Падение

      — Ты приехал в офис в драных джинсах, — Намджун бросил бумаги в сторону и недовольным взглядом обвёл брата.       Каждое совместное рабочее утро начиналось примерно одинаково.       Уже не в первый раз мужчина вынужден заводить с Чонгуком разговор на тему внешнего вида. Из раза в раз его брат игнорирует просьбы и требования одеться подобающим образом. Каждый раз, когда Намджун начинает говорить об одежде, в которой альфа приезжает на работу, он чувствует, что отчитывает первоклассника за то, что тот явился на уроки не в школьной форме.       — Как открыть окно? Стало очень душно, — Чонгук откинулся на спинку кресла, схватил со стола первую попавшуюся папку и, показательно вздыхая, стал обмахиваться.       — Хватит поясничать, я вообще-то серьёзно.       — Не поверишь, но я тоже. Вот это, — альфа поднялся с места, демонстрируя наряд, — стиль.       — Вот это — распущенность. Чонгук, существует офисный дресс-код. Ты не можешь приезжать в офис, разодетый так, будто сражался за эти тряпки с бездомными.       — Кажется, пора пересмотреть внутренний распорядок компании. Джинсы с дырками никак не влияют на показатели эффективности в отличие от старомодно мыслящего начальства.       Младший усмехнулся, довольный своей издевкой.       — Я не понимаю, тебе так нравится меня доводить или что? — голос мужчины стал громче. Намджун начинал злиться, а его злость — явление редкое и разрушительное. Он долго сохраняет ледяное спокойствие, но когда его всё-таки выводят из себя, то страшно становится даже тем, кто никакого отношения не имеет к источнику его гнева.       — Ты сам себя доводишь, — Чонгук сел обратно в кресло и погрузился в работу, устремив всё внимание на экран компьютера.       Некоторое время в кабинете раздавались только звонкие щелчки мышки.       — Весь в отца, — спустя несколько минут сказал Намджун, шурша документами.       — Считаешь, что это плохо?       — Не лучший из возможных вариантов. Что у него всю жизнь в голове один ветер, что у тебя. До семидесяти лет будешь вести себя как пацан?       — Хён, я вот никак не могу понять, — Чонгук оторвался от бесконечных отчётов и деловых переписок, которые в последнее время заняли все часы его жизни, и выглянул из-за монитора, смотря на брата. — Ты завидуешь, что мы можем жить, как хотим, и не думать об общественном порицании, а сам не можешь? Иначе я правда не понимаю, что ты доебался до меня.       — Я, как ты выразился, доебался до тебя, потому что хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Как у нормальных людей, Чонгук.       — А сейчас я не как нормальный человек живу?       — Тебе уже тридцать, а ты…       — Всего тридцать.       — Вот! Вот в чём дело. Сейчас тебе всего тридцать, потом всего сорок, всего пятьдесят. Тебе пора повзрослеть. Посмотри на нашего отца и пойми, что с тобой будет, если ты не возьмёшься за ум, — поучительным тоном сказал Намджун.       — Знаешь, сколько пенсионеров мечтало бы жить как наш отец? — Чонгук громко рассмеялся.       Намджун не выносил его постоянного легкомысленного веселья. Он махнул рукой, покачал головой и сделал выражение лица, которое буквально кричало о том, что ещё один член их семьи просрал свою жизнь. По мнению Намджуна, это было именно так.       — Если бы не моё состояние, ты бы так и скакал где-то за бугром, ни о чём не думая. Прекрасно — шляться по клубам, безостановочно трахаться и нюхать всякую дрянь, когда семья регулярно перечисляет деньги на твой счет. На кой чёрт думать о родных, о будущем? Можно пропасть на десять лет и забыть о том, что где-то вообще-то существуют твои близкие, которые скучают и переживают.       Он мог бы говорить об этом очень долго, нравоучительный тон с каждой минутой креп. Пару раз Чонгук пытался выслушать брата до конца и построить конструктивный диалог, но во все эти разы сталкивался с непробиваемой стеной из упрёков и обвинений. Брат не стеснялся говорить о том, что скучал по нему, но всякий раз, когда он говорил о своей тоске, это звучало осуждающе, будто бы в печали и грусти мужчины несомненно виноват именно он.       — Давай раз и навсегда проясним. Во-первых, я никогда ничего не нюхал, — Чонгук, сидя в кресле генерального директора, откатился в сторону, чтобы ещё лучше видеть брата. Альфа положил локти на стол и серьёзно посмотрел на старшего. — Во-вторых, меня не нужно воспитывать. Когда мне могло понадобиться твоё воспитание, ты был за сотни километров, а сейчас уже поздно. Наверное, в тебе заиграла старость, как-никак уже за сорок, потянуло на глубокое родительство, но я не твой сын. Более того, даже твои дети уже не в том возрасте, чтобы начинать их воспитывать.       — Со своими детьми я разберусь сам.       — И это прекрасно. Супер. Разбирайся сколько душе будет угодно. Ко мне только не лезь. Кажется, я прилетел сюда, чтобы заниматься делами компании. Давай не будем говорить об одном и том же и лучше поработаем.       Намджун развёл руки и согласно кивнул, пытаясь скрыть откровенное раздражение, но работать, не выясняя отношения, ни у кого из них не получалось.       — Ты не планировал возвращаться домой? — спросил старший, пробегаясь глазами по тексту договора.       — Ты же знаешь, я вообще ничего не планировал, — ответил Чонгук.       Сколько раз Намджун начинает какой бы то ни было разговор, столько же раз Чонгук отвечает и не может промолчать.       — И тебе это нравится? В твоём возрасте я уже был в браке.       — О, я хорошо помню это, — кивнул Чонгук с едкой усмешкой. — И то, как ты разругался с отцом, и то, как пропал на несколько лет. Зато уже был в браке.       — Ты обижен на меня за это?       — В той же степени, что ты обижен на меня за мой отъезд.       — Один — один, — заключил Намджун и грустно улыбнулся. Документы полетели в сторону, рассыпаясь веером. Заниматься делами не было никаких моральных сил.       Приезд Чонгука должен был ему помочь с работой. Намджун должен был передать основную часть дел брату и наконец-то перестать столько нервничать, однако с появлением Чонгука в офисе компании работа стала вызывать только больше стресса.       В перерывах между колкими фразами братья сидели в оглушающей тишине. Клики мышки раздражали, шум работающего кондиционера тоже. Мысли превратились в одну огромную кучу, которую не получалось разобрать и систематизировать.       — Да.       — Хён.       Начали альфы одновременно и тут же замолкли.       — Что ты хотел сказать? — спросил Намджун.       — Ты слишком жесток с отцом. Я знаю, что он далёк от идеала и не самый лучший пример для подражания, но я думаю, что ты можешь относиться к нему чуть более снисходительно. Это его жизнь, и он проживает её так, как ему хочется. А мы уже взрослые. Твоё недовольство не способно исправить его прошлые ошибки, а от новых оно его никак не убережёт. Думай о своей жизни. Сейчас это как никогда для тебя важно.       Напряженные мускулы на лице Намджуна дрогнули. На щеках появились две очаровательные ямочки. Он хотел бы сохранить серьёзность и суровость, но не смог. Чёрная печаль сменилась легкой светлой грустью с нотками снисходительности. Слышать от своего младшенького что-то настолько взрослое было чем-то необычным. В каком-то смысле в глазах Намджуна Чонгук всё ещё был тем несмыслящим мальцом, который в один момент сбежал на другой конец света, который всё ещё нуждается в том, чтобы его направляли и помогали идти по жизни. Таким он его запомнил и таким видел в последний раз, а теперь никак не мог поверить, что тот некогда знакомый ему мальчик правда вырос.       — А ты что хотел сказать? — спросил Чонгук, заинтригованный таинственной улыбкой брата.       — Да к чёрту эти твои дырки на джинсах.       И пока Намджун улыбался, Чонгук смеялся во весь голос. Может быть, это всего лишь полшага вперёд на пути к тому, чтобы понять друг друга, но это очень важные полшага. Ведь главное — начать.

***

      — Идёт! — Чимин со скоростью молнии вбежал на кухню и щёлкнул выключателем, погружая присутствующих во мрак.       — Ты молодец вообще, — хмыкнул Чонгук, в темноте поворачиваясь к омеге. — Свечи я на ощупь буду зажигать?       — Вы ещё подеритесь, — злостный шепот Намджуна звучал ещё более угрожающе, чем возможные откровенные крики. Мужчина подсветил торт с воткнутыми в него свечами телефоном и махнул головой. — Зажигай.       Язвить с Намджуном Чонгук не стал и покорно, немного нервно и суетливо, пытаясь успеть, зажёг восемнадцать тонких свечей.       Незадолго до возвращения Тэхёна домой вся семья собралась на кухне, завершая последние приготовления к праздничному ужину. У Тэхёна сегодня день рождения, ему исполнилось восемнадцать лет. Особенный день.       Чимин красиво сервировал стол, достав тканевые салфетки, столовое серебро и тарелки из дальнего шкафа, которые выставлялись на стол только по особенным поводам. Сокджин приготовил ужин, который дразнил своим ароматом домочадцев. Чонгук, боясь свалиться с неустойчивого стула, растягивал поздравительную гирлянду. Намджун приготовил подарки и как мог упаковал. Бант из концов ленты, оплетающей коробку с подарком, выглядел кривым, косым и очень искренним. Минсок за здоровье внука и общий позитивный настрой пропустил пару рюмочек.       Входная дверь хлопнула, и находящиеся на кухне родственники на мгновение замерли притихнув.       — Хэй, есть кто дома? — послышался голос Тэхёна из коридора, шуршание одежды и топот шагов. — Почему в потёмках? У нас, что ли, электричество отключили?       — Мальчики, не ругайтесь, — Джин взял торт уже с зажжёнными свечами и кивнул в сторону входа на кухню. — Как репетировали. Когда Тэ войдёт, все вместе его поздравляем. Минсок, не забудь про хлопушку.       — Дорогой, у меня хлопушка всегда наготове, — старший мужчина слишком громко рассмеялся, получив за это хмурый взгляд старшего сына.       — Я как будто в каком-то авторском кино, — чуть тише, чем раньше, сказал Чонгук Чимину.       — Почему? — спросил Чимин и посмотрел на альфу, становясь рядом с ним. Семья растянулась в шеренгу по всей кухне.       — Сюр, да и только.       — Привыкай, тут так всегда.       Глухие шаги становились всё громче. Тэхён, уже догадавшийся, в чём дело, зашёл на кухню с широкой нескрываемой улыбкой. Переливы от огоньков свечей мягко подсвечивали счастье на его лице золотом.       Практически в один голос, Чимин оказался уж слишком громким, перекрикивая всех присутствующих, семья поздравила омегу:       — С днем рож-де-ни-я! Ура!       Резкий и громкий хлопок, раздавшийся в темноте в тот момент, когда после бурного поздравления на мгновение стало тихо, заставил вздрогнуть всех присутствующих. Намджун положил руку на сердце, торт чуть не выскользнул из рук Сокджина, и восемнадцать ярких пламеней покачнулись, Чимин подпрыгнул и натолкнулся на Чонгука, придержавшего его за плечи, Тэхён крепко выругался от неожиданности, чего раньше себе никогда не позволял при семье.       Один только Минсок расхохотался, замечая пугливые выражения лиц родственников и яркое конфетти, посыпавшееся им на головы.       — Испугались? — громко и весело спросил старший альфа.       — Обосрались, — настолько серьёзно, насколько мог ответил Чонгук, но тут же, в следующую секунду, рассмеялся, заражая смехом всех, кроме Намджуна. Намджун в их семье никогда не опускался настолько, чтобы смеяться над такими глупыми шутками.       — Тэ, мы все тебя очень сильно любим и желаем, чтобы ты был счастлив, — начал Сокджин, как только присутствующие немного успокоились. — Мы все в тебя верим и безумно тобой гордимся. У тебя всё получится, ведь ты очень упёртый и целеустремленный мальчик, который всегда идёт к своим целям.       — Цели — это, конечно, хорошо, но в жизни нужно верить и в волшебство! — заявил Минсок, подходя к внуку и крепко приобнимая его за плечи. — Поэтому скорее загадывай желание и задувай свечи. А то ещё немного — и тортик будет не с вишней, а с растаявшим воском.       Тэхён хихикнул и кивнул. Он обвёл взглядом родных и ненадолго затормозил на Чонгуке, сталкиваясь с ним глазами. Мужчина доброжелательно улыбался, смотрел на него с заинтересованным блеском, впрочем, как и остальные члены семьи, но отчего-то именно взгляд альфы льстил и ласкал сильнее остальных.       Тэхён медленно наклонился ближе к торту, глубоко вдохнул и с одного раза задул все свечи. Восемнадцать горящих огоньков потухли.       Весёлые крики, визги, аплодисменты и поздравления заполнили кухню. Торт с погасшими свечами торжественно вручили имениннику. На кухне зажёгся свет, и Сокджин, поманив за собой супруга, тут же направился к накрытому столу. Нужно было достать утку из духовки, закуски из холодильника и проверить, точно ли хватает на всех приборов. Минсок оказался рядом с баром, доставая по такому случаю давно ожидавшую повода бутылку французского вина.       И пока старшие занимались последними приготовлениями к семейному праздничному ужину, Чимин бессовестно издевался над виновником торжества, обмазывая его щёки сладким кремом.       — Я тебя за такое покусаю, — Тэхён пытался увернуться от проворливых пальцев брата, которые тыкались в его щёки и размазывали крем. — А Джин тебя убьёт за то, что ты испоганил торт. Это же он пёк?       — Конечно он. Фирменный вишнёвый торт папы, всё, как ты любишь, — Чимин хихикнул, довольный тем, что измазал всё лицо младшего. — Будь таким же сладеньким, как этот крем.       — Обязательно, — хмыкнул Тэхён и клацнул зубами, когда рядом с лицом мелькнула рука. — И ты туда же?       Чонгук рассмеялся, пачкая острый нос Тэхёна кремом.       — Если бы не торт в моих руках, я бы вас.       — Покусать можешь и с тортом в руках, — усмехнулся альфа, рассматривая лицо омеги.       Вся кожа в сладких и липких разводах крема. Сладкая. Точно очень вкусная. Так и хочется лизнуть.       — И что вы тут устроили? — Сокджин подошёл к молодежи и с ужасом посмотрел на торт, над которым старался всю ночь. — Господи Боже! Точно маленькие дети. Чимин, твоя идея была?       — А чего сразу моя?! — возмутился омега. Не важно, что мазаться кремом и правда начал он.       — А чья же ещё, — старший омега зацепил пальцем крем и мазнул им по лицу Чимина. — Всё, хватит играть с едой. Давайте за стол. Только для начала руки помойте. А ты, Тэхён, ещё и лицо.       — Спасибо, что волосы не измазал, не хотел бы я мыть ещё и голову, — Тэхён хихикнул и слегка пихнул брата, подталкивая в сторону мойки.       — Ещё раз с днём рождения, — поздравил Чонгук.       — Спасибо.       — Теперь точно взрослый мальчик. Уже восемнадцать лет.       — Издеваешься?       — С чего бы? Говорю чистую правду.       Игривый тон, тёплые взгляды. Чонгук снова потянулся к чужому лицу, но на этот раз Тэхён был быстрее. Он вздернул голову и прежде, чем его лица коснулись, схватил зубами указательный палец мужчины, прикусывая. Подушечка среднего мягко прижалась к розовой губе.       Кожу неприятно стягивало от липкой сладости, но сейчас омега забыл про это и не обращал внимание. Перед ним и в его мыслях был только поплывший альфа, заворожённо смотрящий ему в глаза.       Шершавым влажным языком Тэхён почувствовал приторный нежный крем на кончике пальца мужчины. Именно им он испачкал нос омеги.       В суете никто из семьи не заметил этого жеста. Никто не увидел, что Тэхён, наплевав на стыд и совесть, мазнул языком по пальцу альфы и облизнул, собирая остатки крема. Он разжал зубы и отпустил палец, пошло облизывая после губы и хитро-хитро улыбаясь.       — Вкусный крем.       Ответить у Чонгука не было возможности. Тэхён тут же отошёл от него и пошёл к мойке умываться, пока он стоял посреди кухни, застыв словно истукан.       Что это только что было?       — Ты чего завис? — к нему подошёл Намджун.       — А? — Чонгук проморгался и смущённо посмотрел на брата.       — Говорю, чего завис.       — А-а, — альфа медленно выдохнул и отмахнулся. — Да так, не бери в голову.       Намджун нахмурился, но решил не обострять. Их отношения с братом и так достаточно напряжённые, несмотря на небольшое потепление в последние дни.       Чонгук сел за стол, теряясь в суматохе мелькающих вокруг фигур. Казалось, что его поставили на паузу, а всех остальных ускорили в пару-тройку раз. Голова кружилась от чувств. Щёки обдало жаром, и он ощутил, как в организме поднялась температура.       Из затянувшей прострации его вытянул тот же Тэхён. Омега сел рядом, на соседнее место, уже с чистыми щеками. В воображении родился отвратительно соблазнительный образ. Настолько грязный, что стало тошно от самого себя. Он представил белесые разводы на щеках омеги, но не от крема. Вязкие капли стекали по скулам к подбородку. Пухлые розовые губы томно приоткрыты. Уголки губ тянутся в стороны, и юное лицо озаряет улыбка, а после влажный кончик языка проходится по тонкой кожице и слизывает белые остатки.       И мерзко, и нравится.       В паху приятно затянуло, мужчина сразу же постарался отогнать подальше привлекательные образы, над которыми он ещё успеет подумать позже. Лучше всего размышлять над такими картинками в голове, закрывшись в ванной и крепко сжимая кулаком член.       Не скрывая вопроса, альфа откровенно смотрел на юношу, ожидая каких-то объяснений или ещё чего-нибудь, но получал только блестящий взгляд и красноватые, Чонгук надеялся, что от стыда, щеки.       Ответа на вопрос о том, что только что произошло, Чонгук не получил.       Ответа на вопрос о том, что только что произошло, у Тэхёна не было.       Наконец-то все сели за стол. Печёная утка, салаты, закуски. В бокалах терпкое вино. Тэхёну, как уже совсем взрослому, в честь праздника тоже налили.       Намджун сделал небольшой глоток и отставил бокал, поднимаясь из-за стола. Несколько приятных слов от отца, который любит своего сына, и торжественное вручение подарка.       Чимин сидел по другую сторону от омеги и от возбуждения не мог сдержать себя, крутился, вертелся, много болтал. Он знал, что родители приготовили брату в подарок, и страстно желал увидеть первую реакцию. Радовался даже больше, чем когда подарки дарили ему.       Чонгук, сидящий рядом с сыном своего брата, от возбуждения застыл камнем и хотел провалиться под землю.       — Вау, — Тэхён удивленно посмотрел на коробку с последним айфоном. Беспроигрышный вариант. — Спасибо!       Тэхён подошёл к родителям, поцеловал отца в щёку и крепко обнял Сокджина.       Чонгук пилил взглядом руку Намджуна на спине Тэхёна. Тот прикасался к нему по-отечески, но в голове на месте руки брата была его собственная, и эта рука скользила ниже.       Прерываясь на ужин, Тэхён распаковывал подарки от родных и рассказывал о том, как поздравили его друзья, рассказывал о планах на завтра в виде квеста и караоке и клялся отцу, что напиваться точно не будет.       Под конец вечера, допив единственный положенный бокал вина, Тэхён придвинулся ближе к Чонгуку и спросил:       — А дядя мне ничего не подарит?       — Я закинул подарок к тебе в комнату.       — И что же это?       — Увидишь, — сказал альфа, встал из-за стола и ушёл.       Терпеть более близость Тэхёна оказалось невыносимым. Поднимаясь на второй этаж в свою комнату, Чонгук думал только о странном чувстве, поселившемся в груди, которое подсказывало, что он ещё очень сильно пожалеет о том, что именно положил в подарочный пакет.

***

      Бокал вина, вкусный ужин и приятная компания семьи разморили Тэхёна. Омега прыгнул на кровать, раскидывая руки в стороны и тяжело вздохнул, сбрасывая груз усталости, накопившийся за длинный день. Он повернул голову, скользя взглядом по комнате, и наткнулся на чёрный пакет.       Подарок от Чонгука.       Тэхён сел на колени на пушистый ковёр и раскрыл пакет. Брови удивлённо поползли вверх. Пальцы скользнули ниже и подхватили вещь за тонкие ниточки. Иначе не назовешь то количество ткани, которое было в руках омеги.       Белье. Кружевное. Полупрозрачное. Невесомое. Взрослое.       Такие трусики носят взрослые омеги, которые точно уверены в себе и в своих желаниях. По мнению Чонгука, Тэхён именно такой омега?       В пакете лежала записка.       «Для красивых фоточек».       — Издевается, — Тэхён покачал головой и рассмеялся.       Разум и тело отозвались на этот подарок. Мышцы заинтересованно свело, тепло залезло под кожу и растеклось от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах. Подарок не заставил его ни о чём думать, мыслить здраво после длинного дня, состоящего из внимания и поздравлений, и первого бокала вина в жизни он не мог. Но чувствовать получалось отлично.       Жгучее непреодолимое желание, невозможность признаться в том, чего хочешь, и получить это. Некоторые его желания не могут исполниться даже в день рождения, ведь так нельзя. Не всё в мире можно загадать и рассчитывать, что ты это непременно получишь, даже если очень хочется. А Тэхёну хотелось безумно.       Он расстегнул ширинку и снял с себя брюки, откинув в сторону. Небрежно сорвал бирку с белья, кинув её обратно в пакет вместе с запиской от дяди. Рубашку, в которой сидел сегодня на уроках в школе, решил не снимать.       Скучные чёрные боксеры полетели вслед за брюками. На их месте расположилось тонкое кружево.       Тэхён встал перед зеркалом и, задрав полы рубашки вверх, осмотрел себя.       Грудь сдавило непривычное чувство. Смущение вперемешку со стыдом и тщеславным довольством. Ему нравилось отражение в зеркале. Он повернулся боком и присвистнул, посмеиваясь. Он хорош со всех сторон. Он лучше своих одноклассников, лучше парней, которых он видит на улице, лучше всех, кто был у него раньше.       Тэхён взял телефон, открыл камеру и сделал несколько снимков. Не выстраивал кадр, не думал о свете, не искал образцы поз, просто выгнулся, как чувствовал, и щёлкнул на кнопку. Изображения немного смазались, но было плевать. Он вошел в кураж.       Школьная рубашка как напоминание о том, что одной ногой он ещё в детстве, белела ярким пятном на снимке, пытаясь отвести внимание от той части омеги, которая кричала, что он уже взрослый.       Получилось красиво.       Он вернулся в кровать и открыл галерею, просматривая фотографии. Хотел отправить своему парню по переписке, открыл диалог с ним, но задумался перед отправкой. Он отправлял такие фотки только этому альфе, он по-взрослому заигрывал и флиртовал только с ним, но теперь был тот, с кем играть оказалось интереснее.       Фотографии перед ним слишком хороши, чтобы делиться ими с кем попало. К тому же разве не стоит отблагодарить любимого дядю за классный подарок?       Омега перешёл в другой диалог, прикрепил фотографию и отправил без подписи. Если Чонгук подарил ему это бельё только ради подобного исхода, то он точно победил в этой маленькой игре.       Тэхён счастливо и по-сумасшедшему рассмеялся, блокируя телефон и откидывая в сторону. Он не мог смотреть на экран и ждать, когда сообщение пометится прочитанным. Омега залез с головой под одеяло, торчали только оголенные длинные ноги, и уткнулся в подушку, подавляя приступ бурной энергии и жизнерадостного веселья. Как же ему нравится то, что происходит.       За стенкой в эту самую минуту пиликнул телефон Чонгука. Задремавший мужчина проснулся и потянулся за гаджетом. Открыл сообщение и тяжело сглотнул, глазами пожирая откровенную фотографию.       Нравилось ли ему? Очень. Было ли это проблемой? Несомненно.       — Пиздец, — вздохнул Чонгук и скользнул рукой под резинку трусов.