Падение

      Чонгук съехал до возвращения Намджуна из больницы. Внезапно и без предупреждения. В один день.       Тэхён вернулся домой после встречи с друзьями, заглянул к Сокджину на кухню, приветствуя его и обнимая, Чимин крутился в гостиной и тоже получил порцию обнимашек, а после пошёл наверх, рассчитывая поймать Чонгука.       Он подошёл к двери в его комнату, прислушался, пытаясь различить шаги, какой-нибудь стук, шуршание. Всё было тихо. Плавно нажал на ручку и толкнул дверь, но не вошёл внутрь, замер на пороге, смотря на идеально убранную комнату. Постель безупречно заправлена, без единой складочки на покрывале, на столе ничего лишнего, абсолютная пустота, нигде не валяется одежда, всё аккуратно убрано в шкаф.       Обо всём происходящем они почти не говорили, всё и так было понятно. Решение принято, и пересмотру оно не подлежит.       Тэхён знал о том, что Чонгук подыскивает себе квартиру, Чонгук же случайно узнал о том, что Тэхён собрался поступать в другую страну. Омега не успел рассказать. Домашние проболтались раньше. Впрочем, тайной это и не было.       Он прижался головой к косяку и закрыл глаза, сильно жмурясь. Губы надулись, болезненно изогнулись дугой. «Ну хватит, — думал про себя Тэхён, — сколько можно лить слёзы, разводить сопли? Ничего страшного не произошло. Всё же к лучшему. Так говорят. Всё, что ни делается, делается к лучшему. Именно. Нечего снова плакать».       Стоило Тэхёну только подумать об этом, он почувствовал, как по щекам бегут влажные дорожки. Сильных истерик, как тогда, после разговора с Чимином, больше не случалось. Он стал лить слёзы тихо, в одиночестве, когда никто не видит. Особо не увлекался. Бывало вдруг накатывало, и он плакал, но тут же собирался, приводил себя в порядок и шёл дальше заниматься делами.       Он плакал и успокаивал себя тем, что это его решение, что он сам выбрал пожертвовать чувствами. Больно, ну а как иначе? Очень многие люди с трудом переживают даже мелкие перемены в жизни, чего уж говорить, когда ты вынужден расстаться с любимым человеком.       Душу и более реальные органы разрывало от боли. Тоска съедала. Постоянные мысли и сожаления вызывали головную боль. В груди поселилось что-то тяжёлое, мешающее дышать. Сил не было. Он поздно ложился и поздно вставал, спал много, но не высыпался. Всё свободное время посвящал подготовке к поступлению, практиковал язык. Иногда выбирался во внешний мир, но редко. Ничего не хотелось, только бы залезть под одеяло, укутаться в него и спрятаться от всего на свете в тёплом коконе. Или к Чонгуку. Лучше к нему. Лучше в его объятия.       — Так всем будет лучше, — пробормотал Тэхён и вздохнул, не слыша ни скрипа ступеней на лестнице, ни топота чужих ног.       Это Чимин поднялся наверх.       Омега застыл в начале коридора и уставился на брата, с печалью поджимая губы. Тэхён ему не рассказывал, что происходит между ним и Чонгуком, но многое было понятно и без слов. Чонгук не просто так съехал, Тэхён не просто так вздумал улететь за границу учиться. Между ними что-то происходило. Совсем недавно он кричал о том, что у них любовь, безумная, сильная, настоящая, а теперь он молчит, ничего не говорит, только прячется по углам и плачет, думая, что этого не слышно.       — Когда он уехал? — спросил Тэхён, не смотря на Чимина, подошедшего к нему ближе и положившего руку на плечо.       — Днём.       — Ничего не сказал?       — Только то, что теперь живёт совсем недалеко от работы.       — Ясно, — Тэхён кивнул и стёр слезы с лица ладонью.       — Вы… ну… — Чимин не знал, как спрашивать такое. Слова не подбирались. — Всё?       — Похоже на то, — омега пожал плечами.       Он и сам не знал, всё ли они. Как вообще люди договариваются о том, что они больше не вместе? Они приходят друг к другу и говорят прямо в лицо, что они расстаются? Или они понимают всё, не озвучивая это в лоб? Может, вообще не видятся? Век технологий. Вполне можно написать короткое сообщение и сразу же кинуть в бан. Если по переписке кажется совсем некрасиво, есть возможность позвонить.       — Прости, что спрашиваю, но он тебя бросил? Ты его? Или это было совместное решение?       Тэхён рассмеялся. Он поднял голову, посмотрел на Чимина, который при виде Тэхёна сам чуть не разрыдался. Без боли на омегу взглянуть не получалось. Глаза красные, поникшие, веки опухли, брови заломаны, губы трясутся и дрожат, растянуты в подобии улыбки, но горючей, сожалеющей, совсем безрадостной, так, просто уголки губ смотрят вверх.       — Не знаю.       — Как? — Чимин не понимал. Он протянул руки к брату и обнял его, поглаживая по спине.       Тэхён прижался ближе и уткнулся носом в ворот его домашней футболки, всхлипывая.       — Вот так. Я не знаю, хён. Мы… мы про это и не говорили. Всё просто закончилось. Он уже думал некоторое время о том, чтобы съехать, а я как-то внезапно засобирался в универ в другой стране. Получается, я его бросаю? Не знаю… я не понимаю.       — Лучше поговорить.       — Да какой теперь в этом смысл?! — Тэхён вспылил, выпутался из рук старшего и отпихнул его от себя. — Говори, не говори, всё и так уже ясно. Будто бы выбор какой-то есть.       — Знаешь, говорят, что выбор есть всегда.       — Хах, — Тэхён запрокинул голову назад, но тут же удивлённо посмотрел на брата. — Ты смеёшься надо мной? Какой выбор, хён? Выбор довести отца до смерти? Классный выбор. Ничего не скажешь. Ты больше всех кричал о том, как ужасно то, что между нами происходит, о том, что мы вообще головами не думаем. Ну вот, подумали. И что теперь? Жалко меня стало? Когда ты меня расстреливал своими словами, тебе жалко не было.       — Тэхён, послушай…       — Я не хочу ничего слушать! Не хочу. Всё. Мне пора, нужно писать эссе.       — Тэ, конечно, мне жалко! Мне больно видеть тебя таким разбитым, — Чимин преградил дорогу омеге, мягко беря его за руки, хотел объясниться. — Я чувствую себя отвратительно за то, что тогда тебе наговорил. Мне не следовало выражать своё мнение именно так. Прости меня, пожалуйста. Но я тоже был весь в эмоциях. Да, я всё ещё остаюсь при своём мнении. Но это не мешает мне сопереживать твоей боли. Я же… я же верю, что ты его любишь, а он любит тебя. Представляю, каково тебе сейчас. И мне безумно жаль, что у тебя всё произошло именно так, у меня сердце разрывается при взгляде на тебя и от того, как ты переживаешь эту трагедию.       — С этим ничего нельзя сделать, — Тэхён не стал вырываться. С трудом, но выслушал Чимина, зная, что тот места себе не найдёт, если не выскажется. — Во всяком случае ни я, ни он, раз так быстро уехал, не видим ещё каких-то выходов. Рисковать и дальше невыносимо. Если раньше я думал о том, что нас могут поймать, о том, что отец может всё узнать, только изредка, то в последнее время эти мысли превратились в безостановочные. Невозможно так жить. Вечное напряжение, стресс, страх, да тут и свихнуться недолго. Страшнее всего если отец действительно узнает, если с ним что-то случится. Риск слишком велик и не оправдан. Знаешь, я даже думал о том, чтобы сбежать с ним. Не смейся надо мной, правда такие мысли были. Как в кино. Вместе скрыться ото всех и жить счастливо. Ему я, конечно, об этом не говорил, это же смешно, так наивно и нереалистично. Только представь себе эту картину. Кажется, что всё будет красиво и сладко, но это только поначалу, потом вылезет ещё больше проблем, о которых поначалу даже мыслей не будет. Не хочется вечного вранья, не хочется бегать от вас, скрываясь по всему миру. К тому же куда не убеги, отец всё равно может узнать. Я Чонгука люблю. Ничего не могу с собой поделать. Сильно люблю. И буду только сильнее любить с каждым днём, поэтому, чтобы разрыв меня не убил, нужно закончить всё как можно раньше. Может быть, у меня даже получится это пережить.       — Тэ, — вечно говоривший Чимин не находил слов, он уставился на Тэхёна огромными глазами, откровенно страшась его слов.       Тэхён больше не плакал, с каждым словом он приобретал пугающее воодушевление, будто заражался фанатичной верой в то, что говорил.       — Всё, хён. Всё. Я пойду. У меня эссе. Занятия по английскому. Поступление. Новая жизнь. И у него она новая. Ха-ха, да. Новые люди. Всё в прошлом, я так решил. И у тебя дела. Наверняка же, да? Есть какие-нибудь дела? — Тэхён тихо рассмеялся и убрал руки Чимина со своих рук, отходя. Перед тем как скрыться в своей комнате, он остановился и сказал брату на последок: — Хватит уже бегать от Хосока. Дай и ему, и себе шанс. Зачем столько мучиться? Дурость же.

***

      Переезд Чонгука не мог бы им помочь, Тэхён убедился в этом, когда стоял под дверью новой квартиры альфы и звонил в звонок. За дверью послышались шаги.       О, нет, это расстояние — от дома до его новой квартиры — не станет спасением, только тягостью, потому что Тэхён будет тратить время на дорогу, будет мотаться из пригорода, где они живут, в город, стоя в пробках, толкаясь в общественном транспорте и проклиная весь мир. Ради одной встречи с Чонгуком. И так постоянно. Он не сможет сдержать себя.       Чонгук ему открыл и застыл на пороге. Они не виделись несколько недель, практически не говорили, ограничивали себя в переписке, позволяли несколько скупых сообщений в день, не больше. Что-то невыносимое, а не жизнь.       Тэхёну не нужно было просить позволения, он подался вперед и поцеловал Чонгука, чувствуя его сильные руки на себе. Они затащили его в квартиру, закрыли с хлопком дверь, прижали к ближайшей стене и обняли так, как не обнимали уже целую вечность.       О том, что происходит, по-прежнему не говорили. Не нужно было, всё и так ясно. Зато смотрели друг на друга долго, вглядывались, целовались, ластились, улыбались широко и совсем слабо, практически невесомо, были рядом друг с другом, чего так не хватало.       Заниматься сексом казалось слишком пошлым, но они занимались, скорее от невозможности говорить друг с другом о своих чувствах откровенно, человеческими словами, настолько больно было обоим. Упали на кровать и не слезали с неё до самой ночи. Практически без слов, молчали, если и говорили, то только то, что всегда могли сказать друг другу, чего общая трагедия никак не затрагивала.       — Какой же ты потрясающий, — шептал Чонгук, прижимаясь губами к обнажённому телу омеги и оставляя поцелуи.       Он чувствовал под собой жаркое живое тело того человека, которого полюбил и с которым ему в скором времени суждено будет расстаться. Отпускать не хотелось, но он понимал, что нужно. Понимал, почему Тэхён решил уехать как можно дальше, туда, откуда не сможет по велению порыва сорваться и приехать к нему. Понимал, что он чувствует и почему решился именно на этот шаг.       Тэхён любил не только его, он любил ещё и свою семью. Выбирать было невыносимо. Ох, как Чонгук хорошо это знал, ведь перед ним стоял точно такой же выбор. Он не осмелился его сделать, старался как-то отсрочить, убежать в надежде найти ещё одну тропинку, ведущую вперёд. Да и как он мог выбирать, зная, что на его любовь, на его мальчика любое решение повлияет многим больше, чем на него самого? Чонгук любил семью не меньше, вернулся домой и понял, как сильно скучал по родным стенам, по домашним, как ему не хватало родины, но всё же он имел привычку жить без этого, а вот у омеги такой привычки не было. Как он мог позволить себе влиять своим решением на жизнь Тэхёна? Ему самому нужно было подписаться под тем, какое будущее он выбирает.       В любви не признавались, не желая травмировать сердца друг друга ещё больше. И без того хватало сердечных ран, которые кровоточили и болели. К чему их углублять. Вслед за днём страсти и наслаждения они вместе провели такую же ночь. На утро Тэхён уехал домой, оставляя Чонгука одного наедине с собой, собственными разрушительными мыслями и демонами, сидящими внутри.       Подобное ещё несколько раз повторялось. Тэхён приезжал, чтобы побыть рядом с Чонгуком. Молился о том, чтоб только не произошло никаких казусов, чтобы только не произошла никакая роковая случайность, которая может разрушить остатки его счастья, размером с мелкие песчинки. А потом был вынужден уезжать.       Ехать к альфе, зная, что всё это ненадолго, на пару часов, было не менее болезненно, чем возвращаться от него. Это не жизнь. Одно сплошное мучение с редкими передышками любви и удовольствия.       А потом Тэхён поступил. Прошло несколько месяцев, за которые он не поменял своего решения, только убедился в его необходимости. Начались сборы, суета. Домашние не хотели отпускать Тэхёна так далеко от себя и так надолго, требовали обещаний с омеги, что он будет прилетать на все каникулы и праздники. Он обещал, но не был уверен, что не врёт. Кто знает, как всё обернётся?       За день до вылета Сокджин устроил прощальный ужин. Никто не говорил, что прощается с Тэхёном, но всё выглядело именно так. Омега смеялся, считал, что семья слишком драматизирует его отъезд из дома.       — Я всё же очень волнуюсь, — Сокджин вздохнул, подходя к Тэхёну и нежно касаясь его плеч ладонями. — Как ты будешь там совсем один?       — Я не буду совсем один, там будет целая куча студентов, — уверял омега.       — Не думаю, что это меня успокоит, скорее, наоборот. И всё-таки. Другая страна, другой язык, другие люди, другие порядки.       — Я справлюсь, — Тэхён поднял голову, смотря на омегу и уверенно кивая, пытаясь убедить. — Всё будет хорошо. Ну правда, не переживай так. Будто я никогда не был за границей. Не зря же вы меня всё детство по странам катали, этот опыт мне несомненно пригодится в моей первой самостоятельной поездке.       — Пиши нам, ясно? И звони. В любое время.       — Па, между нами и Америкой четырнадцать часов разницы, — Чимин глянул на родителя с усмешкой. — Уверен в своих словах про любое время?       Сокджин так глянул на Чимина, что тот взмахнул руками, высоко их поднимая и сдаваясь. Дразнить омегу было себе дороже.       Сидели долго, до ночи, расходиться не хотелось. Все прекрасно понимали, стоит только разойтись по своим комнатам и лечь в постели — и этот день закончится, а завтра Тэхён уже улетает. Так жалко было терять хотя бы минутку времени, которое можно провести вместе.       Тэхён впервые за последние месяцы почувствовал, что ничего как будто бы не изменилось. Все весёлые, никаких обид друг на друга. Отец чувствовал себя хорошо и спокойно общался с дедом, Чимин трещал, перетягивая всё внимание на себя даже в вечер, который посвящён Тэхёну, Сокджин хозяйничал и пытался за всеми поухаживать — такой уж у него язык любви. И Чонгук как всегда рядом, под боком у Тэхёна. Сидел близко, так, что их колени время от времени соприкасались.       Чонгук говорил много, в те моменты, когда Чимин всё-таки затыкался, рассказывал про жизнь за границей, про учёбу, про какие-то бытовые моменты, о которых Тэхён даже не подозревал. Омега рад был его слушать, запоминал советы и предостережения. Он с щемящей нежностью смотрел на Чонгука и наслаждался их последним совместным вечером. Он пытался запомнить его голос, пытался отпечатать в памяти домашнего и простого альфу, потому смотрел во все глаза, чтобы не забыть, он долго держался, чтобы не касаться его на глазах у всех, но не смог, пару раз невесомо дотронулся, зная, что Чонгук поймёт, он сделал это специально.       Жующий Чимин, сидящий с другой стороны от Тэхёна, поймал задумчивый взгляд отчима, который был направлен на «воркующую» парочку. Он слегка пихнул брата под столом ногой и в ответ получил недовольный взгляд, но стоило только стрельнуть глазами в сторону Намджуна, недовольство Тэхёна тут же сменилось испугом. Он в одну секунду побледнел.       Чонгук только по странной реакции Тэхёна заметил, что что-то происходит. Он перевёл взгляд на погрузившегося в мысли брата, хмыкнул слегка и вытащил его из пучины размышлений.       — Хён, ты тут?       Намджун кивнул и растянул губы в ласковой улыбке.       — Да смотрю на вас и не могу поверить, что вы уже такие взрослые. Вы так выросли. Оба. И ты, и Тэхён. Вспоминаю первые дни после того, как ты вернулся домой. Ты, Чонгук, был совершенно другим человеком. Тем ещё раздолбаем. Если вдуматься, это было совсем недавно. Но ты повзрослел, остепенился, я бы сказал. А ты, Тэхён. Ты и вовсе будто не по дням, а по часам растёшь. В начале учебного года ты был ещё таким маленьким, совсем ребёнком. Я, признаться честно, не заметил, когда ты из карапуза превратился во взрослого юношу, в настоящего омегу.       — Ну какой ещё карапуз? — Тэхён смешно надул губы и глянул на отца с тёплой улыбкой.       — Такой. Мне вообще кажется, что вчера ты ещё под стол ходил. А теперь вон, вымахал в жениха. Скоро под венец придётся вести.       — Дети для своих родителей в любом возрасте остаются детьми, — сказал Минсок и обратился к Намджуну: — Мне до сих пор кажется, что ты, мужчина, у которого уже у самого взрослые дети, недавно был младенцем. А прошло уже столько лет.       — Ну и нежности вы тут развели, — с набитым ртом произнёс Чимин, все взгляды тут же стали обращены к нему. — Знаете, что обидно? Я в любом возрасте под стол буду ходить, учитывая мой рост.       — Опять началось, — Джин покачал головой и встал из-за стола, зная, что сейчас омега увлечётся стенаниями насчёт своего маленького роста. — Зато Хосок рядом с тобой выигрышно смотрится, он тоже не самый высокий мальчик.       — Ну пап! — смущённо и очень громко.       — Не папкай.       — Точно, — Тэхён рассмеялся и в шутку поддел брата. — Два гномика. И дети у вас будут коротышками.       — Эй, какие ещё дети?! Тэ, что ты такое говоришь, — Чимин в отместку за слова Тэхёна кинул в него смятую салфетку, но своей выходкой больше заставил его громко смеяться, чем показал своё недовольство.       Домашние наблюдали за их баловством с улыбками на лицах.       Чонгук поглядывал на препирающихся омег, слушал их и хихикал из-за того, как Тэхён дразнил Чимина, один раз даже возмутился, потому что те начали кидаться всем, что попадалось под руку, и очередная смятая салфетка прилетела в него. Но, несмотря на всё это озорство, он ни на мгновение не переставал думать о себе и омеге, об их чувствах и том, через что им только предстоит пройти после настоящего расставания. Физического.       Их будет ломать, они будут болеть друг по другу, это очевидно. Страшно представить, как они оба переживут этот разрыв, но не представлять у Чонгука не получалось. Он смотрел на счастливых членов семьи, на тех, которые наконец-то этим вечером не были озабочены перипетиями и интригами, и тех, которые даже не подозревали о том, что в доме происходит что-то неоднозначное. Всем было так хорошо, легко и радостно, что он вдруг подумал, их боль взамен за благополучие родных не такая большая цена, которую они могут заплатить.       — Так, чайник закипел. Настало время тортика, — объявил Джин, прерывая балующихся омег. Разлил чай по чашкам и достал красивые блюдечки для десерта.       Чимин глянул на часы и с иронией заявил:       — Почти двенадцать ночи, самое время для тортика.       — Я думал, что этот день уже не станет лучше, но нет, он стал, — Тэхён ровно сел и всем своим видом показал, что готов объедаться сладким на ночь.       — Давай, давай, точи, а то в твоих Америках таких вкусных тортов не будет, — Чимин усмехнулся и чуть ли язык не показал.       Точно настоящие дети.       — Кстати, там очень много всякой еды, кухни на любой вкус. Разнообразие и изобилие. Уж с тортиками точно проблем нет, — заметил Чонгук.       — Цыц, — Чимин махнул на него рукой. — Таких тортиков, как дома, нигде больше нет и не будет. Попробуй найди торт вкуснее папиного.       И если бы Чимин только знал, насколько он прав. Тэхён ел десерт с невероятным наслаждением, не предполагая, что долгие годы после он больше всего будет скучать по вкусу торта, приготовленного Джином, и тёплым воспоминаниям об этом вечере.

***

      Тэхён попросил родителей не провожать его в аэропорт, сказал им отдыхать. Они прощались дома, со слезами на глазах и долгими крепкими объятиями. Не могли отпустить друг друга. Но время поджимало. Чонгук погрузил его чемоданы в машину и сел на водительское сиденье, поглядывая в зеркало и смотря, как старшие осыпают поцелуями лицо омеги.       Когда Тэхён залез в автомобиль, то им долго махали вслед, до тех пор, пока машина полностью не скрылась за поворотом.       Стоило фигурам домашних пропасть с горизонта, Тэхён сел нормально, он больше не изгибался, чтобы их разглядеть, и с тяжестью вздохнул, не веря, что делает это.       — Вот и всё.       Чонгук на мгновение оторвался от дороги и посмотрел на него, а после спросил:       — Уверен в своём решении?       — Да ни в чём я не уверен. Вообще больше не понимаю, как в жизни можно сохранять какую-то уверенность. Но раз всё зашло так далеко, то я попробую. Ты же сам знаешь всё, Чонгук, к чему уже начинать какие-то обсуждения.       Дорога до аэропорта предстояла не близкая, у них было время последний раз поговорить наедине и высказать всё то, что ранее они почему-то умалчивали. Был ли в этом теперь какой-то смысл? Да чёрт его знает.       — Я хочу верить в лучшее, — Тэхён заговорил бодро, до неприятных спазмов в теле позитивно и оптимистично. — Думаю, если мы приложим усилия, то у нас всё получится.       — Получится что?       — Забыть то, что между нами произошло, отпустить это, оставить в прошлом. Мы сможем начать новую жизнь, избавиться от груза чувств людей, которым не суждено быть вместе.       Тэхён говорил много, заразился от Чимина. Чонгук в какой-то момент перестал слушать. Тэхён повторял одно и то же, выражался разными словами, мешал их, переставлял, но суть от этого не менялась. Альфе показалось, что он старательно пытается убедить себя в том, что говорит, в голове где-то понимает, что нужно, чтобы всё было именно так, но на самом деле не верит, что это возможно.       Показательная уверенность, которая слабо, но поддерживает, не даёт развалиться на кусочки.       Выглядело смешно. Чонгуку очень хотелось засмеяться, слова Тэхёна казались ему такой наивной глупостью, но он не сделал этого. Не позволил себе бить в и без того больное место. Будто у него самого не болело. Ещё как болело, сильно, и он понимал, что одно его слово, неосторожная, эмоциональная и нервная насмешка может сломать окончательно того, кто храбрится из последних сил.       — Хочешь этого?       — Хочу, — без раздумий кивнул омега.       — Если хочешь, то всё будет именно так. Я не сомневаюсь. Ты же всегда добиваешься того, чего желаешь. Так что у тебя всё получится, Тэхён. Я в это верю.       В аэропорту Чонгук помог ему с вещами, завёл внутрь. Времени до вылета оставалось предостаточно, но Тэхён сказал, что дальше он сам, что справится, отправил Чонгука домой.       — Напиши, как сядешь в самолёт.       — Хорошо.       — И как приземлишься.       — Окей.       — Да и вообще.       — М-м? — Тэхён не понял.       — Пиши мне иногда. Помни, несмотря ни на что, я у тебя есть. Как бы там ни было между нами, мы не чужие друг другу люди, Тэхён. Мы семья.       Тэхён улыбкой сдержал себя и кивнул. Но блестящие от поступающих слёз глаза ему было не скрыть.       — Я буду помнить. Но я не напишу, Чонгук. И ты мне не пиши. Не надо. Это будет только мучить нас обоих, не даст забыть. Как-то же мы жили столько лет, не связываясь. Не писали друг другу, не созванивались, даже не поздравляли друг друга с днём рождения. Вот и теперь справимся.       — Это было давно.       — Не в новинку же.       — Я понял, — Чонгук кивнул и последний раз оглядел Тэхёна. — Тогда я пойду?       — Иди, — решительно кивнул омега, не зная, куда деть взгляд.       — Ухожу. Пока. До встречи? Когда-то же она всё равно случится.       — Может быть.       Они посмотрели друг другу в глаза последний раз, постояли с минуту, не двигаясь. Чонгук развернулся и быстро зашагал на выход. Тэхён схватился за чемодан, закусил губу до крови, зажмурился и весь сжался, пытаясь не разрыдаться во весь голос, не завыть как зверь.       Как же больно. Как тяжело. Мир будто бы рухнул. Он должен думать о многочасовом полёте, о новой стране, об университете и учёбе, о том, как будет знакомиться с ребятами, о том, что вся жизнь ещё впереди. Его ждёт много интересного, столько всего, что не стоит оглядываться назад. А он ни о чём не может думать, кроме Чонгука, как бы ни старался.       Внезапно что-то тёплое коснулось его щёк и дёрнуло вперед. Тэхён не успел раскрыть глаз, раньше почувствовал горячий крепкий поцелуй на своих губах. Веки распахнулись. Это Чонгук. Из глаз покатились слёзы, и он снова их закрыл, целуя мужчину в ответ. Жаль, этот поцелуй не мог длиться вечность. Он закончился. Они расстались.       Вот теперь точно всё.