Падение

      Возвращаться домой, приезжать к родным хочется только по радостным поводам. Например, отмечать дни рождения, гулять свадьбы, веселиться на гендер-пати, которые устраивают воодушевлённые будущие родители. К сожалению, полностью исключить из жизни трагедии невозможно. Они случаются вне зависимости от готовности человека принять их удар.       Спустя семь лет после отъезда Тэхён возвращался домой на похороны.       Он узнал об этом вчера утром, когда позвонил Сокджин и севшим, хриплым от многочасовых рыданий голосом сказал, что отца не стало. Внезапный приступ, скончался раньше, чем скорая успела приехать.       Когда Тэхён это услышал, он в ступоре осел на подлокотник дивана, замер, уставившись во включённый телевизор, где сейчас шла утренняя сводка новостей, и уронил руку с телефоном на плечо. На том конце тяжело дышал Сокджин, давая время переварить услышанное. Тэхён молчал. Внутри него всё также молчало. У него не было вопросов к жизни о том, как такое могло случиться, почему это случилось так рано и именно сейчас. Он понимал почему. Та его часть, которую он после болезни отца стал готовить к тому, что однажды он умрёт, восприняла новость о кончине Намджуна как ожидаемое событие, но от этого не менее болезненное. Отец долго и серьёзно болел, переживал приступы, рано или поздно это бы произошло. К несчастью, намного раньше, чем хотелось бы и чем они, вся семья, могли предположить.       Он тогда беззвучно заплакал, дрожа в страхе перед реальностью произошедшего. Это была правда. Отец умер. Это не шутка, не розыгрыш, не ошибка, не сон. Его родной и близкий человек ещё только вчера был, ел, пил, говорил, жил свою жизнь, а теперь его не стало.       — Я вылечу ближайшим рейсом, — сказал Тэхён после минутной заминки сквозь жгучие слёзы спокойным, еле слышным голосом. Голос ничего не выражал, нечего было выражать. Все чувства ушли, скрылись, осталась только пустота, которая совсем скоро, как только сойдёт шок, заполнится непреодолимой скорбью, горем и печалью.       — Приезжай, — рвано, на выдохе ответил Сокджин и, Тэхён услышал, устало заплакал. — Мой мальчик, приезжай как можно скорее. Мы все тебя ждём.       Через сутки самолёт, на котором летел Тэхён, приземлился в Корее.       Он не думал ни о чём, кроме того, что ему срочно нужно вернуться домой. Садясь на борт, он написал несколько коротких сообщений начальству на работе и нескольким друзьям, в которых объяснился, что случилось и что в ближайшее время его не стоит ждать и искать, он будет на другом конце света.       В аэропорту взял такси, поехал домой. Туда, где давно не был.       За семь лет, что Тэхён жил за границей, он несколько раз возвращался на родину. В первые годы обучения в университете реже, только на длинные летние каникулы, чуть позже, когда старые раны затянулись, он с лёгким сердцем приезжал к родным. В последний учебный год вырваться не получилось: написание диплома отнимало всё время, силы и нервы, он трудился на выходных, праздниках и каникулах. Возможно, потому, что он прилагал столько усилий и умел работать, отдавая всего себя делу, сразу после выпуска у него в гору пошла карьера. Поначалу он был стажёром в одной фирме, потом получил реальную должность и за пару лет неплохо вырос. Родные радовались его успехам. Однако за то время, что он работал, он так ни разу и не вырвался из офиса и не слетал домой на пару дней, о чём теперь невероятно жалел.       Практически ежедневные разговоры по телефону, созвоны по видеосвязи, сообщения в мессенджерах не могли заменить реального общения с близкими. В погоне за успехом, карьерой, достатком, он упустил время, которое теперь никогда не восполнишь и не нагонишь. Отец не оживёт и больше не скажет ему «Приезжай, я так по тебе соскучился».       В такси по пути от аэропорта до дома Тэхён много раз прокручивал в голове, как переступит порог, как его встретит Сокджин, дедушка, возможно, будут Чимин и Хосок, но отец к нему не выйдет. Он думал о чувстве пустоты, которое неминуемо испытает в ближайшем будущем, о том, что, как только окажется дома, он явственно ощутит, как сильно всё изменилось, какая большая потеря свалилась на них всех.       Дом без отца — не дом. Он не представляет, каково это. Как такое может быть на самом деле, чтобы он приходил домой, а его там не было. Страшнее всего не то, что, открыв дверь и пройдя внутрь, он не застанет отца, а то, что тот уже никогда не вернётся, никогда не зайдёт в комнату или кухню и не улыбнётся добродушно, не начнёт поучать или жаловаться на очередные возмутительные новости. Этого больше не будет, всё останется только тёплыми воспоминаниями в голове.       — Приехали, — сказал водитель, тормозя рядом с воротами их дома. Он выгрузил чемодан Тэхёна из багажника, вежливо попрощался и уехал.       Омега остановился перед входом, оглядывая дом, и не решался сделать шаг вперед. Колени подкосились. Он присел на чемодан, разглядывая окна второго этажа, выглядывающие из-за высокого забора. Губы растянулись в нервном смешке, когда он заметил, что в комнате Чимина висят теперь другие шторы.       Он бы долго находился в себе, не обращая внимания ни на пробивающий до костей ветер и собирающиеся тёмные тучи, ни на то, что его наверняка давно ждут, если бы не подъехавшая машина. Тэхён оглянулся. Двигатель затих, водитель вышел из салона, осторожно закрывая дверь, без громкого хлопка, и сделал несколько шагов, останавливаясь неподалёку, на приличном от него расстоянии.       — Чего не заходишь? — спросил мужчина.       Тэхён поднял голову и посмотрел на него, не узнавая.       — Не могу.       Нет, конечно же, он узнал Чонгука. Но это был не тот Чонгук, от которого он уезжал семь лет назад. Перед ним стоял совершенно другой человек, повзрослевший, заматеревший, познавший жизнь. Совсем не тот молодой мужчина, почти мальчишка, которым он был в тридцать. Впрочем, и Тэхён уже не был тем подростком, которым был когда-то давно, в другой жизни.       — Мне кажется, — сказал Тэхён, смотря за тем, как Чонгук, засунув руки в карманы своего строгого пальто, подходит ближе и становится совсем рядом, чуть ли не прижимаясь своим плечом к нему, — если я не зайду, если я сейчас возьму и уеду отсюда, то всё это не подтвердится, всё будет так, как было до этого.       — Говоришь глупости, — слегка хмыкнул мужчина.       — Знаю, — кивнул, соглашаясь, — но ноги не идут. Что же это, я приехал, а он не выйдет меня встречать?       — Давай я помогу тебе с чемоданом, — Чонгук утешающе похлопал омегу по плечу, заставляя его подняться.       Так и зашли внутрь.       Входная дверь захлопнулась за ними, звук эхом разбежался по дому, нагоняя тоску от того, как одиноко прозвучал этот хлопок в могильной тишине. Никто не суетился, не шумел на кухне, в гостиной, не было слышно ни оживлённых разговоров, ни громких быстрых шагов членов семьи. Жизнь ушла из этого места.       Тэхён замялся в прихожей, разглядывая тёмный коридор. Чонгук поставил чемодан сбоку, снял пальто и прикоснулся к плечам замершего Тэхёна. Омега вздрогнул и глянул на альфу, не понимая, что тот делает.       — Давай куртку повешу.       — А, — отмер и позволил снять с себя верхнюю одежду.       Тихо, будто бы осторожно, боязливо, опасаясь нарушить холодное безмолвие, поселившееся в доме, они прошли в гостиную, никого не находя.       Тут заскрипела лестница. Оба, словно по команде, повернулись к ней и увидели спустившегося Чимина.       — Наконец-то, — омега метнулся к Тэхёну и крепко обнял его, поглаживая по спине. — Папа не дождался тебя. Он опять проплакал несколько часов и заснул. Привет, — Чимин поприветствовал Чонгука, и тот кивнул ему в ответ, уходя на кухню, чтобы поставить чайник и оставить братьев наедине.       — Как он? — безжизненно спросил Тэхён, не отстраняясь от брата и продолжая сжимать его в объятьях. Иррационально боялся отпустить его и потерять навсегда так же, как потерял отца.       — Плохо. Он старается держаться, но у него не получается. Дни и ночи проводит в слезах.       — Хён, — прозвучало сквозь вырвавшийся всхлип, — я не хочу в это верить.       — Ох, — выдохнул Чимин и поднял руку выше, к волосам Тэхёна. — Я тоже не хочу в это верить. Знаю, что это бессмысленно, что моё неверие не воскресит его, но не хочу даже думать о том, чтобы поверить и принять, что его больше нет с нами.       Тэхён задрожал в слезах. Чимин утянул его на диван и не отпускал, дал время прорыдаться, чувствуя, что и у самого глаза на мокром месте. За эти дни он выплакал все слёзы, они у него попросту закончились, теперь он был в компании душащего, не отступающего ни на минуту горя.       — Когда прощаемся с ним? Дата уже назначена?       — В пятницу.       — Через два дня.       — Да.       — С дедушкой всё в порядке?       — Вроде бы, — Чимин кинул взгляд на дверь, ведущую в его комнату. — Почти всё время спит. Бывает, выходит на улицу и долго сидит там, как будто ждёт, когда он придёт.       — Хотя бы не пьёт, уже хорошо.       — Да уж.       Омеги с болью рассмеялись, смотря друг на друга. Как же давно они не виделись.       — Хосок тут?       Они непроизвольно пытались отвлечься на что-нибудь, только бы передохнуть минутку.       — Ещё на работе, потом поедет в садик и заберёт Гю. Мы все в таком состоянии, что как бы это ужасно ни звучало, ни мне, ни папе совсем не до ребёнка. Да и не нужно ему видеть нас такими разбитыми.       — Взрослый совсем уже, — Тэхён искренне улыбнулся при мыслях о племяннике. — Вредничает, наверное?       — Не то слово, — Чимин слегка оживился, чувствуя облегчение от того, что может немного подумать о чём-то светлом и хорошем, чем и был его сын. — Ты себе даже представить не можешь, что он вытворяет. Забрали его тут из садика, а он нам выдаёт…       На кухне щёлкнул чайник, из проёма выглянул Чонгук, зовя омег.       За чаем говорили о маленьком проказнике Гю, о работе, о том, что произошло за время с их последней встречи. Тэхён с радостью заметил, что Чимин совершенно не изменился. Он, как раньше, болтал без умолку, несмотря ни на что, так и сейчас болтает. Никогда Тэхён ещё так сильно не был благодарен старшему за его болтовню, пожалуй, только его безостановочное тарахтение спасало от того, чтобы с концами не впасть в беспросветную тоску и печаль. Вместо долгих рыданий Тэхён сейчас с интересом слушал о жизни родных, говорил сам, улыбался и время от времени даже смеялся. В этом несомненно была заслуга Чимина.       В какой-то момент он остался на кухне один на один с Чонгуком. Чимин отошёл в уборную, потом заглянул к Сокджину проверить его и пропал минут на десять. Они сидели друг напротив друга, а не как когда-то рядом, да так близко, что соприкасались коленями, теперь между ними был стол, чашки, свежее печенье, немыслимое расстояние. Оба молчали, лишь разглядывали друг друга. Тэхён видел, как взгляд Чонгука бегает по нему, зная, что его глаза точно так же дёргаются из стороны в сторону.       — Разглядываешь мои морщины? — с горькой иронией, которой в разговорах стало слишком много, спросил Чонгук, отпивая чай из чашки, после молчания, длившегося несколько долгих минут.       — Я без очков их не вижу. Постоянная работа за компьютером, ну ты понимаешь, посадил себе зрение.       — Вот как. Мог бы утешить меня, сказав, что их нет.       — Звучишь как старик.       — Мне уже тридцать семь, это почти тридцать восемь, а там тридцать девять и до сорока недалеко. Это ты ещё молодой юнец.       — Комплексуешь по поводу возраста? — Тэхён улыбнулся, подпирая подбородок, собранными в замок руками.       — Не то чтобы, скорее, шутки ради.       Они оба тихо посмеялись и ещё немного помолчали, скользя глазами друг по другу. Не могли насмотреться.       — Я рад тебя видеть, — сказал Чонгук.       — И я.       За семь лет, что прошли после отъезда Тэхёна, они ни разу не встречались. Последний раз, когда они видели друг друга, был тогда, в аэропорту. При мыслях об этом в воспоминаниях обоих возник прощальный, солёный из-за слёз поцелуй.       — Хотел бы я, чтобы мы встретились не по такому поводу.       — Это точно, — согласился Чонгук.       Когда омега прилетал домой, Чонгук никогда не приезжал. Они не пересекались. Это была договорённость, возникшая сама собой. Наверное, оба понимали, что их встреча ни к чему хорошему не приведёт, и избегали друг друга. Уж если расстались, то по-настоящему, навсегда, без права увидеть друг друга хоть на минутку, без возможности услышать хотя бы одно слово. В телефонных звонках родные рассказывали Тэхёну о Чонгуке, Чонгук, когда приезжал к семье, всегда интересовался новостями о Тэхёне.       От неловкости разговора друг с другом их избавил вернувшийся Чимин, он сказал, что Хосок с Гю будут минут через тридцать. Омега принялся готовить ужин, Тэхён подскочил и стал помогать, только бы занять руки и мысли чем-нибудь, а не об отце. И не о Чонгуке, о котором он теперь думал почти также часто.       К ужину проснулся Сокджин. Из комнаты вышел Минсок. Приехали Хосок и Гю. Обнимались, ели, под конец заливались слезами. Разошлись уставшие, с больными головами и опухшими глазами. Им всем нужно было отдохнуть, предстояли нелёгкие дни, полные трудностей и испытаний для каждого.       В комнате, в которой Тэхён прожил практически всю свою жизнь, теперь не спалось. Он долго ворочался, крутился с бока на бок, то откидывал одеяло в сторону, то укутывался в него по самую голову, но уснуть не мог, несмотря на усталость. Винить один джетлаг не было смысла, в самолёте он толком не поспал, получалось, бодрствовал больше суток. Мысли об отце не давали уснуть. Он зевал, чувствуя, что его вот-вот срубит, но стоило закрыть глаза, сердце начинало вдруг слишком громко стучать, отдавая громом в уши, и он уже не мог думать обо сне. Он думал только об отце, которого теперь нет рядом. Из раза в раз прокручивал в голове мысли о том, что ему нужно было приезжать чаще, ему нужно было больше времени проводить с родителями и семьёй, а может быть, и вовсе не нужно было уезжать от них так надолго. Нужно было вернуться раньше. В том, что он вернулся, Тэхён не сомневался.       Он в очередной раз скинул с себя толстое жаркое одеяло, которое, как казалось ему, не даёт вдохнуть полной грудью, и сел на постели, потом встал, начал ходить по комнате, но не мог успокоиться. Вышел в коридор, стараясь не шуметь: все спали, к тому же в соседней комнате был совсем маленький малыш, чей сон уж точно не хотелось потревожить. Тэхён спустился вниз по скрипучей лестнице, пошёл на кухню выпить воды. В темноте показался чей-то силуэт, он резко дёрнулся в сторону. Тэхён чуть не упал в обморок от неожиданности, он вздрогнул и выругался, сдержав крик, который точно бы разбудил всех в доме.       — Какого чёрта ты делаешь в темноте? — гневно и испуганно зашептал Тэхён, чувствуя, как схватившее грудь напряжение постепенно растворяется и исчезает.       — Прости, — Чонгук зашептал в ответ, извиняясь, и в сдающемся жесте вздёрнул руки. — Напугал?       — А сам как думаешь?       Тэхён с недовольством покачал головой и прошёл глубже, нашёл чистый стакан, налил воды до краёв и полностью выпил.       — Не спится?       — К сожалению.       — И мне.       — Стены как будто давят. Отвык тут спать. Хотя когда приезжал, то всегда спал лучше, чем в любом другом месте.       — Обстановка поменялась. Думаю, в ближайшее время тут никто не сможет спать спокойно.       Тэхён сел за стол и посмотрел в окно, в котором светилась одинокая луна на тёмном небе. Ни одной звезды было не разглядеть. Чонгук сел рядом, смотря туда же.       — Я не должен был уезжать, не должен был оставлять его, — поделился Тэхён своими переживаниями.       — Это не уберегло бы его от болезни.       — Зато мы больше времени провели бы вместе. А так за семь лет почти не были друг с другом. Столько возможностей упустили.       — Он скучал по тебе.       — Знаю. И я по нему. И по Сокджину. По дедушке. По Чимину с Хосоком.       — По мне не скучал?       Тэхён повернул голову к Чонгуку, ища его лицо в темноте. Свет луны кое-что освещал, он мог увидеть его чёрные блестящие глаза, уставшее, измученное жизнью, несчастное лицо.       — Будто не знаешь ответ.       — Вдруг ошибаюсь, — мужчина пожал плечами. — Всё случилось так, как случилось. Сейчас уже нет смысла сожалеть о прошлом.       — Смысла, может, и нет, но всё равно сожалеешь. Как будто можно иначе.       — Такая жизнь.       — Теперь только и думай, как жить дальше.       — Не жалей о том, что случилось. Серьёзно. Вообще ни о чём в жизни не жалей.       — Я жалею не о том, что случилось, — Тэхён покачал головой, вздохнул горестно и поджал дрожащие губы. Голос вдруг сорвался на сиплый скрип. — Я жалею о том, чего не случилось.       В который раз заплакал. Слёзы сами собой хлынули из глаз. Плечи пару раз дёрнулись, в тишине ночи громом звучало неровное, прерывистое дыхание, резкие вздохи, всхлипы, короткие выдохи. Тэхён уткнулся лицом в ладони и плакал до тех пор, пока его не потянули в сторону, не прижали к груди и крепко не обняли. После этого он плакал в объятиях человека, который за семь лет не стал ему безразличным.       Чонгук прикоснулся к волосам омеги своей широкой сильной ладонью, погладил немного небрежно и непривычно по-взрослому, в этом жесте показалось что-то отеческое, Намджун почти так же гладил его по голове, по-медвежьи неряшливо, но с нескрываемой теплотой и лаской. Тэхён задрожал только сильнее.       Выплакав всё слёзы, которые у него были предназначены для этой ночи, Тэхён упёрся рукой в плечо мужчины и отстранился, смотря куда угодно, но только не на него. Он лил слёзы по своему погибшему отцу, но вместе с тем думал о Чонгуке, к которому, несмотря на расстояние, и время, тянулось сердце. От этого становилось в разы тяжелее.       Он уехал, отстранился от семьи, от родины, бросил всё с расчётом на то, что чувства забудутся и остынут, что рано или поздно он избавится от привязанности к человеку, с которым у них ничего не может быть. Ни время, ни расстояние не помогли.       В его объятиях по-прежнему тепло и хорошо, рядом с ним спокойно и легко, как будто одним своим присутствием Чонгук забирает у него часть боли, помогает нести неподъёмный в одиночку груз скорби, горя и утраты. К нему, как и многими годами до, хочется прижаться, его хочется поцеловать.       — У тебя получается ни о чём не жалеть?       Чонгук помедлил, внимательно смотря на лицо омеги, которое тот пытался скрыть от него в ночи.       — Не получается. В том-то и дело. Было бы легче жить, если бы я ни о чём не сожалел, но я сожалею, потому, как понимаешь, проживать каждый день не то чтобы очень радостно.       Это витало в воздухе, это всё ещё было между ними. Тэхён чувствовал. Телом, разумом, чем-то недоказанным и, может быть, вовсе не существующим он знал, что Чонгук, как и он сам, не избавился от своей любви. Может быть, были активные попытки, были варианты, кто мог бы стать заменой, но сколько бы ни прилагалось усилий, ничто и никто не помогал.       Омега поднял голову.       Они одновременно подались вперёд — навстречу — и столкнулись, на ощупь ища губы друг друга. Руки Чонгука скользнули по телу Тэхёна, омега перескочил со стула, на котором сидел, на колени возлюбленного.       Этот поцелуй был такой же солёный от слёз, как их последний, за исключением одного, он отличался от того, что случился у них в аэропорту семь лет назад, теперь к нему примешался горький привкус потери и утраты.       Тэхён вцепился в жёсткие короткие волосы мужчины пальцами, сжал, будто боялся, если те ускользнут от него, то пропадёт весь Чонгук. Он остервенело целовал губы, которые снились ему ночью во снах, кусал их в попытках осознать, что это реальность, а не шутливая блажь его помутненного сознания. Так старался убедиться в правдивости происходящего, что прокусил губу Чонгука до крови. Языка коснулся металлический привкус. Альфа нахмурился и разорвал поцелуй, облизывая прокушенную губу.       — Я очень по тебе скучал, — признался Тэхён и уткнулся в висок Чонгука, вдыхая знакомый запах соли и дерева.       — Тэхён, — простонал имя омеги Чонгук, сжимая его сильнее в своих руках, — я устал жить сожалениями. Сейчас я с охотой увижу в любых твоих словах надежду. Не нужно меня тешить, если…       — Я уже потерял отца, я не могу потерять снова и тебя, — Тэхён перебил, не желая дослушивать, — не вынесу этого. Не теперь, когда знаю, что ничего не прошло. Парадоксально, я безумно жалею о том, что уехал тогда, но точно знаю, иначе было просто нельзя. Я скорблю по отцу, но при том, я с облегчением думаю о том, что его убил не я, а болезнь. Я сделал всё, что мог сделать, пожертвовал всем, чем мог, но теперь моя прежняя жертва никому не нужна. Она уже не воскресит отца, не сделает из мёртвого живого. А остальные знают, им это непонятно, не нравится, но их это не сломало. Скрыть от дедушки не составит труда. Какая ещё теперь может быть причина для жертв? Кого спасать, кроме нас самих?       Вместо слов Чонгук крепко поцеловал Тэхёна ещё раз. Что такого он мог сказать, чего не сказал бы его поцелуй?

***

      Утром перед работой Чонгук вышел на улицу, присел на скамью рядом с отцом, который почему-то в такой ранний час не спал, достал захваченную пачку сигарет и закурил.       — Ты же не куришь, — как всегда, бодрым голосом спросил Минсок. Бодрости в нём было хоть отбавляй, веселье вот куда-то пропало.       — Сорок скоро, пора бы начать, — с усмешкой ответил Чонгук и зажал сигарету между губами. — Ты чего не спишь?       — На том свете посплю.       Чонгуку услышанное не понравилось. Баловаться сигаретами вдруг расхотелось, он затушил прикуренную сигарету и хмуро посмотрел на отца, ожидая каких-то пояснений. Минсок ничего не говорил, Чонгук уж было поднялся и собирался вернуться в дом. Ему совсем скоро нужно выезжать, если он не хочет опоздать.       — Родители не должны переживать своих детей, это неправильно, — сказал Минсок.       Чонгук остановился и повернулся обратно к отцу, рассматривая его. Постарел, годы берут своё, но куда сильнее бьют переживания. За последние несколько дней он состарился больше, чем за последние десять лет.       — Меня не переживешь, обещаю, — Чонгук вернулся к отцу и подбадривающе похлопал его по плечу. Не лучшее, что он мог сказать отцу, у которого недавно умер сын, но он знал, Минсоку телячьи нежности не нужны, ему от них нисколько не легче. — Хотя ты, старый развратник, если будешь следить за здоровьем и перестанешь пить, переживёшь всех в этом доме.       — Сплюнь, — Минсок положил свою морщинистую старческую ладонь сверху на руку сына на своём плече. — Следующие похороны в этом доме будут только мои.       — Не сиди тут долго, замерзнешь.       — Чонгук, постой.       Альфа не сдвинулся с места и кивнул, давая понять, что слушает.       — Есть ещё неправильная вещь, которая иногда случается в жизни.       — Это какая же? — Чонгук, чувствуя, что разговор этот не ограничится двумя словами, вернулся на скамейку.       — Люди, которые по-настоящему любят друг друга, должны быть вместе, а не порознь. Мне, к несчастью, слишком хорошо известно, что такое любить, но не иметь возможности быть с любимым человеком. Ты же можешь быть со своим возлюбленным.       Чонгук не сразу понял, про что говорит отец, он решил, что тот напридумывал себе всякого, мысленно свёл его с кем-то и теперь всячески пытается устроить жизнь своего младшего сына.       — Ты же знаешь, у меня никого нет.       — Я знаю, что есть, и знаю, кто это, — выложил всю правду наружу, чтобы не оставалось недопониманий.       Минсок вгляделся в побледневшее и застывшее серой маской лицо Чонгука и положил руку ему на колено, с нежностью родителя похлопывая.       — Не удивляйся, я правда всё знаю про тебя и Тэхёна.       Чонгук почувствовал, как в горле встал тугой комок страха, он не мог ни слова сказать. Тело одеревенело, мышцы потяжелели.       — Ваш старик не такой глупый, как вы все думаете, я вижу побольше вашего. Вы как открытая книга — читай не хочу, всё с вами ясно.       — Отец, ты не так понял, — Чонгук будто бы отмер и подскочил, но слабая рука альфы схватила его и дёрнула обратно. Признаться отцу в том, что между ним и Тэхёном в действительности что-то есть, он не мог, не позволял себе, опасаясь того, что может случится.       — Сиди. Дослушай сначала. Я не думаю, правильно это, неправильно, такой уж я падший и безнравственный человек, у меня нет никакого желания оценивать вашу связь. Во всём этом для меня важно только одно, я не хочу, чтобы вы и дальше мучались. С вами ничего не сделаешь, всё есть так, как есть, вы любите друг друга. Я не возьму на душу грех препятствовать вашим чувствам. Люблю вас, дураков, и не могу видеть, как вы страдаете, сердце кровью обливается. Я вам благодарен, Чонгук, за то, что уберегли от этого Намджуна, но дальше нельзя так жить, умирая каждый день, в этом нет ничего хорошего. Пускай люди думают что хотят, обзывают это какими угодно словами, я не хочу, чтобы вы насиловали себя и друг друга. Живите, любите, будьте счастливы. Самой страшной глупостью будет убиваться друг без друга, когда вы оба живые, здоровые и молодые. Помрёт кто-то из вас раньше, тогда уж ладно, пускай второй живёт с тоской на душе и светлой памятью до конца своих дней.       Чонгук слушал, не зная, как верить в услышанное.       — Вы только держитесь друг друга, Чонгук, слышишь?       — Да, — альфа растерянно кивнул.       — Нашего милого Джина не оставляйте, вы ему сейчас очень сильно нужны, Чимин, Хосок, малыш Гю, им вы тоже очень дороги. Вы все — семья, понимаешь? Надо друг за дружку хвататься. Будь с ними, ладно? Теперь уж ты для всех опора и поддержка. Обещаешь?       Чонгук растроганно приподнял уголки губ, кивнул и со всей искренностью и честностью ответил:       — Обещаю.       — Хорошо. Теперь я спокоен за вас. Езжай на работу. Только попробуй развалить или продать компанию, я и Намджун тебя с того света достанем!       — Ой, — Чонгук цыкнул и поднялся, поглядывая на время и понимая, что точно опоздает, если не поторопиться, — хватит уже, как будто завтра помирать собрался, правнук ещё не вырос, а ты уже думаешь о том, как будешь доставать меня с того света. Всё, я поехал. Иди домой, холодно.       Чонгук зашагал к двери и услышал тихое себе в след:       — Ты пообещал.

***

      В пятницу состоялись похороны. Домой вернулись поздно и ещё долго не расходились по комнатам, сидя на кухне и провожая любимого человека. Джин то плакал, то смеялся, стоило кому-то только вспомнить что-то смешное из жизни его супруга — тот частенько чудил — смех тут же рвался наружу, а следом за ним — крупные слёзы.       Когда крошка Гю заснул на руках Хосока, все стали говорить тише.       — Ничего, ничего, — Сокджин шмыгнул носом и утёр платком слёзы, — Потом станет легче, не сразу, конечно, но обязательно станет, мы же с вами сильные. Он бы не хотел, чтобы мы столько болели по нему. Будем много страдать, он там наверху разругается, — Сокджин улыбнулся, слыша смех вперемешку со всхлипами. — Вы же знаете его, что не по нему, так он сразу ругается.       — Это точно, — Чимин улыбнулся, смахивая слёзы с уголков глаз. Он глянул на заснувшего сына, повисшего плече Хосока, как дикий звереныш на ветке. — Пойду уложу Гю.       — Давай я сам, — Хосок осторожно поднялся из-за стола и ушёл на второй этаж, нежно прижимая сына к груди.       — Хорошенький такой, — Юнги от очарования забавно сморщил нос и с улыбкой кивнул в сторону ушедшего Хо, говоря про малыша.       Удивительная история, после всего, что произошло когда-то, после всех громких обвинений, настоящей вражды, трагических событий, он каким-то образом сблизился с Чимином и Хосоком, подружился с ними. Кроме того, как бы там ни было, Минсок всё ещё хотел видеть его время от времени и знать, что у него всё в порядке. Его стараниями в жизни Юнги всё сложилось как надо.       — Поздно уже, отдыхать пора, — сказал Сокджин, замечая зевающих домашних и, никак не сумев себя сдержать, зарыдал навзрыд, извиняясь и отмахиваясь платком. Он вдруг подумал о том, что ему придётся снова ложиться в пустую постель, спать одному в их спальне, в которой они с Намджуном всегда были вдвоём. Он не мог даже вообразить, как войти туда, где его всегда ждал любимый человек и где его больше никогда не будет.       — Нехорошо мне что-то, — пробормотал Минсок, потирая грудь, — пойду-ка я к себе.       — Давай, тебе больше всех нужен покой, — Сокджин подорвался, желая проводить альфу до комнаты. Пытался отвлечься, забыться в заботах, заняться другими, но только не оставаться с самим собой и своими мыслями.       — Посидите, я помогу, — Юнги осторожно усадил омегу обратно на стул. — Дать вам успокоительное?       — Спасибо. Спасибо, мой дорогой, не нужно, — Джин покачал головой и скользнул ладонью по руке Юнги в нежном жесте.       Чимин достал из шкафчика знакомый бутылёк и накапал Джину капли.       — Нет уж, пап, лучше выпей, а то всю ночь проплачешь и до утра не уснёшь.       — Я уберу всё со стола, — сказал Тэхён, обращаясь к Сокджину, — тебе нужно отдохнуть, ты и так крутился все эти дни как белка в колесе.       Джин, выпив успокоительное, как ребёнок прижался головой к боку Чимина, обнимающего его, и мелко закивал, соглашаясь.       — Ты прав, прав, мой мальчик. Боже, Тэхён, — омега посмотрел на него красными глазами, на миг скользнул взглядом к его руке, что лежала в руке Чонгука на столе, и вернулся обратно к лицу, — только не уезжай, не оставляй нас снова.       — Не уеду, — уверил Тэхён и незаметно для всех сжал ладонь Чонгука чуточку сильнее. Ему, конечно, придётся улететь позже, чтобы разобраться с работой, вещами, квартирой, но не сейчас и не надолго, после он обязательно вернётся к родным. — Я вас больше никогда не брошу.       Чимин с пониманием, которого не было прежде, улыбнулся, смотря на их с Чонгуком сцепленные пальцы, Сокджин наконец-то справился со слезами, успокоился и отложил насквозь мокрый платок в сторону. Со второго этажа спустился Хосок и, ничего не понимая, обхватил своими длинными руками сразу обоих омег — своего любимого мужа и его любимого папу.       Сейчас им всем непросто, в один момент они не переживут свалившееся на них горе, но им всем обязательно станет лучше. Пока они есть друг у друга, пока они вместе, они смогут пройти через любые трудности и беды, которые решит подкинуть им жизнь.