Падение

      Вечером того же дня, когда Чонгук вернулся домой, Тэхён пришёл к нему в комнату и еле сдержался от того, чтобы не разрыдаться навзрыд. Он шмыгнул носом, сел к альфе на постель и уткнулся лицом в его плечо, не зная, что и говорить.       Чонгук заговорил первым, решив эту проблему. Он крепче прижал парнишку к себе и обнял, поглаживая по спине. Волновался, не знал, как преподнести пугающие новости, потому что не подозревал об утреннем происшествии, которое случилось во время его отсутствия. Тэхён не стал сообщать ему по телефону, хотя написать несколько строчек было бы куда легче, чем сидеть с плотным комком в горле и не находить в себе сил и решимости сказать хоть одно слово.       — Чимин узнал, — шёпотом. — Он завалился ко мне ночью и устроил взбучку.       — Так вот что это было, — Тэхён хмыкнул и потёрся носом о шею мужчины, вдыхая аромат соли с его кожи. — Со мной он разговаривал утром. Да так, что Джин всё услышал.       Вместо слов Чонгук сокрушенно простонал и откинулся на постель, утягивая за собой Тэхёна и укладывая к себе на грудь. Руку положил на мягкие волосы, пальцы, несколько нервно, стали играться с гладкими прядями. Чонгук взглянул на Тэхёна и с болью заметил его растерянность, опустошённость, испуг и тотальное непонимание, что делать дальше, в тёмных глазах.       — Что, ничего не скажешь?       — А что тут говорить?       — Не хочешь узнать, как Джин воспринял это?       — Сомневаюсь, что он всеми руками и ногами поддерживает нас.       — И правда. На самом деле он отреагировал спокойнее, чем можно было себе представить. Возможно, дело в том, что его напугали мои слёзы и мы напились успокоительного. Но думаю, что на самом деле он просто не показывает того, что действительно чувствует. В сложных и эмоциональных ситуациях он всегда ведёт себя сдержанно. Теперь он наверняка переживает за отца ещё больше прежнего.       — Хёну он точно ничего не расскажет.       Тэхён поднялся с груди Чонгука и излишне резко произнёс:       — Никто никому ничего не рассказывал, все сами обо всём узнали. К твоему сведенью, Хосок и Юнги тоже в курсе.       Чонгук притянул Тэхёна обратно к груди и тихо выругался. Он прикрыл глаза, сглатывая вязкую слюну. Омега притих, прислушался к стуку чужого сердца — то стучало как бешеное, намного чаще, чем должно было стучать в нормальном состоянии — и почувствовал, что его сердце волнуется не меньше.       — Рано или поздно это произошло бы, — заключил альфа.       Тэхёну такой ответ не понравился. Он возмутился:       — Ты так спокойно говоришь об этом?!       — Не кричи, — прежде чем объясниться попросил Чонгук. — Ты же и сам знаешь, что это так. Мы уже обсуждали это и не раз. Постоянно возвращались к тому, что нужно быть осторожнее, осмотрительнее, что то, что между нами происходит — опасно и может повлечь за собой страшные последствия. Я с самого начала чувствовал, чем это может грозить.       — Замечательно! Раз ты такой чувствующий с самого начала, такой одарённый, умный и сообразительный, как же получилось так, что когда мы занимались сексом в машине, ты встал под самую камеру?       — Хочешь обвинить меня в том, что всем стало известно о наших отношениях?       — Ничего я не хочу.       — Но именно это ты и делаешь. Если на то пошло, то припомни все свои импульсивные и вызывающие поступки. Ты покруче моего рисковал, когда лапал меня прямо за столом в кругу семьи. А зафиксировавшая нас камера — это всего лишь случайность.       — Не лишь случайность, а роковая случайность, Чонгук.       — Мы сейчас пытаемся ругаться или что? Как по мне, не лучшее время для препирательств. Мы в одной лодке, между прочим, не обязательно топить друг друга. Не психуй.       — Да я не могу больше выносить это напряжение! — Тэхён перелез через Чонгука, отбивая ему всё тело своими коленями и локтями. Альфа попытался его остановить и удержать рядом, но Тэхён поднялся и стал наворачивать нервные круги по комнате. — Это какое-то безумие! У меня уже голова кипит. У отца болезнь, у деда эта история с Юнги, потом ты, экзамен, дурацкая камера и штраф, разговор с Чимином и Джином, Боже, это всё невозможно.       Чонгук сел на постели и слегка приподнял руки, подзывая омегу к себе.       — Иди сюда.       — Я не могу сидеть, лежать на месте, я вообще ничего не могу больше.       — Иди сюда, — настойчивее.       Тэхён глянул на Чонгука и с лицом маленького и самого побитого жизнью щеночка вернулся в объятия мужчины, обессиленно постанывая и вздыхая. Чонгук еле заметно улыбнулся, вдруг понимая, какой Тэхён на самом деле ещё совсем юный и маленький мальчишка. Он, пускай и восемнадцатилетний по паспорту, одной ногой всё ещё в детстве. Он тяжелее переживает стресс, нагрузку, он ещё не окреп и не приспособился ко взрослым проблемам. Ему бы сейчас об учебниках думать, о предстоящих экзаменах, об окончании школы и получении аттестата, о выборе вуза и специальности, а не о том, что в любую минуту его семья может пошатнуться и разрушиться.       — Давай сделаем так, ты сейчас, кроме экзаменов, ни о чём не думаешь и не переживаешь. Сделаю смелое предположение, что за ближайшую неделю мало что изменится. В том, что ни Чимин, ни Джин не проговорятся хёну, я не сомневаюсь. Они оба больше всего боятся именно того, что он узнает, а не того, что мы с тобой вместе. Я подумаю, что можно придумать, хорошо? Об этом сейчас не беспокойся. И Тэхён…       — М-м?       — Дома больше ничего не будет. Не приходи ко мне так. Не провоцируй тех, кто может что-то рассказать, и не испытывай меня, ладно? Думаю, если ты сосредоточишься на экзаменах, тебе не покажется это слишком трудным.       — Ладно, — буркнул Тэхён, соглашаясь, и кивнул. — Чонгук, ты точно сможешь что-нибудь придумать? Какой-нибудь выход?       — Я бы хотел верить в это, но не знаю. Самое простое и, наверное, самое правильное — уехать. Мне следовало сразу так и поступить. Незачем жить в одном доме, я уже не маленький мальчик, могу снять себе квартиру и жить самостоятельно. Так мы хотя бы не будем вечно мелькать перед глазами домашних.       — Звучит разумно, но если ты съедешь, нам придётся видеться ещё реже.       — Я пока не знаю, Тэхён, — Чонгук пожал плечами и оставил успокаивающий поцелуй на виске омеги. — Я просто делюсь идеями. Но я точно знаю кое-что.       — Что же?       — То, что я тебя люблю.       — А я тебя, — уверенно ответил Тэхён и потянулся за более серьёзным поцелуем, клюя альфу в губы.       — А ещё ты безумно любишь свою семью и не сможешь жить без неё. И я люблю, но я переживу разлуку. Много лет один жил за бугром, не в первой будет съезжать. Привык уже, конечно, к вам, но я справлюсь. Да и жить в другой стране и в другом доме — всё-таки разные вещи.       — Я не могу даже представить, что случится, если отец узнает. Вообще. Не получается даже предположить, настолько всякое может произойти. Я так боюсь, Чонгук. За тебя, за него. Себя я почему-то чувствую в безопасности.       — Почему-то, — Чонгук хрипло рассмеялся и пробежался пальцами по бокам омеги, щекотя и пытаясь его подбодрить. — Да потому что он любит тебя не меньше моего, ты его любимый родной сын, и он за тебя порвет любого. Даже меня.       — Вот именно. Я не переживу, если с тобой что-то случится, Чонгук, — Тэхён подался вперёд, мягко касаясь губ альфы.       Мужчина поцеловал его в ответ, кладя ладонь на скулу. Смял его губы своими, лизнул, скользнул языком в рот и с трудом остановился, и отстранился, чувствуя, что между ними начинает разгораться огонь страсти, оба вот-вот заведутся так, что будет не остановиться.       — Помни, дома больше никакой близости. Можешь смотреть, но не трогать.       Тэхён цокнул и отпихнул от себя Чонгука, роняя его на постель, и встал.       — Сам-то сможешь держаться?       — Попытаюсь. Хэй, ты что, обиделся? — Чонгук рассмеялся, смотря на уходящего Тэхёна.       — Нет, пошёл делать то, что пообещал. Думать только про экзамены и готовиться к ним. Пока.       — Ты у меня за стенкой будешь, какой пока?       Тэхён остановился перед дверью и с усмешкой повернулся к альфе, прежде чем выйти. Настроение после разговора с ним стало чуточку лучше и веселее, но всё ещё не выровнялось в полной мере.       — Такой пока, Чонгук. Забыл уже, что сам сказал? Дома никакой близости. Теперь как минимум до сдачи моих экзаменов нас разделяет крепкая стена.

***

      Внешне в доме не произошло никаких перемен. Всё было как прежде. Сокджин заботился о домашних, поддерживал уют в доме, готовил вкусную еду и собирал всех вечером ужинать. Чимин то и дело выдавал смешные фразочки и болтал об университетских делах, сплетничал и не стеснялся в выражениях даже тогда, когда постесняться было бы кстати. Тэхён день и ночь занимался, практически не вылезая из комнаты. Чонгук каждое утро по пути на работу подбрасывал молодёжь в школу и университет. Минсок жил свою лучшую жизнь, то и дело увлекался алкоголем и ни в чём себе не отказывал. Намджун лечился, возмущался, когда Сокджин забирал у него телефон, чтобы он только не зачитывался новостями, которые его всегда слишком волновали, несмотря на свой бессрочный отпуск, постоянно влезал в дела семейного бизнеса и регулярно узнавал у Чонгука, что да как обстоит на работе.       Казалось бы, обыкновенные привычные дни. Но что-то было не так. Что-то напряжённое и тяжёлое неуловимо витало в воздухе. Никто не осознавал этого, но все отчётливо чувствовали. Они не пытались связать это с какими-то событиями, вообще не пытались анализировать, никому и в голову не пришло бы это делать, но каждый ощущал на себе незримый груз тайн, секретов и недосказанностей. Он сильно давил сверху, хотел сломать, испытывал. И определённое действие оказывал.       Все стали нервными. Тэхён, в силу предстоящих со дня на день экзаменов, понятно, почему был как на иголках. Окружающие предпочитали считать, что волнуются из-за него, не предполагая, что причина коллективного обострения нервов может быть связана с чем-то ещё. Не одними выпускными экзаменами была вызвана напряжённая душащая атмосфера в доме.       В некотором смысле облегчением стало то, что Юнги наконец-то съезжал. Закончились его деньки в большом дружном семействе, омега перебирался обратно в общежитие, поскольку крышу починили, ребят стали вселять обратно в свои комнаты. Пользоваться и дальше чужим гостеприимством было вне всяких рамок приличий.       — О, Чимин, — Юнги зашёл на кухню, — слушай, а ты не брал мою зарядку? Никак не могу найти.       — Мне вот делать нечего, только твою зарядку брать, — ответил парень, хлопая дверцей холодильника.       — Не заводись. А не видел случайно?       — Я похож на того, кто нанимался следить за твоими вещами?       — Понял. Зарядку ты не видел, — Юнги покачал головой и не удержался, не понимая, за что на него опять взъелся этот парень. — Я просто спросил, а ты разнервничался. Тебе не дал кто-то? Бесишься как чёрт.       Для Чимина это стало последней каплей. Омега бросил достанный из холодильника йогурт на стол и чуть ли не на весь дом раскричался:       — А у тебя всё просто! Всё очень просто, как я посмотрю. Во всём. Ты просто припёрся в наш дом, просто влез в нашу семью, в наши дела, просто врёшь всем, просто строишь из себя хорошенького ангелочка, хотя таких ангелочков, как ты, в рай не принимают.       — Ты опять начинаешь про это? Уф. Я не понимаю, за что ты так взъелся на меня. Раньше ты думал обо мне определённом образом, но теперь-то что, когда ты знаешь всю правду. Зачем ты продолжаешь каждый раз разводить драму на пустом месте?       — О да, да, Юнги, знаешь, я думал о тебе определённым образом. Признаю, отчасти я заблуждался. Но только отчасти. Ох, может быть, в действительности ты не трахаешься с нашим дедушкой, но, как по мне, между ним и тобой всё равно очень странные взаимоотношения. Люди называют это разными словами. Если говорить прилично, то ты тянешь из него деньги. Сомнительная связь, тебе не кажется?       — Ты же всё знаешь. Ну зачем?       Юнги свёл брови, чувствуя себя неуютно. Ему вообще не надо было подходить к Чимину, знает же, что он больше всех истерит и ведёт себя как тронутый головой. Нужно было махнуть рукой на эту зарядку, нашлась бы, да на крайний случай купил бы новую, не проблема, но он отчего-то подумал, что всё у них с омегой в отношениях выровнялось, всё стало как у обычных знакомых людей, никакой ненависти, претензий, ссор. Нет же. С Чимином так было попросту невозможно.       — Да затем, затем! Вот тут мне всё уже это, — Чимин приложил пальцы к горлу. — Сколько угодно рассказывай всем свою слезливую историю, мне легче от неё не станет, никому не станет. Твои сказки никому не помогут. Можешь считать как угодно, можешь говорить о том, что ни с кем не спишь, что тебя только содержат, что помогают, но дед в тебе видит своего любовника, а не несчастного мальчика-подопечного, попавшего в беду, которому непременно нужна его помощь. Что, с этим уже не поспорить? Потому что правда. Потому что он, горюющий старик, считает тебя своим любовником! И ты это знаешь, и пользуешься этим.       В гостиной раздался какой-то подозрительный шорох. Юнги прислушался, обернулся, но сквозь вопли Чимина ничего не понял. Ясно было одно, продолжаться это всё больше не может.       — Обрадую тебя, совсем скоро тебе не придётся больше сталкиваться с таким падшим человеком, как я. Надеюсь, хотя бы это сделает тебя чуточку счастливее, — омега развернулся и пошёл на выход из кухни, заканчивая разговор. Вдруг в кармане у него завибрировал телефон, он затормозил, вытащил гаджет и очень удивился, читая имя контакта, звонившего ему. — Алло. Привет. Да, тут.       Чимин поджал губы, слыша и узнавая голос, раздающийся с того конца в телефоне Юнги. Это был Хосок.       Пока Мин говорил о чём-то с его Хосоком, Чимин успел напридумывать себе массу всего, за пару секунд в мыслях он прожил все самые трагичные сценарии. Он представил, как кричит и на омегу, и на альфу, как решительно заявляет, что больше между ним и Хосоком не может быть никакой дружбы и им нужно прекратить общение, представил, что…       — Хосок звонил,— перебил его мысли Юнги, застывший в проходе. — Он хочет срочно поговорить с тобой, но не может дозвониться. Попросил, чтобы ты набрал ему.       И тут же ушёл из кухни, оставляя омегу одного наедине со своими психами, мыслями и оравой тараканов в голове. Вернулся в кабинет, где собирал сумку с вещами, и не заметил приоткрытую дверь в ванную, в которой Намджун, слышавший кое-какие детали разговора омег, умывал холодной водой побагровевшее от бушующих в нём чувств лицо.

***

      Сокджин сидел за парфюмерным столиком в спальне и, смазывая руки увлажняющим кремом, смотрел через зеркало с нескрываемой любовью и заботой на задумчивого и погрузившегося в себя супруга, лежавшего в постели.       — Дорогой, ты не забыл принять свои таблетки?       — М-м, — неопределённо промычал Намджун, не вслушиваясь в вопрос, — угу.       — Какой-то ты странный, — омега развернулся на стульчике и нежно улыбнулся. — Всё в порядке?       — Сил нет, устал за день. Полдня на телефоне провёл. Разбирались с Чонгуком с одним дельцем по работе. Я уже успел отвыкнуть от дел и рабочей суеты. Будем спать?       — Будем. Поздно уже.       — Не видел, отец вернулся домой?       — Кажется, ещё нет. Я не слышал, чтобы ворота открывались и заезжала машина. — Сокджин выглянул в окно, чтобы удостовериться. — Ты только не беспокойся. Наверняка после того, как завёз Юнги в общежитие, ещё куда-то поехал развлекаться. Ты же знаешь его. Точно махнул к кому-то из своих дружков-пенсионеров. Всем бы столько прыти и сил в его возрасте. Надеюсь, мы с тобой в семьдесят будем не хуже.       — Да уж, знаю его, — сказал Намджун, разглядывая что-то на потолке.       Сокджин потушил свет, снял халат, шурша тонкой тканью, и аккуратно уложил его на стул. Матрас прогнулся, одеяло отдёрнулось в сторону, омега лёг рядом с мужем.       — Сладких снов, — пожелал Намджун.       — Доброй ночи, — ответил Сокджин.       Он придвинулся ближе, уткнулся лбом куда-то в плечо альфы и очень быстро засопел, заснув.       А вот у Намджуна сна не было ни в одном глазу. В голове безостановочно крутились услышанные днём слова Чимина о каких-то деньгах, сомнительных связях отца и молодого мальчика Юнги, прожившего у них столько времени и оказавшегося, судя по всему, совсем не сыном хорошего друга Минсока.       Какой сон, когда тут всплыли такие подробности? Сто, а то лучше двести грамм чего-нибудь крепкого прямо сейчас, несмотря на все предписания врача, могли бы его успокоить и привести в чувство, но никак не сон. Если бы не прикорнувший на его плече Сокджин, Намджун бы встал и дошёл бы до бара, достал бы бутылку коньяка или виски, и хорошенько бы напился.       Альфа осторожно повернул голову, разглядывая в темноте макушку супруга и мирно вздымавшуюся от дыхания грудь. Вместо алкоголя ему следовало принять таблетки, о которых за мыслями об страстях и бессовестных похождениях своего отца он напрочь забыл.       Стоило встать и принять, но он не обманывал — сил всё же не было. Намджун приобнял мужа, выдохнул и прикрыл глаза. Плохо. Когда Джин узнает, что он не выпил лекарства, будет очень сильно расстроен, начнёт ругаться, но сейчас он крепко спит, размеренно дышит и время от времени смешно посапывает. Слишком спокойно и уютно рядом с этим омегой, несмотря на все обуревающие волнения. Не хочется рушить эту хрупкую атмосферу.