В высшем свете

Обморок — вот спасение и изящный выход из любой ситуации для девушки из высшего общества, причем не обязательно для того должна быть достаточно веская причина. Ежели рядом так кстати находится кавалер, чьего расположения она добивается, или если разговор с кем-то заходит в русло, неприятное для нее, или просто потому что внезапно захотелось оказаться в центре внимания, вдруг сообщить как бы невзначай, что душно и кружится голова, обмахнуться пару раз веером, томно вздохнуть и легко — и в то же время естественно — опуститься на паркет, а желательно — в руки объекту воздыхания. Картина классическая, но ею, конечно же, лучше не увлекаться, чтобы не вызывать у окружающих неприятного волнения из-за нахождения рядом с вами. Однако, в отличие от описанных выше случаев, настоящий обморок, разумеется, далеко не столь изящен и, хуже того, может оказаться вовсе не к месту и не ко времени, и вместо рук любимого под тобой неожиданно возникнет холодный паркет, а взамен его обеспокоенного взгляда — взгляды толпы, где каждый про себя решает, что ты для их семейства не самая подходящая партия. А потому помощь лорда Узумаки бедной Хинате Хьюга каждый воспринял по-разному. Кто-то счел это дуростью, кое-кто — влюбленностью, некоторые — нахальством и излишней самонадеянностью, другие — даже высокомерием. Однако большинство сошлись на том, что Наруто Узумаки — истинный джентльмен, не оставивший даму в беде и даже в некотором роде увеличивший ее шансы найти себе в мужья кого-нибудь помимо кузена, союз с которым для обеих сторон не был особенно желанным, ведь геройство всегда привлекательно. И только Саске Учиха был уверен, что все эта ситуация — не более, чем фарс, позерство, желание показать себя, а заодно и унизить остальных их беспомощностью. Хотя на деле никому другому ведь не дали и шанса, когда прорвались вперед всех, словно приготовившись совершить подвиг. — Ох, и не люблю я неожиданные обмороки, — проговорил Хозуки вечером, когда все три обитателя особняка Учиха-Хаус на Пиккадилли сошлись вместе в клубной комнате, чтобы поиграть в карты. — Никогда не знаешь, как себя вести: вроде нужно помочь, а вроде ты и не знаком с ней достаточно, и кто-то непременно решит, что это достаточно веский повод для женитьбы. Ну, пока мне везло, и я успевал уйти раньше, чем начнутся сводничества и сватанья. — Ты успевал уйти? — фыркнул Саске, отбивая шестерку вальтом. — Обычно, чтобы этого не происходило, надежнее вовсе не появляться в обществе, — он устало вздохнул. — Стоит лишь подумать о том, что начнется совсем скоро, как у меня начинается мигрень. — Саске, никто не заставляет тебя жениться, — убеждал Итачи, на порядок утомленный сей жалобой. Он уже вышел из игры победителем и теперь только наблюдал за ними, подкуривая трубку. — Но однажды ты полюбишь, и я не хочу, чтобы к тому времени о тебе сложилось мнение, что ты не терпишь общество, ведь тогда оно тоже не станет терпеть тебя. — Полюбит? Саске? — Хозуки громко рассмеялся. — Скорее Наполеон победит, чем это случится. — Не вижу в этом ничего странного, — пожал плечами Итачи. — Саске — довольно чувственная натура. — Ты выставляешь меня не в лучшем свете, брат, — процедил Саске, беря новые карты из колоды. — Так или иначе, — перевел он тему, — я недоволен тем, что никто из вас не разделяет мое мнение о нашем новом знакомом. — Я и вовсе не знаком с ним, чтобы составить о нем мнение, — хмыкнул Хозуки, подкидывая червового короля. — Но, по-моему, он довольно ловкий, раз так быстро смекнул что к чему, когда леди Хината упала… это ведь о ней говорили, что она красавица? Да еще и дочь графа. Хватка что надо. Умный малый, мне нравятся такие. — Обыкновенный парень, как и все прочие, — без интереса отозвался Итачи. — Разве что полон странных идей. Но это понятно, раз он не рос среди нашего круга. Год-два, и все встанет на свои места. — Он чужой здесь, — хмуро сделал вывод Саске, с неохотой поднимая карты, так как короля нечем было отбить. — Ну, это несомненно. Но никто не обязывает тебя заводить с ним дружбу. Леди Сенджу мы многим обязаны. Но она ведь не мистер Узумаки. Достаточно только быть вежливым, он довольно безобиден. — Когда не открывает рот, — фыркнул Саске. — Не выношу изображать вежливость, если человек мне неприятен. — Тогда молчи, это у тебя лучше всего получается, — рассмеялся Хозуки, бросая на стол последнюю карту, оставшуюся в руке. — Ох, и не везет же тебе с семерками, Учиха. Саске снова вздохнул, осознав проигрыш, и откинулся в кресле. Играть больше не хотелось. — И все-таки странно, — не сдавался он, перебирая в руке проклятого червового короля. — Харуно из джентри. Но они никогда не кичились тем, что наследство им досталось от какого-то купца, а старались соответствовать окружению. А он… буквально высмеивает нас. — А тебя это задевает? — усмехнулся Итачи, поджигая оставшийся в трубке табак. — Брось, Саске. К тому же, ты первым стал высмеивать его, тогда как у него, вроде бы есть земли в Мидлендсе. Так что, какой-никакой, но он все же дворянин. В каком-то смысле даже выше Харуно, — он помолчал, выдыхая очередную порцию дыма, и продолжил свою мысль: — Да и это, должно быть, непросто — бросить все и оказаться в кругу людей, которые вовсе тебе не рады. — Итачи, кому ты рассказываешь! — отмахнулся Саске, дергая головой. — На Каттонхилл положила глаз чуть ли не половина деревни, хотя они вовсе не имеют к нему никакого отношения. Да и у герцога что ни родственник — каждый питает какие-то надежды. Кому есть дело до того, будет он принят или нет, когда глаза застилают тысячи фунтов? — Тому, кто не мечтал их получить так просто, я полагаю, — пожал плечами Итачи. — Да что мы все об этом Узумаки? — не выдержал Хозуки, от нечего делать начиная тасовать колоду. — Вы были в Сент-Джеймсе, чтобы только на него смотреть? Ну, и как тут удивляться, что вы оба холостые, если вы ни слова не сказали о дебютантках? Кроме леди Хинаты, упавшей в обморок! Неужели никто больше не произвел впечатления? Саске вздохнул, немного раздраженный оттого, что ничего впечатляющего он и в самом деле не увидел, хотя должен был. Карин не то чтобы была ему в самом деле как сестра, но все-таки то непростое время, которое ему пришлось провести в Сенджойсе, заставило его считать себя обязанным семье Узумаки. И хотя по большей части это касалось графини, так как Карин была тогда еще слишком мала, пропустить ее дебют все же было неблагодарно по отношению к ней. — Без сомнения, Карин была неподражаема, — подпитывая чувство вины, как само собой разумеющееся заметил Итачи и покосился на Саске, который неуютно заерзал в кресле. — Карин Узумаки, ну, конечно, — хохотнул Хозуки. — Это ведь она дает бал дебютанток? — Да, первый бал у Узумаки, — нехотя пробормотал Саске, цокнув. Сначала дебют, который нельзя пропустить. Теперь бал, который нельзя пропустить… и повсюду он, как наказание. Не отпуск, а сплошная головная боль. — Даю слово, что к мисс Узумаки я лезть не буду, — тут же зарекся Хозуки, знающий отношение братьев к этой семье. — У тебя бы и не получилось, — рассмеялся Итачи, расслабленно высыпая оставшийся в трубке пепел в емкость. — Карин уже давно пылко влюблена в Саске. Хозуки на это заявление только безынтересно фыркнул: — Оно и неудивительно. Все девицы близ нашего места квартирования всегда выбирали его, — он сделал небольшую паузу, но потом все-таки добавил: — но в итоге всегда доставались мне. Иногда мне кажется, что твой брат сделан из льда и камня, Итачи. — Карин всего восемнадцать, а те девицы были недалекого ума, — недовольно вздохнул Саске. — Это все просто не может быть серьезно. — Но потом он выдает нечто подобное, и я теряюсь в догадках, — закончил Хозуки, с любопытством глядя на друга как на объект, не поддающийся изучению. — Я ведь говорил: Саске — чувственная натура, — повторил Итачи невозмутимо и аккуратно уложил свою табакерку во внутренний карман. — Я все еще нахожусь здесь, — раздраженный, Саске встал. — Боже мой, ты прав! — в шоке выдохнул Хозуки, отставляя колоду и придвигаясь ближе. — Он даже покраснел. Вот это да! — Да ну вас, — покачал головой Саске и бросил на стол злосчастного короля. — Я пошел спать. — Я, наверное, покажусь сумасшедшим, но теперь я заинтригован, — не обращая на него внимания, продолжал Хозуки. — О, я очень надеюсь, что этот сезон будет плодотворным, иначе мне больше никогда не увидеть влюбленного Учиху! — Зря ты это сказал при нем, — усмехнулся Итачи. — Теперь он еще больше заупрямится. Саске стоял на пороге пару секунд, раздумывая, как бы им сказать, что этот разговор вводит его в крайнее раздражение, чтобы не вызвать на себя еще больше насмешек, но в итоге только махнул рукой и вышел. Еще объясняться не хватало. *** А обитатели дома на Уимпол-стрит, еще не успев до конца отойти от церемонии представления, уже активно готовились к балу. Леди Сенджу, привыкшая первой открывать сезон и на сей раз не стала изменять традиции, разве что с небольшой оговоркой — теперь это будет не просто бал леди Сенджу, а бал дебютанток мисс Карин Узумаки. И хотя балы на Уимпол-стрит всегда были роскошными, все-таки сочетание «бал дебютанток» ласкало слух юной Карин, уже представлявшей во всех красках то, как Саске будет делать ей предложение, а потом тут же яростно пытавшейся стереть сию картину из своей головы. Пусть вот сам Саске и представляет! А она словно бы демонстративно удивится, обомлеет, скажет: «Ну как же так, дорогой мой Саске? Мы же были так близки с тобой! Неужели ты все это время ждал меня?» Нет-нет, так не годится. Она скажет: «Ах, милый Саске! Я бы ни за что не согласилась, если бы не знала, как это может ранить тебя!..» На этом ею овладевал ступор, потому что все эти слова, безусловно, были красивы, но она не могла представить, что сама скажет нечто подобное. Конечно, бабушка учила ее тактичным отказам, но как вести себя, когда хочешь согласиться, никто не объяснял. И это было величайшей ошибкой, потому что все, что, ей казалось, она произнесет на самом деле — это сплошь отказы, и хорошо, если они не пропитаны ироничным снисхождением ее дорогой mamie! Этого просто не может быть! Карин не осознавала, что стояла на одном месте, уставившись в одну точку, тогда как главный повар уже несколько минут ждал ее пожеланий по поводу меню. — Миледи? — все-таки позвал он, когда пауза затянулась. На кухне без него могло случиться что угодно. — Ужасно! — воскликнула Карин, с чувством возвращая ему составленный список блюд. — Цыпленок, миледи? — удивился повар. — Или утка с яблоками? — Все ужасно, мистер Акимичи! — отчаянно всплеснула руками та. — Я никогда не выйду замуж! Повар растерянно захлопал глазами, не зная, что ответить, но тут как раз спускался лорд Узумаки, обворожительно улыбнувшийся увидев их, и тут же принял на себя вид дельца и хозяина дома, который может решить любые проблемы. Слугам нравился молодой лорд, потому что он всегда знал, как должно быть, и добивался того, чтобы так все и было. И хотя за еду и гостей все так же отвечала женская часть дома, понимание того, что у ней теперь есть твердая опора, здорово укрепляло дух, ведь старый виконт Ашина Узумаки, прежде чем умереть, уже несколько лет лежал в постели и еще раньше перестал заниматься делами дома. — Так, и в чем тут дело спорится? — поинтересовался лорд Узумаки, едва успев поздороваться. — Мисс Карин утверждает, что меню настолько ужасно, что из-за него она не выйдет замуж, — поделился мистер Акимичи, несколько раздосадованный. И добавил, уже тише: — Не сочтите за дерзость, милорд, но мне кажется, у ней сейчас начнется истерика. — Ах, мистер Акимичи, поймите, дело совсем не в меню! — с чувством проговорила Карин и обратилась к кузену: — Наруто! Вот скажи, я хороша? Наруто же, читавший в этот момент меню в поисках того, что же могло ей не понравиться, удивленно вскинул голову, а потом хмыкнул и вернул лист обомлевшему от прозвучавшего вопроса повару. — Лучше поговори об этом с леди Сенджу, Акимичи, — велел он и осторожно взял Карин за локоть, уводя ее подальше, потому как мистер Акимичи провожал их весьма заинтересованным взглядом. — Ты бесспорно была лучше всех, сестренка, — проговорил Наруто негромко. — Не сестра я тебе, — фыркнула та в ответ, стараясь вырвать свой локоть из его руки. — Нет у меня никаких братьев, и почему все так стремятся навязать их мне? Сначала Итачи и Саске, теперь ты! Нет и нет! Мы не можем быть семьей! То есть, можем, — тут же поправилась она несколько другим тоном, — но не в том смысле! — и, сделав паузу, поспешно добавила: — И не с тобой! — Сколько сложностей и оговорок, — рассмеялся Наруто, поднимаясь наверх, чтобы не беспокоить слуг своим присутствием (он все еще удивлялся, что их здесь так много, когда у него самого из подчиненных в Мидлендсе был один только управляющий). — Для того, кто даже не увидел твоего выхода. — Саске был там, я точно знаю! — задохнулась она, открывая дверь в гостиную. — Зачем ты пытаешься рассорить нас? — Потому, милая Карин, что уж лучше пусть он будет для тебя только другом, да хотя бы и братом, но я не хочу, чтобы ты обманывалась на его счет. Ежели только о нем и будешь думать, то уж точно замуж и не выйдешь, — предрек он сурово, а затем расслабленно устроился в кресле. — А ты, между прочим, и в самом деле была несравненна. Я уверен, что после бала здесь будет не протолкнуться от ухажеров, — Наруто обвел глазами полупустую комнату, — и тогда уж твоя голова должна быть занята тем, кого же среди всех них выбрать. Ни за что не показывай слабость, Карин, — предупредил он. — Особенно перед мужчинами. Карин, готовая было рьяно запротестовать в защиту мистера Саске, вдруг остановилась посреди комнаты, удивленно уставившись на кузена. — Не показывать? — нахмурилась она. — Вот уж выдумки. Меня всегда учили наоборот. — Но разве ты слабая? — приподнял брови Наруто. — Разумеется, нет, — фыркнула та. — Но мужчинам об этом знать совершенно необязательно. Наруто рассмеялся, качая головой. — И как же ты в таком случае представляешь свой союз с кем-либо? Карин только поджала губы — она не представляла. — Эх, Карин, — вздохнул Наруто. — Я бы рассказал тебе, как себе представляю такое я, и каковым это, скорее всего и будет на самом деле, но не стану. Я лишь повторю, что сказал: не показывай слабость. — Но тогда меня никто не позовет замуж, — с опаской проговорила она, присаживаясь на банкетку. Она не понимала, почему кузен не хочет договаривать. — Пусть позовет тот, кто может сделать тебя счастливой. А не тот, кому ты покажешься удобной, — улыбнулся Наруто и прочистил горло: — Итак, в этом и был весь твой ужас или все-таки виновато меню? Хотя я не припомню, чтобы Акимичи готовил скверно. — Теперь, — язвительно проговорила Карин, всплескивая руками, — все стало еще кошмарнее! Почему ты ставишь под сомнение все, чему меня учили? Ты! Что ты можешь знать об этом? Я совершенно не понимаю, как мне следует себя вести! — Куда я попала? Это все еще мой дом или колониальное поселение Индии? — в дверях гостиной появилась леди Сенджу, которая уколола обоих укоризненным взглядом. — Что это за крики я слышу, позвольте поинтересоваться? Карин, ты заразилась провинциальностью от мистера Узумаки? Почему ко мне пристают слуги с вопросами, за которые отвечаешь ты? Карин обиженно замолчала, тогда как сам Наруто, чьего имущества только что словесно лишили и чью воспитанность поставили под сомнение, ничуть не расстроился, а напротив, даже обрадовался прибытию графини. — Как хорошо, что вы здесь! — он тут же с готовностью встал — стоит отметить, что подвижность ему все же подходила больше, нежели пустое сидение на одном месте, и оттого это движение не выглядело суетливо, а скорее напротив — естественно. — Уж ваша помощь как раз и понадобится! — он махнул рукой, показывая на Карин. — К сожалению, я не мастер в области женских истерик. — Представляете, mamie? — не выдержала Карин, начиная нервно прохаживаться по комнате. По-видимому, неусидчивость была фамильной чертой всех Узумаки. — Наруто говорит, что мне не следует быть слабой перед мужчинами. Он это нарочно, чтобы запутать меня еще больше! А я-то переживала, что не умею дать согласие на предложение! А теперь даже и не знаю, как его получить! Леди Сенджу молча выслушала внучку, а потом, искоса взглянув на Наруто, сказала: — Похоже, что вы все-таки мастер, мистер Узумаки, ежели сумели ее до этой самой истерики довести. Наруто на это заявление только виновато пожал плечами: — Я сказал как есть. В чем моя вина, если вы учите девушек тому, в чем нет для них счастья? — Мистер Узумаки, — цокнула графиня, дернув головой, — если бы все учили других тому, что приносит счастье, то мы с вами уже давно разделили бы участь Людовика Шестнадцатого и Марии-Антуанетты. — Боюсь, леди Сенджу, я не уверен, что был бы на месте короля Людовика, — усмехнулся Наруто. — Я не имею ничего против изменений. — Уж не хотите ли вы в таком случае провозгласить себя императором? — скептически приподняла брови графиня. — О, ненавижу вас! — воскликнула Карин, всплеснув руками. — Вы доводите меня своими разговорами до исступления! Леди Сенджу вздохнула, посмотрев на свою внучку. — Перестань маячить, Карин, и успокойся, от тебя голова кругом. Лучше, вон, сыграй нам что-нибудь, — недовольно проворчала она, указывая на фортепиано. Возмущенная из-за столь явного пренебрежения Карин, пропыхтев на месте несколько мгновений, все-таки села за инструмент. И когда в комнате раздались первые резкие от излишней эмоциональности пианистки ноты, графиня, поморщившись, обратилась к Наруто: — Зачем вы морочите голову девочке, мистер Узумаки? — спросила она прямо. — Морочу? — удивился Наруто. — Напротив! Я желаю ей счастья! — Счастья! — фыркнула графиня. — Мистер Узумаки, мне жаль вас огорчать, но в нашем обществе счастье можно найти где угодно, но только не в браке. Вот у вас, например, сколько было женщин? Несколько опешив от столь неожиданной откровенности, Наруто несколько секунд стоял, бестолковым взглядом уставившись на графиню, после чего усмехнулся и резво сел на соседнее кресло. — Как это может относиться к нашему разговору? — спросил он, не отвечая на заданный вопрос. — Я к тому, мистер Узумаки, что это неважно — вы или какой другой мужчина — у вас всегда есть кто-то на стороне. И уж точно никто из вас не выберет ту, кто дома встречала бы скандалом и истерикой. На это Наруто только усмехнулся и покачал головой: — Если дома им нужна молчунья, то разве не уходят они «на сторону» к тем, кто рядом с ними ведет себя безыскусственно? И разве тех, кто изменяет, мало среди замужних дам? А я вам скажу причину — те, кто уже замужем, уверены в себе, самодостаточны и не боятся быть собой. Только вот беда — не с теми, за кого вышли замуж, а ведь будь они естественнее с самого начала, то и не пришлось бы жалеть. Ваше несчастье сплошь надуманно, бессмысленно и нелепо, если взглянуть на него со стороны. Вот разве вы — слабая женщина? Леди Сенджу взглянула на него даже с удивлением: — Я уже стара и к тому же вдова не один десяток лет, и потому могу позволить себе все то, чего не может позволить себе Карин. — Тогда мне не следует завидовать ее будущему мужу, — хмыкнул Наруто. — Ведь каждый день ему будет упреком за то, что он все еще жив. Графиня дернула плечом, посмотрев на Карин, чья игра из резковатой успела плавно перетечь в приятно живую, и все же не смогла сдержать усмешки. — Не знаю, что раздражает меня больше, мистер Узумаки: то, что вы, на удивление, каждый раз оказываетесь правы, или то, что вы начинаете мне нравиться.