Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Из небытия Меланта выплывала постепенно — как из бредового, нездорово-тяжёлого сна. Кажется, именно эту слабость она ощущала, когда в прошлом году серьёзно заболела; её лихорадило, и она пришла в себя наутро после ночи горячки (по крайне мере, чувствовала она себя тогда совершенно так же). В этот раз просыпаться было ещё тяжелей: в явь приходилось буквально продираться, словно преодолевать толщу глубокой воды, выныривать на поверхность из мутно-топкой дрёмы. Это было неприятно, муторно — не хотелось покидать уютный кокон сна, всё в ней противилось этому… Меланта медленно открыла глаза. Первое, что она увидела — небо. Серое холодное небо, затянутое низкими облаками, а на их фоне — ветви деревьев. Покрытые желтеющей листвой, они всё время волновались, двигались, а листья на них отчаянно трепетали под порывами ветра. В голову пришла мысль: «Почему передо мной не потолок моей спальни?» и поначалу Меланта решила, что по-прежнему спит… Спину пронзила боль — под ней было что-то неудобное, колкое. Меланта осторожно пошевелилась, приподнимаясь на локтях. Желая получше разглядеть, что же ей мешает, потихоньку села, опираясь на ладони. Под пальцами хрустнуло, она опустила взгляд и увидела мелкие ветки, траву и опавшую листву, ковром покрывающие землю. Почти сразу тело заболело, почувствовав всё, что скрывал сон — холод в замёрзших ногах, боль в руке, жжение на оцарапанном лице, а уж про онемевшую спину и говорить нечего. Рядом послышался плеск воды, и Меланта повернулась в ту сторону. Предстала перед ней стена леса, пологий склон, текущий в мелкой ложбине ручей с разбросанными по берегу плоскими камушками… и Кай, который сидел на корточках, набирая из него воду. Заслышав возню Меланты, он обернулся. В момент, когда она его увидела — выражение его лица, взгляд, которым он смотрел на неё — она вспомнила. Все события, всё пережитое вернулось к ней одной вспышкой… Меланта задохнулась от нахлынувшей боли. Её качнуло, сбило волной слабости, голова закружилась, а желудок свело спазмом, отчего жутко замутило, и справиться с дурнотой она не смогла: Меланта честно попыталась подняться, но сил не хватило — она даже не успела встать на ноги, как её стошнило прямо в траву, пока она позорно стояла на четвереньках. Было стыдно, не хотелось, чтобы Кай видел её такой, и она опять попыталась подняться, но живот вновь скрутило. Держась за него рукой, девушка почувствовала новую волну тошноты, и её ещё раз вывернуло будто бы наизнанку. Крепко зажмурив глаза, опираясь на дрожащую руку и чувствуя последние трепыхания взбунтовавшегося желудка, Меланта думала только об одном — пусть он на меня не смотрит! Пусть он сейчас не меня не смотрит!.. — Ты всё? — услышала она над ухом. Изображать гордость было ни к чему, так что Меланта сплюнула последние остатки желчи и легонько кивнула. Тут же её взяли за плечи, потянули вверх, подхватили на руки и отнесли к ручью. Возражать Меланта не пыталась — идти сейчас она не могла. — Не дёргайся, — как обычно в приказном тоне сказал Кай. Прохладной мокрой рукой он отёр ей лицо. Она бы её оттолкнула, так и собиралась сделать, но холод принёс облегчение, вода смыла с лица остатки неприятного сна, а с губ гадкий привкус. — На вот, сполосни рот и попей. Только немного, — поспешил предупредить её Кай, когда она с жадностью припала к фляге. — А то снова стошнит. Ей пришлось отпустить горлышко и перестать пить, хотя очень хотелось — горло немилосердно жгло, нёбо горело, а на языке всё ещё оставался привкус горечи. Но сделала она это исключительно из разумных соображений, а не потому, что так сказал Кай — меньше всего на свете ей хотелось слушать его, тем более подчиняться. Чувствовала она себя откровенно плохо — её трясло, мышцы ныли, а тело буквально сводило от физической слабости, но, несмотря на это, она всё же смогла совладать с собой и самостоятельно сесть. Меланта оглянулась вокруг, внимательно рассматривая место их вынужденного лагеря, и попыталась определить, где же они находятся. — Если хочешь спросить, где мы, то понятия не имею, — пояснил Кай. — Сначала я шёл в том направлении, куда ты показывала: через рощу, сады и до самого леса. Потом дорога пошла в гору, и тащить тебя стало тяжелее. Я остановился, когда увидел ручей. Подумал, так тебе легче будет определить направление. Меланта попыталась вспомнить точное расположение реки — до того места, где она пересекалась с границей поместья, и представить, где они с Каем могли бы сейчас быть. При всём желании сделать это было не так просто, особенно когда ты лежишь на земле и ничего не видишь, так что Меланта отдышалась и тихонько, на пробу попыталась встать. Кай сначала думал удержать её, но, увидев взгляд, который она на него бросила, уступил. Меланта поднялась, ещё раз огляделась, посмотрела вниз по течению ручья и увидела между деревьями просвет. Туда-то она и побрела. Сначала её шаг был неуверенным, со страхом оступиться, но потом стало легче. Холодная вода её освежила, слабость стала постепенно проходить, да и, как оказалось, решение желудка избавиться от пищи было правильным — тошнота после этого на удивление быстро пошла на убыль. С возвышения, на котором Меланта оказалась, ей стало видно, где они находились: вилла была много дальше внизу — её жёлтые стены с терракотовой крышей выделялись ярким пятном. Кай шёл в правильном направлении — поднимись он ещё немного вверх, и наткнулся бы на ту самую реку, которая и была их главным ориентиром. Меланта тяжело вздохнула, запахнула поглубже плащ и пошла вперёд. Точнее вниз, вдоль ручья. — Ты куда? — спросил позади Кай. Меланта продолжила идти дальше как ни в чём не бывало. — Эй, ты слышала, что я сказал? — чуть громче проговорил он за её спиной. Она остановилась. Потом повернулась и сухо произнесла: — Если ты ещё не понял, то объясняю: я не хочу говорить с тобой, не хочу слышать тебя, не хочу видеть. Не хочу иметь с тобой вообще ничего общего. С этих пор, с этой самой минуты ты для меня не существуешь. Меланта посмотрела на него измождённым, но как можно более уничижительным взглядом. — Я спросил — куда ты собралась? — кажется, предыдущая тирада не произвела на Кая никакого впечатления. Меланта подумала, что он всё равно не отстанет, так что решила удостоить его ответом: — Я иду за Эфи. — Ты собралась идти на виллу, полную беглых рабов? Он снова посмотрел на неё, как на умственно отсталую. Прямо как в тот вечер, когда они сидели за одним столом, ужинали и не представляли, какой кошмар ожидает их впереди. Когда поцелуй Кая казался Меланте самой страшной на свете вещью, трагедией всей её жизни. — Да. — То есть ты думаешь, что я тебя отпущу? — в его глазах читалось искреннее удивление. — Да. — С какой стати? Этот вопрос показался Меланте совершенно дурацким. — Ты не можешь меня удерживать, — фыркнула она в праведном возмущении. — Я свободный человек и вольна делать всё, что пожелаю. Ты не имеешь права… — Права? — на ровном лбу Кая залегла складка недоумения. — То есть сейчас, здесь, ты будешь рассказывать мне о каких-то там правах? Меланта нахмурилась: — Кажется, ты меня с кем-то путаешь, поэтому напоминаю — я не твоя поклонница, не собственность и не рабыня, чтобы покорно исполнять твои приказы. И совершенно точно больше не невеста. Когда все узнают, а все узнают, что ты сделал, как поступал и обращался со мной… — её глаза мстительно сощурились. — Я позабочусь о том, чтобы испортить тебе жизнь, даю слово. Её угроз Кай будто не слышал. — А мне кажется, это ты не вполне понимаешь, что сейчас происходит. Оглянись вокруг, дорогуша, — раскинул он руки, обводя ими угрюмый лес, поляну с начинающей подгнивать травой и одинокий ручей с мешаниной грязи. Меланта попыталась гордо тряхнуть волосами, в которых всё ещё торчали остатки прелых листьев: — Я уже сказала — я не буду тебя слушать… — А я сказал — ты остаёшься. Кай шагнул в её сторону. — Не приближайся!.. Она зыркнула на него как можно более грозно. — О, как мы наивны, — пробормотал Кай, посмотрев на неё снисходительным взглядом. — И что, позволь спросить, меня остановит? Уважение к твоим чувствам? Приличия? — кажется, протест Меланты забавлял его настолько, что он был готов рассмеяться. — Совесть? — Ты всё равно не сможешь мне помешать, — выпалила она. — Как не сможешь следить за мной бесконечно. Я всё равно уйду. Клянусь, я так и сделаю… Кай мгновенно перешёл от веселья к жестокости: — Попытаешься — и я тебя поймаю. А когда поймаю — накажу: свяжу и заткну кляпом рот. Вынимать его я буду только для кормёжки, а есть ты будешь с моей руки. Сама знаешь, что так оно и будет, — он приподнял бровь. — Какая заманчивая вырисовывается перспектива: несколько дней твоего полного подчинения и молчания. Так что умоляю — дай мне повод. — Ты не посмеешь! От лица Меланты отхлынула кровь, и оно стало мертвенно-бледным. Кай сделал ещё шаг ей навстречу. — А теперь запоминай, — проговорил он. — Здесь тебе не мамочкин дом, не Рим и не цивилизация. Здесь нет никаких правил, а призывы к твоей драгоценной справедливости — не более, чем блеяние слабого. Никто не вступится, не будет ходить вокруг на цыпочках и не станет плясать под дудку избалованной девчонки. Тут нет законов, точнее есть только один — правит тот, кто сильнее. Из нас двоих сильнее я, а значит — я главный. И значит — буду делать с тобой всё, что захочу, и никто мне не помешает, уж точно не ты. Он подошёл ещё на шаг и оказался рядом, возвышаясь над Мелантой. Как бы то ни было, Кай был прав: у неё не было на него управы — за всю жизнь никто и никогда не позволял себе разговаривать с ней в таком тоне. Она даже не знала, как ответить — у неё не хватало аргументов, слов… она словно онемела. Его наглостью и полным отсутствием уважения к её правам она была ошарашена так же, как всякий культурный человек бывает поражён бесстыдством опустившегося пьяницы. — Так что ты будешь видеть меня, говорить со мной и слушать меня, покуда мне это будет угодно. Надеюсь, я достаточно ясно выразился? Он навис над ней, пытаясь подавить. Ещё никогда в общении с ней он не позволял себе столь неприкрытой угрозы. — И кстати, не тешь себя напрасными надеждами. Что бы ты ни делала, что бы ни говорила, как бы ни пыталась очернить меня или выставить в невыгодном свете — ты всё равно выйдешь за меня. Ты станешь моей женой, даже если небеса рухнут, а земля разверзнется. Так что советую умерить пыл и быть посговорчивей. А то мало ли… — его губы сложились в нежную улыбку. — В это, конечно, сложно поверить, но вдруг я злопамятный и это тебе ещё аукнется?.. Меланта молчала, смотрела в его высокомерное лицо, а внутри её всю трясло — от гнева, злости, едва сдерживаемой ярости. И от страха, чего уж там. Она могла делать уверенный вид, могла притворяться, что ей не страшно, но на самом деле понимала, что он был прав — здесь у её нет защиты, нет никакой помощи. Она не в безопасности, как привыкла всегда думать. Он действительно может сделать с ней что угодно, и никто на свете об этом не узнает. Но ещё она понимала, что уступить ему сейчас, пойти на попятный — означало бы потерять главное, что у неё оставалось, и единственное, с чем человек расстаётся по собственной воле — самоуважение. И она решилась. — Интересно, что за причина заставляет тебя так себя вести? — произнесла Меланта как можно спокойней. — Наверно, в детстве кто-то очень сильно тебя обидел, раз ты возвращаешь окружающим той же монетой. Может, отобрали любимую игрушку, мама мало целовала, а папа не хвалил, и поэтому ты теперь перед всеми притворяешься, а на тех, кто смог увидеть твоё настоящее нутро, выплёскиваешь свой яд — я не знаю. Да если честно, и не хочу знать. Мне безразлично, что там у тебя было и насколько больно тебя ранили. Ты не можешь оправдывать себя этим. У каждого есть выбор, и раз ты выбрал быть настоящим подонком, значит таков ты на самом деле. Ей пришлось загнать страх поглубже и собрать в кулак всю волю, чтобы податься к нему: — Ты мерзок и отвратителен. По-настоящему безобразен. Может, кто-то и видит в тебе красоту, а я вижу лишь одно — тошнотворное уродство. Меня и правда тошнит от тебя. Собственно, в этом ты только что мог сам убедиться. Ни один мускул не дрогнул на лице Кая, но Меланта почувствовала — она смогла это сделать. Пронять его. — Когда я смотрю на таких, как ты… Кто-то, может, и позавидует, а вот мне тебя жаль. Потому что я знаю кое-что про таких, как ты, — она постаралась выглядеть как можно более уверенной. — Обычным людям жизнь подобных тебе кажется волшебной, полной радостей, побед и удовольствий. Однако это обман, иллюзия: мир жесток с вами ровно так же, как и с остальными. Вас так же бросают и предают, только с вашим осознанием собственного превосходства это в разы больнее… Разве это не печально? Быть уверенным, что ты выше других, лучше, что ты особенный, — произнесла она со смешком, — и всё же равняться с обыкновенными людишками своими неудачами и болью. Наконец Меланта отстранилась от Кая, но это не было отступлением — она сделала это так, будто находиться рядом с ним ей было противно. — А ведь ты знаешь, что хорош собой. Наверняка немало женщин для этого постарались. Однако их восторги и внимание, эта вседозволенность тебя лишь испоганили, окончательно испортили твой, возможно, когда-то вполне даже сносный характер — сносный до тех пор, пока ты не понял, какое влияние способен оказывать на других. Но я так дёшево не покупаюсь, так что можешь оставить при себе своё щедро расточаемое очарование. Она подняла подбородок и протянула: — Да-а, ты в себе уверен. И более того — собой гордишься. Тем, как ты ловок, как умело дурачишь остальных; забавляешься, насколько они стараются угодить тебе, заслужить твоё одобрение. Могу поспорить — в такие моменты тебя просто переполняет чувство собственного превосходства… — она окатила его презрительным взглядом. Какое-то время Кай смотрел на неё молчаливо, как всегда бесстрастно, а потом выдал с ленивой ухмылкой: — Если это попытка меня пристыдить, то не утруждайся. — Куда уж мне! Чем ближе я тебя узнаю — и поверь, я хочу этого меньше всего на свете — тем ясней понимаю насколько это бесполезно. Но даже тебе… даже ты… Здесь она не смогла сдержаться: Меланта содрогнулась, когда вспомнила прошлую ночь. В груди вспыхнуло и что-то больно провернулось, будто внутри заворочался когтистый зверь. Она сказала чуть тише: — Даже ты должен что-то чувствовать после того, как обрёк на смерть такого честного и храброго человека, как Эфи. — Я? Это был Кай, а не кто-то другой, так что растерянность Меланте явно почудилась. — Да, ты. Ты бросил её и заставил меня сделать то же самое, — она сделала вид, что вспоминает. — Как ты там говорил, кинуть на откуп толпе, лишь бы прикрыть свой собственный зад? — Думай, что говоришь, — мгновенно подобрался Кай. — Не путай меня с теми девицами, которых ты цеплял на крючок своей неотразимости раньше. Я-то как раз всегда думаю, прежде чем открывать рот. И от своих слов отказываться не стану. Меланта пыталась держать себя в руках, но в этот раз у неё не вышло: при одной только мысли об Эфи в ней вскипели боль и всеохватывающий гнев. Она рванулась вперёд, напирая на Кая и атакуя: — Ты лишил меня шанса спасти её! Ты отказался помочь, попытаться хоть что-то сделать! — выставив указательный палец, она обвиняюще ткнула им в сторону Кая. — Это целиком и полностью твоя вина! — Поостереглась бы разбрасываться такими словами. Если бы не я, если бы не этот «настоящий подонок», как ты изволила выразиться, ты бы сейчас валялась где-нибудь с перерезанным горлом. — Ну и пусть!.. Пусть так, лишь бы не стать собственностью такого, как ты. Всё лучше, чем, — Меланта оглядела Кая, как нечто омерзительное, — такое будущее. — Ты ведёшь себя, как истеричная девица. — А ты — как подлец! — Я спас тебе жизнь, дура! — вырвалось у Кая, чаша терпения которого переполнилась. — Ты ещё поблагодаришь меня за это! — Поблагодарю? — Меланта выглядела так, словно её снова начало тошнить. — Да я скорее прокляну тебя! К тому же ты спасал не меня — ты спасал себя, свои вложения. Понимаю — захотел получить одну из самых завидных невест, а тут вся задумка коту под хвост. Кай замер, впившись в Меланту немигающим взглядом, а потом внезапно переменился — из негодующего он стал невозмутимым, почти умиротворённым. Прищурив свои кошачьи глаза, он произнёс: — Как мило — ты думаешь, будто я пошёл на это добровольно? Он подарил Меланте насквозь фальшивую улыбку, после чего громко, с показным весельем расхохотался. — Постой, а может, ты думаешь, у меня к тебе и чувства есть? — приподнял он брови. — С чего бы? После одной встречи и пары ничего не значащих фраз, которыми мы обменялись? Или ты из тех безмозглых бабёнок, которые считают, что истинной страсти не нужны разговоры, и полагаешь, что я мог бы впасть в очарование любви только от одного вида твоего милого личика? Записать меня в ряды идиотов, которые верят в это… тогда ты ещё глупей, чем я думал. Его губы всё ещё держали улыбку, но глаза… глаза предвещали бурю и метали молнии. — Брак с тобой — всего лишь сделка. Очередная цена, которую я вынужден заплатить. Которую мы все так или иначе платим. И я делаю это, потому что таков расклад и таков порядок вещей. Он посмотрел на неё безразлично, оценивающе, как смотрят на рынке на кусок мяса, выбирая посочнее. — Ты думаешь, что я хочу тебя… — его глаза сузились в тонкую щель. — Да я скорее сношался бы со свиньёй, чем имел тебя, даже если бы ты сама раздвинула передо мной ноги и умоляла меня об этом. Меланта хлестнула по лицу Кая яростно, со всей силы, не задумываясь… и, боги, как же невыразимо-сладко это было! Ладонь сразу начало жечь, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем удовлетворением, которое Меланта испытала, когда била по этой наглой самодовольной физиономии. Она попыталась сделать это снова, но Кай не позволил — перехватил её руку и сжал так, что онемели пальцы. — Я скажу только раз, — процедил он сквозь зубы, подтаскивая Меланту ближе подобно пауку, что тянет к себе сопротивляющуюся муху. — Сейчас я спущу тебе эту дерзость, но вздумаешь повторить… не посмотрю, что ты женщина — ударю в ответ. Меланта знала — он не врал. Кай был из тех, кто не грозил, а делал. — Никогда, ни за что на свете я не выйду за тебя, — прошипела она, не вырываясь и до последнего терпя боль. — Ты очень сильно в этом ошибаешься, — Кай ещё сильней впился в её запястье, — ибо упускаешь из виду главное: мы с тобой не какая-то там парочка, не простые люди. Мы — главные герои грандиозного представления, которое устроили наши дорогие родители и которым вскоре будет наслаждаться весь Рим. И ты будешь в нём участвовать, будешь играть. Будешь слушаться и делать то, что велят. Через силу, с тошнотой, поначалу с ненавистью, а потом, когда она поутихнет, с самоуспокоением. Более того, ты вскоре станешь говорить, что любишь меня, что я тебе нужен — до тех пор, пока эта ложь не въестся в тебя и не прогнёт. Но ты продолжишь себе лгать, а знаешь почему? Он сделал эффектную паузу и прошептал: — Потому что по-другому тебе не выжить. В ином случае ты просто не сможешь выносить меня рядом с собой, на тебе… в тебе, — всадил он этот нож медленно, наслаждаясь, и огладил Меланту безжалостно-ласковым взглядом. — Эти слова ты будешь повторять снова и снова для того, чтобы в какой-то момент себе поверить. В какой-то момент даже я тебе поверю. И возможно, недолго и счастливо мы проживём вместе в этой иллюзии. Но в итоге всё закончится, как обычно — отчуждением, взаимной враждой и общей могилой в фамильном склепе. Меланта никогда не думала, что может пожелать такое человеку, и, наверное, кто-то другой, одержимый ненавистью и злобой, произнёс её губами: — Надеюсь, ты умрёшь раньше. С кривой усмешкой Кай очень мягко разжал пальцы, выпустил её руку и отступил назад. Ни секунды не раздумывая, он развернулся и пошёл обратно, в сторону лагеря. — Что ж, в этом будет один плюс — мне не придётся на тебе жениться, — бросил он себе за спину. Распалённая ссорой Меланта хотела было кинуть ему вдогонку ещё что-нибудь язвительное, но не нашлась, что сказать. Поэтому просто пнула со всей злости ближайшее дерево, что, конечно же, никакого облегчения ей не принесло. Первым её желанием было воспротивиться, пойти наперекор тому, что сказал Кай, уйти прочь — а то, что он вот так беспечно отвернулся, оставив её без присмотра, подстёгивало лишь сильнее. Его безразличие к тому, что она делает или может сделать, бесило невероятно, просто сводило с ума. Он был слишком уверен, что она его послушает… но больше, наверно, в себе — в том, что он действительно найдёт её и вернёт назад. Меланта невольно вспомнила о наказании, которое обещал он в таком случае, и желания сбежать значительно поубавилось. Она не знала, как бы вынесла подобное, а то, что Кай не просто не сомневался — твёрдо знал, что поймает её, делало идею побега совсем непривлекательной. Тут же закралась мысль — а не провоцирует ли он её, чтобы иметь веский повод отомстить за сегодняшнее и впоследствии сполна насладиться её унижением?.. Представив себя в грязи, со связанными руками и кляпом во рту, покорно сидящую перед Каем с этой его ехидной улыбочкой и снисходительным взглядом, Меланта почувствовала, как её окатило жаркой волной — он не даст ей забыть об этом, да и сама она не сможет стереть такое из памяти. Ну уж нет! Ни за что на свете не доставит она ему такого удовольствия!.. Медленно, с тяжёлым сердцем и совершенно обессиленная, Меланта побрела назад. Она видела, как Кай забрал флягу, направился к ручью, прополоскал её и снова наполнил водой, после чего вернулся на насиженное место. Сняв плащ, он расстелил его на земле и как ни в чём не бывало стал проверять имеющиеся у них припасы. После засады, в которую они попали на вилле, из двух сумок с продуктами осталась одна (очевидно, второй Кай был вынужден пожертвовать). В общем, это было не так уж и страшно, однако теперь еду нужно было распределить, чтобы растянуть на подольше — неизвестно, сколько придётся им сидеть здесь и ждать, пока их спасут. Справившись, Кай достал кусок мяса, хлеб, разрезал ножом и стал есть. С таким аппетитом и невозмутимостью, как будто он был на одном из модных пикников, которые так любила устраивать золотая молодёжь Рима, в одном из его роскошных садов, а не в глуши, на захваченной врагами территории. Присутствие Меланты ему совершенно не мешало — он её попросту не замечал. Она была для него никем, пустым местом. Впрочем, девушка отвечала ему полной взаимностью — с завидным упорством она игнорировала его сколько могла. Усевшись на большую кучу листьев и согнув колени, Меланта укрыла их шерстью плаща, положила на них подбородок и замерла, наблюдая за течением воды. Чувствовала она себя дико уставшей и разбитой. К тому же желудок начал потихоньку оживать, а просить еду у Кая она не стала бы под страхом смерти, так что приходилось терпеть. Пару раз Меланта сходила к ручью попить воды, и на какое-то время это приносило облегчение, но заглушить голод не помогло. В какой-то момент в животе заурчало так, что слышала, наверно, вся округа. Кай, который в это время чистил свой меч, раздражённо выдохнул. Сунув обратно в ножны гладиус, он полез в сумку, достал оттуда что-то, а потом направился к сидящей неподалёку Меланте. Молча он кинул ей в подол кусок козьего сыра и хлеб. Меланта посмотрела на него так, словно он предложил ей крысиный яд или склизкий клубок червей. Ей хотелось отказать ему, оттолкнуть… но голод всё-таки взял своё, и она с неохотой, словно из-под палки, забрала еду. Кай же, не сказав ни слова, вернулся на своё место на другом краю поляны, устроился там и снова достал меч. Он стал протирать его куском ткани, а на Меланту больше не взглянул. Она принялась за еду сначала как бы нехотя, а потом со всё более нарастающей жадностью, и не заметила, как съела всё без остатка, до последней крошки. Иногда она втихаря бросала на Кая настороженный взгляд, но он был по-прежнему увлечён своим оружием, а про неё будто забыл — в тот же момент, как только отвернулся от неё. Меланту такая ситуация более чем устраивала — она давала возможность хоть немного успокоиться и привыкнуть к существующему положению. А ещё, когда мысли о Кае больше не занимали всё её время, Меланта могла подумать и о другом. Она давно заметила, что время неумолимо приближалось к вечеру, а с севера по небу надвигались тёмно-свинцовые тучи. Это говорило о том, что совсем скоро стемнеет и ещё сильней похолодает. Ливень может и не начаться, зато ветер однозначно станет настолько сильным, что будет пробирать до костей, своими режущими пальцами хватая нежную, привыкшую лишь к теплу и солнцу кожу избалованных южан. И если они ничего не сделают, если не поторопятся, то, скорее всего, закоченеют на этой продуваемой со всех сторон поляне и вряд ли дождутся спасения. Что означало — им нужно укрытие. А ещё — что им придётся снова разговаривать. С неохотой Меланта поднялась и направилась вверх по ручью, в сторону гор. — Мы должны уйти, — как можно холодней сказала она, проходя мимо Кая. Он оторвался от своего занятия и молча посмотрел на неё. — Погода скоро испортится. Нам необходимо найти место для ночлега, — ответила она на его невысказанный вопрос. Кай помедлил секунду и начал собирать вещи. Гладиус занял своё законное место в ножнах, а сумка с припасами — на плече. Забрав всё, он отправился вслед за Мелантой. Совсем скоро они дошли до места, где ручей делал резкий поворот, сливаясь с горной рекой, и дальше они пошли уже вдоль её русла. Река была неширокой и мелкой, но очень бурной — вода, стоило в неё зайти, буквально сбивала с ног ледяным, стремительно несущимся потоком. Слава богам, пересекать её им не было необходимости, иначе они потеряли бы уйму времени. Увидев мелкое озерцо, они свернули налево и теперь всё дальше уходили от реки и углублялись в гущу леса. Солнце почти село, сизые облака крали большую часть света, так что темнее становилось с каждой минутой. Обеспокоенная, что они не успеют найти ночлег до темноты, Меланта ускорила шаг. Ориентироваться в горах без огня, имея представление о них только по чужим рассказам, коротким прогулкам и карте, которую Меланта изучала лишь мельком (о чём теперь весьма жалела), было делом нелёгким. Ко всему становилось совсем темно: лес накрыло густыми сумерками, а следом туманом — плывущей по воздуху дымкой, похожей на рваную паутину. В какой-то момент Меланта испугалась, что заблудилась, однако громадина камней, внезапно возникшая перед ней чёрной, уходящей куда-то ввысь стеной, указала, что шли они в верном направлении. Дальше двигаться пришлось практически наощупь — под ногами повсюду были камни, а ветви деревьев, которые волновал поднявшийся ветер, так и норовили ударить в лицо. Лес поредел, зато деревья стали толще, и их упрямые стволы прочно цеплялись за почву, вгрызаясь в землю торчащими повсюду узловатыми корнями, о которые можно было легко споткнуться. Угол наклона изменился, стал круче, идти стало тяжелее. В одном месте пришлось почти карабкаться, цепляясь за кусты под порывами ветра, который всё крепчал, но Меланта уже видела пункт их назначения. В итоге они выбрались на относительно ровное место — небольшую площадку среди скал, где наконец-то остановились, переводя дух. Прямо перед ними зияла чёрная дыра пещеры. Меланта хотела войти сразу же, но Кай движением руки остановил её. Он оттеснил девушку в сторону, вынул меч и осторожно шагнул внутрь. Пробыл он там буквально минуту, прежде чем выйти и засунуть меч обратно за пояс, демонстрируя таким образом, что путь свободен. В пещере места было не так уж и много — она оказалась небольшой, с уходящими куда-то в недра горы щелями, застоявшимся запахом плесени, низким потолком и неровными, покрытыми налётом пыли и грязи стенами, зато сухой и относительно безопасной. Но самое главное — она защищала от дождя и порывов ветра, который и правда пробирал до костей. А ещё от диких зверей, но об этом Меланте думать совсем не хотелось. Хотелось ей сейчас только одного — лечь и больше уже никогда не вставать. Совершенно обессиленно она опустилась прямо на грязный пол и привалилась спиной к стене. Кай что-то делал, ходил, раскладывал вещи, разгребал скопившийся в пещере мусор, выходил, потом снова возвращался, а у Меланты не было сил даже пошевелиться, не то что помогать. Вся эта суета убаюкивала её, нагоняла сон, а истрёпанное тело буквально умоляло об отдыхе... Меланта не почувствовала, как задремала… Разбудил её какой-то шум и дикий, вгрызающийся как будто в сами кости холод. Пол ощущался стылым, совсем ледяным, и даже плащ не спасал. Меланта поняла — она очень сильно замёрзла, и ей нужно встать, подвигаться, что-то сделать, но её колотило так, что зуб на зуб не попадал, а руки совершенно окоченели. Ноги же заледенели и затекли настолько, что она их почти не чувствовала: похоже, просидела она тут долгое время. Вокруг была темень, не видно ни зги — только вход угадывался по тёмно-серому контуру, а ещё, кажется, внутри больше никого не было. По крайней мере, никаких посторонних звуков, по которым можно было бы определить местонахождение Кая, она не слышала. Против своей воли Меланта испугалась. Она не думала, не могла представить, что страшнее общества Кая для неё окажется его отсутствие. Неужели он ушёл и бросил её? Шум, разбудивший её, повторился снова. Это был нарастающий и тут же убывающий свист, завывание беснующегося снаружи ветра, так что Меланта была права — всё-таки непогода их настигла. Где-то рядом послышались шаги, и в проходе показалась фигура Кая, нагруженная чем-то громоздким, как будто он держал за спиной большой мешок. Пройдя внутрь, он сбросил ношу прямо на пол, схватил края плаща, в который она была завёрнута, и тряхнул ткань. На пол с сухим шелестом посыпался ворох опавших листьев, которые Кай сгрёб в одну большую кучу. Будущую постель, как поняла Меланта. Он собрался было уже уходить, но его отвлёк клацающий звук, который она издавала — это стучали её зубы. Кай замер. Потом подошёл, наклонился к ней, потрогал руку и тихо выругался. — Проклятье! Этого мне только не хватало. Он взял её за плечи и вздёрнул вверх. Прислонил к стене, но она этому даже обрадовалась — стоять она ещё могла, а вот сил на какие-либо действия у неё попросту не было. — Вторую постель искать некогда. Пока я буду это делать, ты совсем закоченеешь, — сказал он, немедленно начиная растирать ей пальцы. — Я не… н-не… Меланта попыталась заговорить, отнять руки, но её заколотило пуще прежнего. — Если сейчас тебя не согреть, то начнётся лихорадка, и тогда уже ничто не поможет, — несмотря на её жалкие, скорее напоминающие мяуканье протесты, он расстегнул застёжку её плаща, снял его и постелил на кучу листьев. — Знаешь, как лучше всего согреться двум людям? Она прекрасно знала. — Т-ты с-серьёзно? — вымучила она из себя с нарастающим ужасом. В животе у неё начало колоть и жалить, словно кто-то разворошил там осиное гнездо. — Я серьёзен как никогда, если дело касается выживания моей драгоценной персоны. Так что придётся нам потерпеть друг друга, — с этими словами он стянул с себя одежду и бросил на плащ сверху. В ночи, которая уже давно наступила, было мало что видно, но по силуэту, по белеющей в темноте коже Меланта поняла, что Кай остался обнажённым — только бёдра прикрывала неизменная для всех мужчин ткань сублигарии. — П-предложишь мне р-раздеться, и я… Предлагать ей этого Кай не стал. Он схватил завязки её верхнего платья, потянул в стороны и попросту содрал его вниз — Меланта осталась в тонюсенькой, как паутина, нижней тунике без рукавов, едва прикрывающей грудь и зад. Не успела девушка опомниться, как Кай сграбастал её, перекинул на плечо и понёс к их импровизированной постели. «Просто как в какой-то дешёвой любовной поэме», — вися вниз головой, подумала Меланта (только в любовных поэмах героинь не таскают на плече, как тюк с соломой), а потом почувствовала головокружение — единым броском её опрокинули куда-то вниз, отчего волосы спутанным ворохом разметались по её лицу. — Я уб-бью тебя, — стиснув зубы, прошипела она сквозь щекочущие нос и рот пряди, пока Кай укутывал её ледяные ступни своей ещё тёплой одеждой. — Жду не дождусь, — хмыкнул он, нависая над ней на вытянутых руках. А потом накрыл её своим жарким телом. По крайней мере, именно так почувствовала Кая замёрзшая, как сосулька, Меланта. Кай укрыл их оставшейся одеждой и вторым плащом, подоткнул его со всех сторон и создал таким образом нечто вроде кокона. Он заставил Меланту повернуться на бок, к нему спиной, а сам устроился рядом. Убрав мешающие ему волосы, он сгрёб её рукой и притянул ближе, отчего Меланта ахнула и попыталась было вырваться, но (поверить невозможно!) Кай пошёл ещё дальше, от чего её буквально парализовало: ловкими пальцами он развязал тесёмки её туники, спустил вниз, оголив спину, а подол наоборот задрал ещё выше, чуть ли не до поясницы. После чего прижался сзади как можно теснее. — Не вздумай дёргаться, — предупредил он её, а потом положил руку ей и себе под голову. И затих… Осознание того, что хуже этого быть ничего не может и ниже падать ей уже некуда, почему-то принесло Меланте состояние странного покоя. А ещё (но она ни за что не призналась бы в этом ни одной живой душе) ей стало значительно лучше. Ноги, укутанные и придавленные весом Кая, быстро согревались, к рукам вернулась чувствительность, а дрожь стала проходить. Виском она чувствовала жар его кожи, затылком его глубокое дыхание, но теплее всего было обнажённой спине, к которой прикасалась горячая грудь Кая. Постепенно дрожь ушла, и тело Меланты расслабилось, разомлело, стало податливым. Как и её сознание — она попросту устала постоянно сражаться. И всё же отступить вот так просто она не могла. — Теперь можешь радоваться, — её голос слегка осип, но то от холода. — Моя репутация окончательно уничтожена. Как только все узнают, что здесь было, я буду опорочена и полностью в твоей власти. Кай придвинул голову ближе к её затылку и устало пробормотал: — А мы никому не скажем. Я-то уж точно — мне ни к чему такой позор. — Что ты спасал кому-то жизнь? — уточнила Меланта как можно ехидней. — Нет. Что, побывав в моей постели, ты осталась девственной, — хмыкнул он, обдав её тёплым дыханием. Хорошо, что он не мог видеть её лицо, потому что Меланта покраснела так, как никогда в жизни — её щёки просто запылали. Смущение заставило её потерять дар речи, спрятаться лицом куда-то в ворох одежды и затихнуть. Она прикрыла глаза один раз, другой, прежде чем почувствовала, как веки её становятся всё тяжелее и тяжелее... Слушая завывающий снаружи ветер и ощущая обнажённой кожей жар чужого тела, Меланта не заметила, как уснула. Наверно, ночью она как-то не так пошевелилась, слишком вольно (как она всегда любила) выгнулась и причинила этим Каю неудобства, потому что сквозь дрёму она почувствовала на шее его прерывистое дыхание, а ниже талии его руку, которая крепко сжимала округлость её бёдер и отодвигала их подальше от себя. — В чём дело? — пробормотала Меланта, не открывая глаз. — Ничего. Просто повернись ко мне лицом, — сказал Кай слегка охрипшим голосом. — Что-то не так? — Мне неудобно, — проговорил он низко. Меланте слишком хотелось спать, чтобы вести какие-то споры, так что она просто сделала то, о чём её просили. Уже снова засыпая, сложив под щекой ладошки и почти уперевшись носом в грудь Кая, Меланта вдруг произнесла (это всё дрёма дурацкая виновата): — Не могу перестать злиться. В этот раз тело Кая ощущалось иным — жёстким, натянутым, как струна. — Знаю, — произнёс он слишком твердо для только что проснувшегося человека. — Но злишься ты не на меня, а на себя. На то, что не можешь принять правду, что я сказал тебе. — Какую? — пробормотала Меланта. — Что другого выхода не было. Может быть, когда-нибудь, в другом мире, если бы она не была собой и если бы это не было так больно… — Я не могла отпустить Эфи. — Поэтому мне и пришлось выполнить данное ей обещание. — Обещание? Какое?.. Вы даже не разговаривали, — Меланта подняла на Кая подёрнутые дымкой сна глаза и увидела, как мимолётная, горькая полуулыбка тронула его сжатые губы. — Забудь, — отрезал он. — Как? Если я только и думаю, что о ней. Кай прикрыл веки и сделал вид, что пытается уснуть. — Ты не подумала об одном, — внезапно сказал он. — Она всё-таки рабыня. Все это знали и, скорее всего, на допросе расскажут об этом. А она наплетёт им какую-нибудь сказку о том, как испугалась и пыталась спрятаться — как-нибудь выкрутится. Так что ей было бы лучше держаться от нас подальше, чтобы её история выглядела правдоподобной. — Ты правда так считаешь? — в Меланте тут же вспыхнула надежда. Кай долго не отвечал, а потом всё же приоткрыл один глаз, как потревоженный и очень недовольный кот: — Тебе не говорили, что ты невыносимо назойлива? — и тут же снова его закрыл. — Спи или хотя бы не мешай мне. Спустя минуту его дыхание выровнялось, стало мерным и глубоким. Покоряясь усталости, теплу и неожиданно охватившему её покою, Меланта следом за ним провалилась в сон. ***