hear me

      Слегка запыхавшись, парень следовал за мужчиной по пятам. Альберт не понимал, куда тот так спешит, хотя и не особо то он спешил, просто быстро шёл. Но быстрая ходьба Камиля была как бег Альберта. Поравнявшись со своим убегающим собеседником, юноша сбавил темп. Наконец-то он мог разглядеть лицо мужчины и понять, что вдруг стало причиной столь яркого недовольства. Однако лицо Камиля как обычно не отображало каких-либо эмоций — Альберт пропустил мысль о том, способен ли этот человек вообще что-либо показывать кроме хмурости или безразличия ко всему окружающему. Камиль краем глаза глянул на догнавшего его парня. Он же слабо улыбнулся. И резко лицо мужчины начало пропадать из поля зрения Альберта.       Чёрт, ускорился.       Альберт поспешил за ним. Ему постепенно начало казаться, что он выглядит как сталкер, но он вытряхнул эту мысль из своей головы. Он просто слишком назойливый, и пока не узнает ответы на свои вопросы, то не отстанет. Парень чувствовал, как в его ногах появляется некая напряжённость, граничащая со слабостью. Не привык он так быстро ходить.       Камиль ускорялся. За ним ускорялся и Альберт. Когда тот, эксперимента ради, сбавил скорость, юноша тоже замедлился, идя рядом. Мужчину начинала раздражать эта ситуация, и Альберт заметил смену эмоций на его лице — брови Камиля предательски сдвинулись к переносице, а губы медленно превратились в прямую линию.       — Ты долго меня преследовать будешь?       — Я тебя не преследую.       От лживости данного высказывания Камиль вновь сбавил скорость, глянув на парня рядом с приподнятой бровью — молча спрашивал, серьёзно ли он сейчас или нет. Но наивное хлопанье глазами сказали Камилю всё, что нужно. Ну, по версии Альберта он действительно его не преследовал. Они достаточно мило — если это можно так назвать — беседовали, пока мужчина как ошпаренный не сорвался с места и не ушёл прочь. А Альберт-то не договорил ещё.        Они всё дальше и дальше отходили от кофейни, дальше от мест с которыми Альберт был хоть немного, но знаком. Камиль водил его по каким-то незнакомым улицам и переулкам, словно пытался оторваться от хвоста в виде самого Альберта. А юноша лишь думал, как он будет из этих каменных джунглей добираться домой. С запоминанием маршрутов у него всегда было плохо.       — А ты чего так резко сбежал? — решил, наконец, спросить Альберт.       Хоть перед глазами он и видел лишь спину Камиля, но он даже так почувствовал, как тот закатил глаза. Услышав после резкий и тяжёлый вздох, Альберт потерял решительность и желание вновь поравняться с мужчиной, а потому просто шёл позади в надежде на какую-нибудь болтовню ни о чём. Ну или в надежде на то, что он не сильно портит и без того отсутствующее настроение Камиля и тот не повернётся врезать ему за его нескончаемые разговоры.       Это и правда всё больше походило на преследование…       Они шли молча ещё некоторое время, прежде чем Камиль наконец-то решил прервать их напрягающее — больше для Альберта, конечно, — молчание:        — Тебе-то какое дело?       Точно — подумалось Альберту, плечи которого даже поникли от такого ответа — как вообще что-либо спрашивать у такого человека? Он мгновенно вспомнил почему дал ему прозвище «Мистер Токсичные отходы». Однако это не отбило у него желание продолжить пытаться достучаться до Камиля. Разбить эту ледышку будет трудно, но не невозможно. По крайней мере так думал парень.       Он быстро понял, что спрашивать про внезапный побег из кофейни абсолютно бесполезно, поэтому начал думать над тем, как бы увести разговор в другое направление.       — Слушай, а ты же пианист, да? — думать дольше пары секунд не приходится, ведь слова сами срываются с губ Альберта.       Не то, чтобы юноше было очень интересна жизнь Камиля, вопрос был задан ради самого вопроса, лишь бы не идти в тишине. Хотя Альберт бы соврал, если бы ему не было интересно узнать про саму музыкальную составляющую данной профессии, всё же, как стало понятно, он без ума от музыкантов. Камиль промолчал — он явно не собирался отвечать на глупый вопрос парня. К тому же, ответ тому уже был известен — пианино в квартире не даст соврать, что Камиль, безусловно, пианист. На этот раз глаза закатывал уже парень, в очередной раз мысленно пожалев Клэр, что ей приходится жить в одной квартире с таким нелюдимым человеком. Да и в принципе всех остальных людей, которым с этим камнем приходится контактировать.       Первая попытка установить контакт была успешно провалена. Но это не значит, что Альберт был готов сдаться.       — А почему именно пианист? — вопрос звучал довольно по-детски.       — Нравится.       Контакт установлен. И не важно, что ответ мужчины звучал сухо и отдалённо, будто мыслями он давно в другом месте. Для юноши и такой разговор — уже прогресс. Однако теперь возникла другая проблема — вопросы тут же закончились. Вот они крутились в его голове, и когда наконец появилась возможность их задать — пуф! — они тут же испарились. Парень почесал затылок, шестерёнки в его голове крутились с бешеной скоростью, подключая все мыслительные процессы, но… ничего. Абсолютно ничего. И это раздражало. Всё-таки для Альберта, находящегося рядом с малознакомым человеком, молчать было невыносимо.       Но на Камиля полная тишина, казалось, оказывала противоположный, даже терапевтический эффект. Мужчина слегка расслабился, даже выдохнул с облегчением, когда юноша позади почти сразу выдохся и замолчал, а ему не пришлось идти под аккомпанемент из надоедливых «почемучек». К счастью, он не видел недовольного выражения лица парня позади.       — Знаешь, капелька дружелюбия ещё никого не убивала…       И снова молчание. Альберт понемногу, но начинал беситься. По тому, как мужчина сжал ладони в кулак и, видимо, напрягся, парень почувствовал что тот медленно, но верно начал закипать изнутри.       Боже…       — Ладно, ладно! — наконец сдался юноша, — Я заткнусь! Доволен?       — Очень.       И почему он вообще за ним последовал? Остался бы пить кофе в компании людей, с которыми действительно можно поговорить, а после пошёл бы домой бездельничать. Но нет, теперь Альберту оставалось лишь надеяться на то, что Камиль всё же вернётся на более знакомую дорогу, а то с таким количеством извилистых поворотов Альберт уже успел забыть половину пути.       Альберт скрестил руки на груди и как обиженный ребёнок продолжал идти рядом, хоть и соблюдал небольшую дистанцию, чтобы не идти слишком близко.       — Я не просил тебя за мной идти, — сказал Камиль, услышав то, как Альберт что-то тихонько и недовольно бубнил себе под нос. Однако обвинительный тон выставлял всё так, словно Альберт был во всём виноват. Что, отчасти, всё-таки правда.       — Но ты же не был против, — возразил Альберт.       — То, что я ничего не сказал, не значит, что я не был против, — чуть ли не сквозь зубы процедил мужчина.       Стыдно. Это первое слово, что пришло на ум Альберту сразу же после этих слов — стыдно, хотелось развернуться и уйти, убежать. Только некуда. Эту местность он не знал, так как мужчина специально водил его по незнакомым дня него улочкам, лишь бы тот отвязался. Но как верный пёс, Альберт всё равно следовал за мужчиной. Конечно, он не слепой — может быть у Камиля и каменное лицо, но тот более чем ясно дал понять, что он не хотел бы прямо сейчас иметь компанию в лице надоедливого студента. Чем больше Альберт об этом думал, тем сильнее начинало стучать в висках.       Ему всегда казалось, что он способен сразу найти общий язык — или подстроиться — под каждого человека, которого он встречает на своём жизненном пути. Он всегда старается быть понимающим, дружелюбным, даже если он общается с самым отвратительным человеком на земле. Ему казалось, что вот-вот и к этому он тоже подберёт «особенный ключик». Однако Камиль своим поведением доказал абсолютно обратное — чем больше они контактировали, тем дальше от понимания Альберта он оказывался. Юноша чувствовал себя раздражённым, потерянным, ему совсем не понятно, как этому человеку вообще удалось завести друзей с таким-то характером.       Альберт открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут же прикусывает язык, останавливая себя — желание добраться в конечную точку назначения целым и невредимым превышало желание съехидничать. Наконец отпустив идею как-либо разговорить мужчину впереди, он запихал руки в карманы, направив все силы на то, чтобы сдвинуть поток мыслей на более приятные вещи, чем общение с Камилем. Он отвёл голову и вот в его поле зрения, держась за руки, мимо проходит парочка, их заливистый смех разносился эхом по всей улице. Вот над головой, на веточке сидела маленькая птичка, иногда мелодично посвистывая. Альберт повернул голову в другую сторону и вот глаза зацепились за яркие цветы, что красовались на чьем-то подоконнике — ухоженные и полные жизни.       Что ж, после такой небольшой медитации мир молодого человека вновь вернулся на круги своя, раздражение и чувство стыда отошло на второй план, хоть и не пропали полностью.       Спустя некоторое время он вновь решил осмотреться — в очередной раз сменилось окружение, и оно приняло уже более-менее знакомые черты. Он точно помнил, что уже когда-то ходил этой дорогой. Идущих окружали роскошные высотки, что заграждали солнце, создавая на асфальте огромные причудливые тени. Улица утопала в зелени, то и дело радуя глаза Альберта, который перед собой последний час видит лишь чёрную рубашку да недовольное лицо Камиля. Всё стало чуточку живее по сравнению с теми переулками и улицами, по которым вели юношу — вокруг торопились люди, кучковались у небольших магазинов, заполняли собой пространства маленьких кофеен.       Альберт заметил знакомый дом, который в прошлый раз сильно удивил его. Камиль остановился и парень чуть не врезался тому в спину, благо вовремя остановился. Он повернулся лицом к Альберту, смотря на него сверху вниз, будто собираясь угрожающе нависнуть.       — Иди.       — Куда это? — спросил голос из-за спины Камиля.       Альберту даже не пришлось открывать рот. Позади мужчины стояла Клэр, руки её заняты пакетами, которые явно были тяжёлыми. Она окинула стоящих перед ней взглядом и, встретившись глазами с Альбертом, нежно улыбнулась. Камиль повернулся к ней, тут же выхватив у неё из рук тяжёлые пакеты, чему она, судя по тому как расслабилось её лицо, да и в принципе почти всё тело, была неимоверно рада. Она подошла ближе к своему брату и что-то тихонько сказала. Что-то такое, от чего Камиль тут же поменялся в лице — выражение «камень» сменилось на еле видимое возмущение. Он явно хотел как-то возразить или что-то ответить, однако… промолчал. Мужчина послушно направился ко входу, руки до беления сжимали ручки пакетов. Всё же, если у кого и есть силы утихомирить Камиля, то точно у Клэр. И, может быть, ещё у Алекс.       Альберт же продолжил стоять на месте, хлопая на эту сцену глазами.       — Пойдём, пообедаешь с нами, — Женщина махнула рукой юноше, и отправилась следом за Камилем.       Так вот оно что. Альберт ухмыльнулся — мысль о том, что Камиль был возмущён одной только идеей того, что парень будет есть с ним за одним столом в его же квартире, позабавила его.       Кто он такой, чтобы отказываться от бесплатной, так ещё и вкусной еды?       Немногим позже всё было готово. Ароматы еды приятным шлейфом разносились по квартире и щекотали нос Альберта, который вот-вот захлебнётся собственной слюной. Он закроет глаза на то, что еду готовил Камиль, и мысленно его похвалит. Но только один раз. Юноша видел, как мужчина во время готовки заметно расслабился, напряжение покинуло его тело стоило ему взяться за дело.       Все молча уставились в свои тарелки, за столом стояла гробовая тишина, которую нарушали только стуки вилок о керамику и шум за открытым окном. Юноше было слегка неуютно — он воспринимал коммуникацию брата и сестры как должное, и был слегка удивлён тем, что за всё время, что они тут сидят, эти двое не обменялись и словом. Парень решил, что стоит исправить ситуацию. Он поднял глаза, взглядом сканируя комнату, желая за что-нибудь зацепиться — и зацепился.       — Это там что, гитара? — спросил он, повернувшись к Клэр. Та лишь кивнула, — А чья?       — Моя, — ответила она, но почему-то не стала продолжать.       Парень, конечно же, хотел знать больше, но какое-то чувство говорило ему, что Клэр не хочет разговаривать об этом. По крайней мере сейчас. Неловко похлопав глазами, он вновь уставился в тарелку, ковыряя вилкой содержимое. Да, не так он себе представлял обед с этими двумя…       — Ты спрашивал, почему именно пианино, — голос Камиля звучал нехарактерно мягко.       — А?       Альберт повернулся к тому, кто заговорил первый, и к его удивлению это был Камиль. Он что, умеет разговаривать добровольно?       — Ты спрашивал меня, почему я пианист, — повторил он ещё раз и даже, кажется, на секунду задумался, — Этого хотела моя мать.       — И всё? — с небольшой ухмылкой спросил Альберт, ожидая какую-то невероятную историю успеха или что-то более душещипательное. Разговор на более спокойных тонах оказал на парня успокаивающий эффект и он тоже расслабился.       Мужчина в ответ лишь пожал плечами. Что ж, этот ответ был в разы лучше чем просто «нравится».       — А ты? — Камиль впервые оторвал глаза от своей тарелки, — Почему именно режиссёр?       Вот Альберт уже собрался открыть рот, но ничего не лезло наружу. Камиль ожидающе смотрел на него. Оставить его без ответа было бы как-то не справедливо. Альберт задумался — а, собственно, почему он режиссёр? Парень всё никак не мог додуматься до ответа — то ли голова не работала, то ли действительно ему про своё занятие было особо нечего сказать. Он, если честно, и сам не знал. Поэтому, пожав плечами, честно ответил:       — Не знаю.       Камиль в ответ лишь почему-то нахмурился и хмыкнул, взгляд его вновь упал на тарелку. Но юноша решил не зацикливаться на такой реакции. Однако, всё оставшееся время где-то в закоулках разума то и дело крутился этот вопрос — а почему режиссёр? На самом деле с момента самого поступления Альберт никогда не задумывался об этом. Попал куда получилось, как и многие другие его ровесники, да и только этому был рад. Не то что бы он не хотел сюда поступать — ну, а может и не особо то хотел. Жаловаться не приходится — у него всё есть, в конце концов.       Эта мысль как надоедливая мошка преследовала его до самого дома. Не отпускала и вечером, когда он лежа в кровати бездумно пялился в экран телефона, где кашицей пролетали буквы и фотографии. Альберт никогда не горел своей учёбой — вроде нравится, а сказать особо и нечего. Интересует ли его кино? Да не особо. Работал бы он тем, на кого отучился? Вряд ли. Так зачем он здесь?       «Не знаю». И всё.       Он повернулся на другой бок, отлипнув от телефона. В поле его зрения попал чехол с музыкальным инструментом, скромно стоящий в дальнем углу, словно специально скрытый от глаз. Его бас-гитара. Оливия ещё называла её пылесборником, с чем юноша был категорически не согласен, буквально защищая права этой гитары на дальнейшее размещение в его комнате. Только обещает что обязательно сыграет на ней, да как-то желания всё нет и нет.       Выругавшись, парень укутался в одеяло, забавно нахмурившись. Будет он ещё из-за какого-то глупого вопроса накручивать себя. И вообще, Камилю то какое дело?       Приложив все усилия, парень отогнал этот надоедливый рой меланхоличных мыслей и, возможно, сожалений, куда подальше и закрыл глаза, позволив себе провалиться в сон без сновидений.