Shadows of the Past, Waters of the Future

Зецу принес крайне неприятные новости. Тоби поблагодарил себя за то, что никогда не снимал маску, иначе присутствовавшие члены Акацуки увидели бы, что произошедшее его выбило из колеи, а это совсем не вязалось с его образом. Но как же он был взбешен! Как?! Как такое могло произойти?! — Коноха разрушена, но почти никто не пострадал. Девятихвостый сумел победить Пейна в бою, он мертв. А Конан просто исчезла, — голос Зецу звучал, как всегда, чуточку весело, словно вся ситуация его лишь забавляла. И это раздражало серый кардинал Акацуки. Положение дел было отвратительное. Пейн — его послушная марионетка — был непобедимым, как так вышло, что его умудрился положить этот молокосос? Тоби сталкивался с ним едва ли неделю назад! Отродье Четвертого был просто никуда не годен, откуда в нем появились силы одолеть одного из сильнейших членов Акацуки? — Никогда бы не подумал, что Пейна смогут убить в бою, — заключил Тоби спокойным голосом, хотя про себя усиленно думал, меняя планы на ходу. — Крайне неожиданно, — подтвердил Кисаме, третий и последний из присутствовавших. Вот и все, что осталось от опаснейшей организации. Он сам, Зецу и Кисаме. Всех остальных убили шиноби Конохи, за исключением Дейдары — и даже его прикончил отступник Деревни Листа. План летел на бешеной скорости прямо в бездну Тартара. И это на последних этапах, когда им осталось лишь захватить Восьми- и Девятихвостого! — Что же теперь делать? Так много наших союзников погибло… — проговорил Зецу. — Акацуки нужны новые члены для синхронизации с Гедо-статуей, — проговорил лидер, в очередной раз мысленно выругавшись. Их теперь было недостаточно, чтобы запечатывать выловленных биджу. К тому же, у Пейна был Риннеган, необходимый для работы Гедо-статуи; раз он мертв, а Конан пропала с радаров, Тоби теперь придется их искать, чтобы забрать Риннеган. Мало ему было одного исчезнувшего трупа Итачи, который он так и не нашел, — что означало, что прославленный гений Учиха может выскочить откуда ни возьмись живее всех живых в самый неподходящий момент, — теперь еще и это! И братец его тоже хорош, так подвел с поимкой Восьмихвостого… Кстати, о братце… Тоби неожиданно успокоился: пазл сложился. И даже не было необходимости убеждаться в гибели старшего из оставшихся Учиха, ведь при удачном раскладе тот просто не успеет ничего сделать. — Кисаме. Отправляйся выследить Восьмихвостого, — распорядился Тоби. — А что ты? — поинтересовался отступник Тумана в ответ. — У меня есть еще кое-какое дело, — без уточнений пояснил лидер организации, обозначив окончание небольшого собрания. Трое разошлись, и лишь после этого из логова Акацуки тихо вылетела ворона, оставшаяся никем незамеченной.

* * *

Уже знакомое ощущение воды, едва касающейся кожи, было странно-приятным. Итачи буквально чувствовал, как с каждой секундой, что Катара его лечила, едва терпимая боль по капле покидала его тело. А вместе с болью уходило и напряжение. Катара — из того, что он мог разглядеть — выглядела сосредоточенно. Мягкое магическое свечение воды падало на девичье лицо, и это выглядело завораживающе. Не столько красота происходящего поражала Итачи, сколько мастерство — юноша всегда уважал людей, которые действительно знали свое дело, а Катара определенно была именно такой. Плавные, но, очевидно, отточенные до автоматизма движения кистей не давали в этом сомневаться ни секунды. Он сдержал облегченный вздох, когда в определенный момент почувствовал, как воздух беспрепятственно поступил в легкие. Катара все равно заметила и мельком посмотрела ему в глаза — но почти сразу вернула взгляд к оголенному торсу парня. — Я не смогу это вылечить за сегодня. И даже за несколько раз, — вдруг заметила она вслух, нарушив тишину. Итачи нашел для них убежище — какой-то заброшенный полуразрушенный магазин, где за пустым сломанным прилавком они и спрятались. На вход он поставил какую-то ловушку. Как он объяснил, любой, кто зайдет, попадет в иллюзию — Генджутсу — и этот человек увидит лишь пустое помещение с запыленной мебелью. Во что я только ввязываюсь? Девушка прикусила губу изнутри, каждой клеточкой ощущая тревогу от мысли, что их — или, точнее, ее — все-таки поймают. Итачи обратил на это внимание, но, как и всегда, ничего не сказал на это вслух. Вместо этого он спросил: — Ты полагаешь, что это в принципе можно вылечить? — Не возьмусь судить. Это необходимо наблюдать в динамике, — ответила девушка и переместила руки к солнечному сплетению. Голос ее все еще звучал нервно. Итачи все еще игнорировал этот факт. Он в принципе явно был не сильно разговорчив, чем ужасно раздражал. Катара никак не могла отделаться от мысли, что уж слишком сильно он напоминает ей Зуко. И в чем-то Джета, кстати, тоже. Такой же с виду милый парень с непростой судьбой, вызывавший противоречивые чувства. Взаимодействие с теми двумя вышло ей боком, но жизнь, похоже, совсем ничему ее не учила. — Это тебя не утомляет? — вдруг спросил Итачи, чем вызвал у Катары удивленный вдох. — А должно? — переспросила она. Юноша перевел отстраненный взгляд куда-то в стену. Голова немного кружилась от отпустившей боли в груди. Или это из-за поступившего, наконец, в организм кислорода? В любом случае, он позволил себе действительно расслабиться. Но почему-то мысль об этом его не тревожила, хотя последние десять лет он держал ухо востро практически постоянно, вынужденный жить в недоверии ко всем и каждому. Катаре же доверялось как-то само по себе. Впрочем, недолгие размышления привели его к мысли, что дело было в ее искренности и любви к людям. Она была совершенно бескорыстно готова пожертвовать, вероятно, единственным шансом вернуться домой ради мира, который она даже не знала. Такое Итачи в своей жизни встречал слишком редко и высоко это ценил. — В нашем мире целительство и управление природными элементами производится за счет чакры. Это физический и духовный энергетический ресурс, истощение которого обычно ведет к смерти, — объяснил он, вызвав у Катары легкое недоумение, поскольку за две встречи она уже привыкла к тому, насколько неприлично лаконичен был Итачи. Эта фраза, пожалуй, была самой длинной за все их время общения… не то чтобы они много общались, конечно. А у него приятный голос… Черт, Катара, о чем ты только думаешь? Он преступник! Девушка едва заметно встряхнула головой и заставила себя снова сосредоточиться на работе. Но все же ответила: — В каждом человеке в нашем мире циркулирует жизненная энергия. Энергия Ци, — проговорила Катара и вдруг обратила внимание, что Итачи слушает с явным интересом. Отчего-то стушевавшись, девушка продолжила: — Ею можно научиться управлять. Некоторые из нас, управляя ею, могут воздействовать на природные элементы. Таких людей мы называем магами. Я — маг воды, — пояснила она. Итачи вежливо молчал, не перебивая, так что Катара добавила: — У тебя тоже есть Ци. Управляя своей Ци, я, как целитель, могу воздействовать на твою. Концентрировать в нужных точках или заставить течь в нужном направлении. За счет этого и происходит исцеление. Вода — лишь проводник. — Ты управляешь ею, но не тратишь ее? — спросил Итачи. — Да. Для меня тот же водяной хлыст, который ты видел сегодня, не более трудозатратен, чем если бы я взмахнула настоящим хлыстом, — ответила Катара. — У вас не так? — Очень похоже. Но для воздействия на окружающую среду нам требуется не только управлять чакрой, но и выпускать ее из себя. Это если сильно упростить. Удивительно легко сложился диалог. Итачи давно не чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы вести почти дружеские беседы на общие темы. В конце концов, он был преступником международного уровня: с ним все вели себя крайне настороженно и враждебно — к сожалению, не без оснований. Так что, разговор с Катарой был для него глотком свежего воздуха: на несколько минут он смог почувствовать себя… обычным человеком. И он даже сам не знал, насколько ему это, как оказалось, было необходимо. Да и для Катары эта легкая беседа была странной. Она ведь уже знала, какие ужасные вещи творил Итачи, но почему-то он не вызывал у нее страха. Да, конечно, сама атмосфера нарушения закона в виде пособничества преступнику пугала… но не он. С ним хотелось говорить. Ему хотелось доверять. И совсем не верилось, что он может быть таким, каким его описали в той книге. Девушка с досадой посмотрела куда-то перед собой и отправила воду в бутыль, закончив с лечением на сегодня, но так и осталась сидеть на коленях на полу рядом с Итачи, который под влиянием момента тоже не торопился подниматься: он разве что надел снятую для лечения футболку. — Почему ты убил свою семью? — рискнула спросить Катара, подняв на собеседника взгляд. Итачи же опустил глаза. Он знал, что она обязательно задаст этот вопрос, конечно, но, откровенно говоря, не намеревался на него отвечать. Задай его кто угодно, кроме нее и Саске, он бы лишь метнул на вопрошающего убийственный взгляд — да и дело с концом. Ему ни разу не приходилось отвечать на него честно. И как бы он ни был благодарен Катаре за то, что она согласилась все-таки ему помочь, как бы ни уважал ее мастерство и как бы иррационально ни доверял, исключением она не станет. Единственный, кому он когда-либо расскажет все от начала и до конца — это его младший брат. И то — только если тот спросит. На то были причины. Он обещал Шисуи, что имя Учиха не будет опорочено. Как бы сильно ни импонировала ему Катара, он не мог позволить себе доверить случайной знакомой, пусть даже спасшей ему жизнь, то, что может нанести вред его фамилии, ради репутации которой Шисуи и отдал свою жизнь. Ради которой сам Итачи сделал все, что сделал. Так что, нет, он не собирался рассказывать Катаре эту трагическую историю. Ко всему прочему, Катаре это, на самом деле, было и не нужно, пусть она и смотрела на него в ожидании ответа. — Я убил свою семью. Родителей, стариков, женщин и детей*, — глухо произнес Итачи. — Полагаю, ты хочешь знать причину лишь для того, чтобы понять, позволит ли тебе твой моральный компас помогать мне и дальше и доверять мне, — метко подметил он. Катара заметно смутилась и увела взгляд куда-то в сторону, чем полностью подтвердила его нехитрую догадку. Он читает меня просто как открытую книгу… — Однако в таком контексте сам вопрос подразумевает, что есть такой ответ, с которым ты примиришься, — продолжил Итачи, как всегда невозмутимый. — Таким образом, в твоем мировоззрении есть то, что может не просто объяснить, но оправдать нечто столь ужасное, — теперь уже он поднял взгляд, глядя на свою собеседницу смело. Твердо. И пусто. Точно так же, как в самый первый день их знакомства, когда ее до дрожи пробрало от такого взгляда черных, уставших от жизни, глаз. — Я не заключаю сделок с дьяволом! — Уверена? Он был прав. Задав этот вопрос, она действительно пыталась договориться с совестью. Ни больше, ни меньше. Она ждала от него такого ответа, который даст ей повод думать, что он не плохой парень, что ему правда можно верить, даст повод закрыть глаза на то, что он предал и убил свою собственную семью. Устроил геноцид. Сделал то же, что там, дома, сделал однажды Народ огня с ее соплеменниками, другими магами воды. Ей всегда казалось, что она бы ни за что не оправдала такое… Но это был особенный случай. Ее вера в людей уже отняла у нее все, но Катара все еще слушала свой внутренний голос, который настойчиво говорил: Итачи не плохой. С ним просто случилось слишком много плохого. Ее мысли прервал голос парня, который, наконец, закончил свою мысль: — В моем мире причины, оправдывающей подобное, нет. И каким-то образом он умудрился дать ей честный ответ, не сказав ничего, но сказав всё, что нужно.