Падение

      Это случилось несколько дней спустя.       Тэхён, обессиленный и выжатый, как лимон, вышел из школы после многочасового экзамена. Его одноклассники, как и он, измученные, еле передвигали ногами, несмотря на то, что весь день просидели за партами, шевеля мозгами, а не тягая тяжести. Голова кипела. Никто не мог поверить, что всё наконец-то закончилось.       Одни школьники прощались друг с другом и расходились по домам, другие — собирались в группы, обсуждали задания, делились эмоциями и опасениями насчёт результатов. Тэхён перекинулся парой слов с несколькими друзьями и ушёл. Находиться на территории школы не было никаких сил.       Сперва он подумал, что доберётся сам до дома, прокатится на автобусе, потолкается в толпе возвращающихся с работы людей, но этот порыв, стоило добрести до остановки, быстро ему разонравился.       Тэхён сел на скамейку, достал телефон, запрятанный в рюкзак, хотел набрать Чонгуку и попросить его забрать, но не успел разблокировать гаджет, как тот завибрировал и на экране высветилось яркое «хён» с жёлтым сердечком рядом. Омега вздохнул, совсем не настроенный на разговоры с братом, но принял вызов.       — Да.       — Тэ, ты всё? — непривычно тихо для себя спросил Чимин на том конце.       — Думаешь, я смог бы тебе ответить, если бы всё ещё писал экзамен? Так устал. Хочу поскорее домой.       Чимин подозрительно затих. Что-то было не так. Тэхён почувствовал это по чужому молчанию. Чимин при любой имеющейся возможности разговаривал, ему всегда было что сказать, тем более сейчас, когда он сам позвонил, его немногословность и спокойствие напрягали. Конечно, в последние дни отношения между братьями обострились после крайне эмоционального разговора насчёт их связи с Чонгуком, и им стало неуютно друг с другом. В эти дни они практически не виделись, не перекидывались даже парой слов. Тэхён всё своё время проводил в школе, когда оказывался дома, то запирался в комнате и даже не спускался к ужину, занимаясь подготовкой к экзамену. Тем не менее, несмотря на все обстоятельства и разлады, те годы, которые они провели подле друг друга, никуда не исчезли. Омеги понимали друг друга с полуслова, а иногда и вовсе без слов.       — Что случилось?       Чимин вместо ответа печально шмыгнул носом.       — Ты плачешь, что ли? — Тэхён, предчувствуя что-то очень нехорошее, закрыл глаза и устало откинулся назад, ударяясь о стенку остановки затылком. Шея разболелась и не держала больше полную знаний и измученную экзаменом голову. — Я слышу.       — Тэ, отчим в реанимации.       Услышав это, он зажмурился, сводя брови вместе, между ними и на лбу залегли глубокие складки, поджал губы и несколько секунд не мог дышать. Всё в теле замерло, одно сердце быстро-быстро стучало, и он слышал, как этот стук отдаётся во всех частях тела. Удары пульсацией возникали то в висках, то в ушах и даже в кончиках пальцев на ногах.       Его охватило не волнение и переживание, волновался и переживал он сегодня утром перед экзаменом, его плотно-плотно схватил плотным капканом страх.       Когда узнаёшь о том, что у твоего близкого человека есть серьёзное заболевание, непроизвольно представляешь самые разные возможные исходы. Вот и Тэхён представлял. Он время от времени прокручивал в голове сцены, пытался понять и спланировать заранее, что делать в случае приступа отца, чтобы, если такой момент всё же настанет, не застыть в ступоре. Иногда, всего пару раз, он думал о том, как отец умрёт. Тут же горячие слёзы подступали к глазам, а горло будто бы изнутри стягивали и сжимали. Тогда он мотал головой и старался переключиться на другие мысли.       К несчастью, такой момент настал. Как бы он ни пытался мысленно подготовиться и пережить всё возможное, у него не получилось. Он застыл в ступоре, не зная, что говорить и делать. К лучшему было только то, что он не оказался в момент приступа рядом с отцом, иначе он бы ничего не смог сделать, никак бы не смог ему помочь.       — Ему стало плохо, дед вызвал скорую, папа в больнице, весь в истерике. Скину сейчас адрес. Приезжай скорее. Я уже тут. Вызвать тебе такси?       — Я сам, — безжизненным голосом ответил Тэхён и скинул вызов, тупо уставившись в горящий телефон. Экран быстро погас, а Тэхён так и сидел на остановке, не зная, как справиться с чувствами.       Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя, осознать, что пока он тут сидит и ничего не делает, его отец лежит в реанимации и за его жизнь борются врачи. Проблемы с сердцем такая штука, раз — и человека может не стать совсем.       Вызвал такси, поехал в больницу.       Тэхён сидел сзади, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на улицу. По радио играла до неприличия весёлая песня, но сил попросить водителя выключить его у него не нашлось. Внутри раскинулась леденящая пустота. Он не мог ни о чём думать, только один раздражающий шум завис в голове.       Временами вспышками возникали какие-то образы, он зацепился за одну из мыслей и пустил её по кругу, не чувствуя, что плечи редко вздрагивают, что руки и ноги потяжелели до безумия, что живот неприятно сводит. Тело разболелось вслед за душой.       Он всё думал о том, почему он столько волновался об экзаменах, почему тревожился о каких-то мелочах, недостойных внимания, почему думал только о себе и каждый раз выбирал только себя и свои желания? Какое всё это имело значение? Единственное, о чём ему следовало волноваться, было здоровье отца. Неужели он не понимал, насколько всё серьёзно? Да вроде бы понимал, где-то в глубине сознания знал всё это, в реальности же будто бы не воспринимал болезнь за угрозу, достойную внимания. А стоило. Это была не простуда и не лёгкий ушиб, который совсем скоро заживёт. Из-за простуды или ушиба не бросают работу, не начинают никакого особенного лечения, не отказываются от пагубных привычек и излишнего стресса.       Автомобиль затормозил на светофоре. Тэхён вгляделся в переходящих пешеходный переход людей. Он смотрел на них, но не видел. Одни только цветные расплывающиеся пятна.       Что случилось? Почему приступ настиг отца так внезапно?       В голову разом полезло столько мыслей, что казалось, она вот-вот взорвётся.       А вдруг это связано с тем, что отец всё узнал? Вдруг ему открылась правда об их с Чонгуком отношениях, и он не смог выдержать этого? Вдруг он, Тэхён, виноват в том, что сейчас отец лежит в реанимации. Ещё неизвестно, живой ли. Вдруг, пока он едет и предаётся трагическим размышлением, сердце отца остановилось, мозг погиб? Что, если его уже не спасти?       Горькие слёзы соскользнули с ресниц и покатились по щекам быстрыми ручейками, собираясь на подбородке в крупные капли.       Время в пути тянулось бесконечно долго, но когда машина затормозила рядом с больницей, Тэхёну показалось, что он не готов выйти. Как будто если он не войдёт в больницу, то приступ отца не подтвердится, как будто всё это обернётся всего лишь кошмарным сном. Сидел минуту. Две. Водитель прокашлялся.       Тэхён вышел, хлопнул дверцей и проводил машину взглядом.       Когда он оказался в больнице, началось какое-то безумие. Чимин спустился, встретил его и прежде чем провести к коридору перед реанимацией, где они ждали хоть каких-то новостей, крепко обнял, то ли прижимая к себе и пытаясь утешить, то ли сам прижимаясь ближе и пытаясь найти утешение.       — Что-нибудь уже известно? — только и спросил Тэхён.       — Пока нет. Доктора не выходили. Пойдём. Папу нельзя оставлять в таком состоянии, он весь не в себе.       Когда Сокджин увидел Тэхёна, то бросился к нему на грудь и зашёлся новым приступом неконтролируемых слёз. Тэхён и сам заплакал. И они оба ещё долго плакали бы, если двери реанимационной не распахнулись бы и не появился бы доктор. Тот подошёл к ним с совершенно нечитаемым лицом, за секунду, что он молчал в ожидании, Тэхён и Сокджин чуть не погибли от поспешных предположений.       — Состояние тяжёлое, не буду скрывать, но вашему супругу больше ничего не угрожает, мы его стабилизировали, — врач обращался к Сокджину. Омега подскочил, не отпуская ладоней Тэхёна, и осыпал доктора благодарностями.       — Скажите, к нему сейчас можно?       — Нет, он пока без сознания. Приходите завтра. Сейчас езжайте домой, отдохните, вам тоже необходим покой. Завтра навестите его. Принесите ему вещи. И не волнуйтесь.       — Спасибо, доктор, огромное вам спасибо!       Врач ушёл. Омеги втроём сели на скамейку в коридоре, не позволяя себе так сразу уйти.       — А где дедушка? — спросил Тэхён. — Дома?       — Да, в скорой было только одно место для сопровождающего, — ответил Джин.       — Что случилось? Почему это произошло?       Чимин кивнул, показывая, что его тоже интересует этот вопрос. Папа до сих пор находился в таком состоянии, что не мог внятно ничего объяснить.       — Ох, мальчики! — Сокджин глубоко вдохнул, пытаясь сдержать очередной приступ накатывающих слёз. Он смахнул с уголков глаз кристальные капли и собрался с духом, рассказать было нужно. — Я не могу в это поверить, не могу вообразить, что это случилось, не могу объяснить себе, почему он это сделал.       — Пап, — Чимин приобнял омегу, кладя голову ему на плечо.       — Он выпил. Довольно много. Ему вообще нельзя пить, вы же знаете! Не с такими проблемами. А он выпил. И лекарства несколько раз не принял. Я только сегодня днём случайно заметил, когда убирался в спальне. Смотрю, а таблетки не тронуты, посчитал и убедился, что их-то он уже должен был выпить. Но это не всё. Ох, не всё! Они с Минсоком страшно разругались. Я во дворе дела делал, захожу домой и слышу невероятный скандал. Бог мой, как они кричали друг на друга, как злились.       — Из-за чего? — Чимин осторожно глянул на Тэхёна.       — Не поверите, из-за Юнги, из-за старых обид и конфликтов. Намджун страстно высказывал Минсоку то, что, может, не стоило говорить. Обвинял его во всяком. Говорил про своего папу, про любовника Минсока, про то, что тот никогда не был верен семье, что предал омегу, с которым был в браке, и многое ещё, очень многое. Не нужно было ему всё это говорить, но вы же знаете Намджуна, знаете, как остро он это воспринимает. И этот мальчик, Юнги, стал поводом для возрождения былой ссоры. Он откуда-то узнал, что между Минсоком и Юнги что-то было.       — Да ничего между ними не было, — пробурчал Тэхён, не поднимая головы. Он пристроился на втором плече Джина, обнимая его.       — Если бы это имело какое-то значение, мой мальчик, — Джин погладил Тэхёна по волосам. — Ему хватило одного напоминания о том, что было в прошлом. Он всё произошедшее видел в своём каком-то не радужном цвете. Я так боялся этого, так опасался. Не знаю, как он узнал, где услышал, от кого, но я как будто чувствовал, что что-то может случиться.       Чимин закрыл глаза и молчал, слушал голос папы и то, что он говорил, слушал его и Тэхёна тяжёлое дыхание. Он вспоминал, как не раз неосторожно заговаривал о связи Юнги и дедушки, последний раз совсем недавно. От самого себя тошно стало. Люди вокруг часто говорили, что он болтун, что говорит, не думая, но он не понимал, что они имеют в виду, не осознавал до сих пор, как будто, когда говорил, сам себя не слышал.       О Тэхёне и Чонгуке папа также узнал из-за его неконтролируемого языка. То, что он всё-таки узнал об их отношениях, казалось ему к лучшему, но сейчас было важно совсем не это.       — Ладно, — Сокджин последний раз шмыгнул носом и выбрался из объятий детей, поднимаясь, — позвоню Чонгуку, попрошу его нас забрать. Нам и правда всем стоит отдохнуть, незачем больше оставаться в больнице, если к Намджуну нас сейчас не пустят. Тэхён.       — Да?       — Как хоть экзамен написал? — Джин постарался нацепить на лицо чуть менее траурное и разбитое выражение.       Тэхён махнул рукой и покачал головой, без слов отвечая, что все заботы и разговоры о другом позже, сейчас нет ничего важнее Намджуна, сейчас никого не может волновать что-то кроме его состояния.

***

      Ужин этим вечером не состоялся. Как бы ни нужно было поесть и как бы ни хотелось, кусок в горло не лез. Оказавшись дома, Сокджин тут же ушёл к себе спать. Минсока нашли в своей спальне, тот был не в лучшем состоянии, пустая бутылка недалеко от постели была тому подтверждением. Он глянул на зашедшего проверить его Чонгука и спросил, как Намджун. Не описать то облегчение, жалость и стыд, возникшие на лице старика, когда он узнал, что с сыном всё будет в порядке. Альфа не стал мучать отца, закрыл дверь и ушёл, оставляя его одного. Впрочем, и Минсок быстро уснул беспокойным сном.       Чимин взял немного еды с кухни и поднялся к себе в комнату, когда Тэхён сказал, что ему нужно побыть одному. Он не хотел никого видеть, ему нужно было справиться с тяжёлыми чувствами наедине с собой.       Омега стоял у плиты, тупо смотря на булькающую воду в небольшой кастрюльке и рамён. На что-то большее сейчас он был неспособен, а есть хотелось очень, живот уже болел от голода. За целый день он так ничего и не ел. Утром и днём был на нервах из-за экзамена, вечером случилось то, что случилось с отцом, и в больнице тоже как-то было не до еды.       — Ты будешь? — спросил омега, расслышав знакомые шаги.       Чонгук подошёл ближе и остановился за его спиной. Он ничего не говорил, повернул омегу к себе, тот совсем не сопротивлялся, и прижал к своей груди.       Тэхён тут же разрыдался, сжимая его руками и хватаясь, будто Чонгук мог исчезнуть.       — Всё будет хорошо.       — Да ничего не будет хорошо, — прошипел Тэхён куда-то в грудь альфе и слабо, совсем без силы, стукнул его кулачком по спине. — Ничего.       — Он поправится. Он же сильный, ты знаешь.       — Он чуть не умер из-за ссоры с дедушкой, а всё началось из-за того, что отец что-то узнал. Про него и Юнги. Если он узнает про нас, то точно не переживёт.       — Я уеду.       — Юнги уехал и посмотри! Разве это хоть чем-то помогло? Он всё равно узнал.       Чонгук не знал, что отвечать. Он чувствовал, что они подобрались к неизбежной точке. Сердце сжалось. Оно и так всё изнывало о Намджуне, но сейчас, в эту самую минуту, болело за другого человека. Ему невыносимо было смотреть на ревущего и страдающего Тэхёна, которому он ничем не мог помочь. Ничто ему сейчас не поможет. Только если отец вдруг поправится и избавится от всех проблем со здоровьем, но в великодушие высших сил он не верил, а волшебников в их мире до сих пор не существовало. Тэхён всей душой любил Намдужна, у него не было человека роднее его. В младенчестве он уже потерял папу, потерять ещё и отца он был не готов.       — Ты съедешь, но это ничем не поможет. Мы по-прежнему будем видеться, будет происходить что-то такое, о чём непременно станет известно. Я не могу так больше, Чонгук. Не могу.       — Хочешь расстаться? — практически неслышно спросил Чонгук, утыкаясь носом в гладкие волосы омеги.       Тэхён с новой силой затрясся в его руках.       — Как ты можешь такое говорить? Я люблю тебя. Безумно люблю. И нет, я ни за что не хочу расставаться с тобой, но ты… ты же всё понимаешь. Ты же с самого начала понимал, знал всё. Ты не сомневался, что всё это приведёт нас в бездну.       — Я очень хотел верить, что этого не произойдёт, — Чонгук прижался губами к виску омеги и не двигался.       Вода в кастрюле с рамёном забулькала сильнее, пару капель вырвалось и упало на плиту, тут же раздалось характерное шипение. Чонгук выключил плиту, сгрёб Тэхёна в охапку, отвёл в пустующую гостиную и посадил на мягкий большой диван. Теперь он казался слишком большим, огромным для них двоих, пустым без остальных членов семьи.       — Ты намного умнее меня, — Тэхён поднял голову и посмотрел на Чонгука заплаканными глазами. Альфу разбивал на мелкие кусочки один этот болезненный несчастный взгляд красных глаз. — А я дурак. Увлёкся. И тебя в это втянул. Нужно было просто пережить, перетерпеть свои чувства и желания, не добиваться от тебя взаимности. Как думаешь, прошло бы? Уж наверняка прошло бы, всё проходит. А теперь этому будет тяжело пройти, слишком далеко зашли.       — Тэхён…       Чонгук не успел ничего сказать. Тэхён дёрнулся к нему и поцеловал, заливаясь очередными слезами. Солёные дорожки потекли по лицу, смешиваясь с поцелуем.       — Я мог бы болеть один, — сквозь поцелуи и совсем неразборчиво говорил Тэхён, — если бы не был таким дураком. А теперь болеют все, всем плохо, Чонгук, от моих чувств.       — У меня тоже есть чувства, Тэ, — разорвал поцелуй и взял омегу за щёки, ловя взгляд. — Не вини одного себя, слышишь? Я тебя тоже люблю. Не один ты вляпался во всё это по самую голову. Чувства есть не только у одного тебя. Как и желания. Не будь их у меня тоже, всё было бы совсем не так. Я взрослый. Мне тридцать лет, а не тебе. Я должен был думать головой, но я сдался. Если кто и виноват, то только я.       — Не говори так, — и следом ещё один горько-солёный поцелуй.       Тэхён ощутил странное чувство, которому не решился противостоять. Ему казалось, будто ещё чуть-чуть — и поцелуев больше не будет, не будет альфы рядом. Прежде чем настанет этот момент, ему хотелось вдоволь нацеловаться, чтобы запомнить, каково это — когда твоих губ касаются губы любимого человека. Он целовал и целовал, но всё не мог насытиться, не мог запомнить, что такое поцелуй с Чонгуком. Стоило только отстраниться, и он тут же забывал его, ему сразу же нужно было поцеловаться вновь. Оттого всё более ужасающей казалась мысль, что ему придётся жить без поцелуев Чонгука.       — Тебе нужно отдыхать, — сказал альфа, останавливая Тэхёна и отстраняя от себя за плечи. — У тебя был сумасшедший день. Один экзамен чего стоит. Поешь и иди спать, ладно?       — А ты?       — И я поем и пойду спать.       — Со мной?       Чонгук печально улыбнулся, заботливо убирая пряди волос с глаз и лба омеги.       — Очень хочу.       Тэхён видел, что Чонгук с ним не пойдёт. Он прижался подбородком к груди, пряча лицо и взгляд. Сдержал рвущийся наружу болезненный стон, всхлип и глубоко вздохнул.       — Это всё? Конец?       Чонгук неопределённо качнул головой и сказал, прежде чем уйти:       — Смерть — это конец. А всё остальное, к счастью, нет.

***

      Через неделю Тэхён сидел в палате у отца и как ни в чём не бывало рассказывал ему какие-то истории, новости и прочие подробности о жизненных мелочах. Он приходил каждый день, но не всегда получалось поговорить. В первые дни Намджун был слишком слаб, чтобы долго общаться, потом он попал на то время, когда мужчина как раз спал. Радовало одно, Намджун очень быстро восстанавливался и приходил в себя. Настрой у него был позитивный и прорывной. Сокджина он и вовсе стал убеждать, что чувствует себя просто прекрасно, ещё лучше, чем до приступа. Видимо, врачи хорошо над ним поколдовали и основательно подлатали все бреши. Обещал, что скоро вернётся домой.       — Ты мне зубы не заговаривай, — хохотнул отец. — Что с экзаменом? Результаты уже должны были прийти.       — Ты вообще не должен сейчас об этом переживать, — Тэхён пересел со стула на край постели и взял альфу за руку, слегка улыбаясь.       — Вообще-то я твой отец, я обязан переживать о таких вещах!       — Я всё отлично сдал. Как и говорил тебе. Можешь больше не волноваться.       — Ну конечно. Не волноваться. Какой там. Теперь поступление. Это то ещё волнение. Ты уже определился, куда хочешь поступать? Выбрал направление? Только не говори, что нет, Тэхён. — Взгляд омеги, который вдруг стал слишком серьёзным и безрадостным, Намджун расценил как то, что тот так ни с чем и не определился. — Столько времени, Тэ. Думай скорее. Нужно же подавать документы, или ты думаешь, что это всё так легко и быстро?       — Тише-тише, — Тэхён не к месту усмехнулся. — Я всё уже решил.       Было видно, у Намджуна отлегло от сердца.       — Порадуешь подробностями?       — Знаешь, я сначала думал заняться химией, она мне вроде как давалась, да и нравилась достаточно, чтобы попробовать. Но передумал. У меня хороший английский, твоими усилиями в том числе. Если бы ты не заставлял меня ходить к репетиторам и учить его в школе, я бы не смог совсем говорить. Сейчас во всю развивается ай-ти, наверное, попробую это направление.       — Очень много слов не по существу, — Намджун разглядел в Тэхёне пугающий его мандраж, безумную тревогу, будто тот боялся заявить о своём решении, только ходил вокруг да около.       — Буду поступать в США. Уже нашёл несколько университетов. Нужно, конечно, ещё подготовиться, куча дел всяких. Надо сдать языковой экзамен, написать эссе, мотивационное письмо, документы оформить и перевести, столько всего, но к счастью, время есть. У них учебный год начнётся только в сентябре. Думаю, я всё успею.       Намджун поражённо уставился на сына. Ничего подобного он и ожидать не мог. Тэхён в разговорах никогда не упоминал о своём желании обучаться за границей. Подобная новость стала самой настоящей неожиданностью, откровением.       — Ты серьёзно?       — Вполне, — Тэхён быстро и мелко закивал, побледнев. — Ты против? Не отпустишь меня?       — Нет, что ты, — мужчина почувствовал себя несколько растерянным. — Я просто удивлён. Разве я могу тебя не отпустить? Не очень хочется, признаюсь честно, но твоё стремление меня скорее радует, чем огорчает. Это очень внезапная новость. Джин, Чимин уже знают? Не Чонгук ли тебе это подсказал? Сам, засранец, уехал на другой континент учиться. И ты туда же.       — Нет, я сам захотел, — теперь Тэхён мотал головой. Немного нервно. — Не рассказывал. Тебе первому решил. Может быть, ещё не поступлю.       — Поступишь. Я в тебя верю. Если ты за что-то берёшься, то всегда добиваешься своего. У тебя всё получится, Тэхён. Абсолютно всё. Что там с документами? Ох, это ж сколько бюрократии. Но ничего, у меня теперь есть время бегать по всяким инстанциям, пока Чонгук работает в компании.       Тэхён рассказал отцу всё во всех подробностях, радуясь, что он поддержал его намерение обучаться за границей. Намджун сходу включился в дело, стал планировать, рассказывал, куда за чем нужно будет наведаться, где какие документы могут понадобиться. Так они и проговорили ещё час, пока в палату не заглянул медбрат и не попросил Тэхёна покинуть больного. Время посещения закончилось.       Омега вышел из палаты, вышел из больницы и его прорвало. Он столько плакал в последнее время, что не мог перестать удивляться, откуда в нём ещё берутся слёзы. Изнутри разрывало от боли. Хотел ли он поступать в США? Не то чтобы это никогда не было его мечтой. Хотел ли он уехать от близких? Об этом он и подумать не мог.       Раньше он много о чём не думал. В последнее время столько всего изменилось. Всё поменялось. Он уже не тот мальчишка, что был в начале учебного года. Тот Тэхён никогда бы не уехал от своей семьи, никогда бы их не оставил, но нынешний Тэхён иначе просто не мог. Выбора не было.       Чонгук не уедет далеко. Не в ближайшее время. Сейчас он единственный из семьи, кто занимается делами бизнеса. Его отъезд из дома не решит всех проблем. Тэхён уверен, он знает себя, чувствует, что в какую бы квартиру ни запрятался от него Чонгук, он без него не сможет, будет искать встреч, будет приходить, пока есть возможность, будет ломиться во все закрытые двери, пока ему не откроют.       Им нельзя продолжать всё это. Жизнь не заканчивается на одной только любви, любовь вообще имеет свойство проходить. Его чувства пройдут. Он пока не уверен в этом до конца, но надежда есть. Навсегда ничего не бывает. Всё проходит. И любовь пройдёт. Никуда не денется. Просто нужно время. Много времени и много расстояния.       Возлюбленные сменяются, мало, кто всю жизнь проживает со своей первой любовью и сохраняет сильные чувства. А семья одна, никакой другой не будет. Если нет других вариантов, если у него только два пути, два выбора, несовместимых друг с другом, то свой он сделал.       Это не конец. Жизнь продолжается. Его дорога пойдёт дальше, просто в другом направлении, немного тернистом, болезненном, но преодолимом.       Конец — это только смерть.