затылок. В приоткрытых губах показались нечеловечески длинные клыки. Дилюк наклонился и в следующую секунду его зубы вонзились в смуглую шею, пуская столь желанную им кровь.