Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** — Нет-нет, и не уговаривайте. Даже не думайте, что я соглашусь! Марсия отнекивалась, выставив вперёд ладонь, как преграду между нею и Аргосом, пока тот настойчиво протягивал в её сторону бокал с вином и подталкивал тарелку с омарами. Праздник в его доме почти подошёл к концу, большинство гостей разошлось, так что к этому времени остались самые близкие друзья хозяина. Их усадили в саду, вокруг уставленного блюдами стола. — Ну прекрати. Всего лишь один тост и, клянусь, я отстану от тебя и не буду больше ни о чём просить, — патриций состроил умоляющую гримасу. — Ни о чём? — Ох, ну кто придирается к словам на пиру да ещё и в соревновании тостов?.. Но так уж и быть. Клятвенно обещаю, что сегодня тебя не потревожу. Только будь великодушной — позволь своему мужу присоединиться к нам. Дай ему хоть малюсенькую поблажку, нельзя же быть такой жестокой. Остальные гости мгновенно поддержали Аргоса одобрительным гулом. — Жестокой? — Марсия вспыхнула, прижав руку к груди. — Добродетельная Веста, ты убиваешь меня такими словами. Как я могу быть жестокой к тому, кто является смыслом моих деяний и самой моей жизни — моему возлюбленному супругу? Всё, что я делаю, я делаю для него и ради него — таковы должны быть стремления любой женщины. — Но ты держишь его в железных тисках! — возмутился Аргос. — Думаешь, мне приятно смотреть на его терзания и муки? Да моё сердце разрывается, когда я вижу, как тяжко ему приходится и с каким трудом ему даётся это воздержание, но… — Марсия потянулась к столу и решительно отодвинула закуски в сторону, — я отвечаю за него перед лекарем. Я обещала, что самолично буду следить за диетой мужа. Здоровье важнее всего, и оно стоит тех жертв, которые мы ради него приносим. — Ладно, я велю унести омаров. Но хотя бы вино! — протянул Аргос умоляюще. — Да, дорогая. Один бокал ведь не повредит? — с надеждой спросил сидящий по правую сторону от жены Плиний. Марсия повернулась к нему и накрыла его большую руку своей. — Любовь моя, одно исключение порождает другое, а затем и правило, а нам этого вовсе не нужно. И потом — разве ты хочешь поставить меня в такое положение, чтобы я лгала твоему лекарю? Ты же знаешь, я это совершенно не умею. И ещё ты знаешь, как я чувствительна — после буду постоянно корить себя за обман и переживать за твоё драгоценное здоровье. Разве к этому мы так упорно стремились? Неужели ты настолько бессердечен, чтобы заставить меня так волноваться о тебе? Плиний взглянул на омаров, на умоляющую его Марсию и сдался. — Столь нежной заботе я сопротивляться не в силах. В этот раз вам придётся обойтись без меня, — обратился он к присутствующим и поцеловал руку жены, отчего она смущённо улыбнулась. Отовсюду послышались разочарованные возгласы. — Хорошо, Плиний не может. Тогда участвуй в соревновании ты, — настаивал Аргос. — И снова я скажу нет, — Марсия была неумолима. — Если Плиний не может пить вино и веселиться, то и я не стану. Мы едины во всём — я такая же часть моего супруга, как его ребро или рука, так что разделяю с ним всё — и радости, и горести. Плиний сидел расслабленно, но при этих словах приосанился и оглядел гостей полным важности и гордости взглядом. — Так что, если ему суждено терпеть мучения — я буду переносить их вместе с ним. Но конечно же, не с таким мужеством, — она посмотрела на него самозабвенно и с чувством сжала его пальцы, после чего удостоилась ещё одного поцелуя. — Какая непоколебимость, какая стойкость! И как приятно их видеть в женщине, особенно такой хрупкой, — вклинился в разговор сидящий рядом Луций Прокул. — Господа, она заслуживает как минимум наших аплодисментов. Он захлопал в ладоши, и к нему присоединились остальные. Плиний выглядел ещё более довольным, а Марсия поблагодарила сенатора вежливым поклоном. — Ну хотя бы скажи тост, — не отставал от неё Аргос. — О нет! Для этого я выпила недостаточно вина, — сказала она со смехом. — Или вернее, совсем не пила, а без него я теряю и смелость, и словоохотливость, и чувство юмора. Пусть скажет кто-нибудь другой. Вот ты, например. Ты хозяин дома, так что тебе и начинать. Не так ли, сенатор? — Прости, мой друг, но я полностью на стороне этой добродетельной женщины, — извиняюще обратился тот к Аргосу и поднял руки, словно сдавался ей на милость. — Так что тебе произносить тост и, обещаю, судить мы тебя будем по всей строгости. Гости одобрительно зашумели, и Аргосу не оставалось ничего иного, как пойти им навстречу. Пока он переговаривался с ними и перешучивался с Плинием, попутно давая указания рабам, слуги разливали по бокалам вино. Молодая супруга Аргоса громко рассмеялась в ответ на одну из его шуток и самолично приподнесла ему один из кубков, за что он благосклонно погладил её по щеке. Вокруг царила атмосфера возбуждения и всеобщего веселья, в котором участвовали все. Молчаливо наблюдали за происходящим лишь сенатор и Марсия, которая сидела подле него, по-прежнему не отпуская руки мужа. — Всегда удивлялся, какими довольными жизнью выглядят мужчины, убеждённо считающие, что жёны души в них не чают, — вдруг тихо сказал сенатор, обводя взглядом смеющиеся лица. — Как уверены они в том, что придают их незначительным жизням смысл. С каким восторгом и снисходительностью они относятся к своим золотым пташкам. Но что бы сказали эти мужчины, знай они правду?.. — в его голосе послышалась усмешка. — Впрочем, вряд ли они её когда-либо узнают и, честно говоря, я им в этом откровенно завидую. Счастье в неведении, не так ли? Марсия ничего не ответила, хоть и знала, что обращался он именно к ней, а продолжала смотреть на гостей с тем же вежливым выражением лица. На брак у неё был свой взгляд, но, само собой, делиться с сенатором она им не собиралась. Ещё будучи совсем юной, она поняла, что мужчины подобны растениям — как и те, они постоянно нуждаются в уходе, заботе и, конечно же, ласке. Если не давать их, то вскоре они зачахнут, отвращая всем своим видом, но если регулярно подкармливать… вот тогда они принесут свои плоды. Плоды, а не пустые обещания или заверения в любви — не этот эфемерный возвышенный лепет. Вот что всегда нужно ожидать, вот что важно — конкретные действия. За свою жизнь Марсия поняла, что именно это — главное качество в мужчинах. А что они при этом говорят или не говорят, что думают — не имеет значения; женщины терпели и будут терпеть от мужей и большее. Слова мужчины не важны, пока благодаря ему ваш дом наполнен, а дети сыты. — Итак, господа! Мне первому открывать соревнование тостов, так что, надеюсь, по этой причине вы будете ко мне снисходительны. Благодарю вас, что оказали мне честь, пришли сегодня в мой дом и за то… Аргос начал свою речь и был крайне красноречив, разливался соловьём, но Марсия перестала его слушать в тот же момент, как её внимание переключилось на другое. А именно — на маленького человека в одежде, выдающей в нём служащего Сената, который появился из-за угла дома и торопливо приближался к пирующим в сопровождении двух крепких мужчин в военном облачении. Большинство гостей (к этому времени изрядно захмелевших) не замечали его и не посмотрели на него даже тогда, когда он оказался совсем рядом. Коротким жестом он указал солдатам остановиться, а сам подошёл к Луцию Прокулу сзади, за спинкой его сиденья. Наклонившись, он стал быстро, но очень тихо говорить что-то сенатору на ухо. Тот сначала замер, затем посерьёзнел и ответил, после чего служащий кивнул, развернулся и так же быстро пошёл назад, откуда пришёл. К этому моменту раздался гром аплодисментов и звон сталкиваемых кубков — Аргос закончил свою речь. Пока все переговаривались и решали, кто будет следующим, Луций Прокул подал ему знак, привлекая внимание, и жестом подозвал к себе. — Уважаемый сенатор, если ты хотел сказать тост, то я… — Мы можем поговорить где-нибудь наедине? — поинтересовался сенатор, отчего улыбка аристократа немного померкла. — Да, конечно… — он выглядел удивлённым, — но в чём… — Плиний, тебя я тоже попрошу участвовать в разговоре. — Я? — Плиний с изумлением указал на себя пальцем, как будто бы сомневался в том, что правильно понял. Несмотря на то, что он уже давно был в круге избранных, обычно патриции не искали с ним личных встреч. А если и искали, то только с глазу на глаз, в его доме, чтобы просить денег. — Да, тебя это тоже касается, и твоё присутствие совершенно необходимо, — Луций Прокул поднялся со своего места, вынуждая следовать за собой. — И ещё, — он посмотрел сверху вниз прямо на Марсию. — Дорогая, тебе следует пойти с нами. Аргос с Плинием переглянулись. Женщины не участвовали в делах мужчин и не присутствовали ни на каких переговорах, по крайней мере открыто — это было непреложным правилом. То, что Марсию пригласили, выглядело из ряда вон выходящим и, наверное, она должна была быть польщена таким исключительным вниманием… однако этого не случилось. Взгляд, которым она окинула сенатора, был таким, какой бывает у бродячего, не раз битого животного, когда его подзывают, предлагая слишком заманчивое лакомство. Тем не менее она поднялась и двинулась вслед за мужчинами. В кабинете Аргоса все трое уселись в расставленные на одной линии кресла, причём Марсия оказалась посередине. Луций Прокул остался на ногах и сейчас возвышался прямо перед ними, словно готовящийся к лекции учитель. Он был на редкость серьёзен и более того — заметно нервничал. Какое-то время он молчал, не зная, как начать, что ещё больше накалило обстановку: Марсия замерла ледяной статуей, Плиний напряжённо ёрзал в своём кресле, а Аргос настолько взволновался, что не выдержал первым: — Да в чём дело, что за непонятная секретность? Скажи уже что-нибудь, а то у меня в голове мысли одна мрачнее другой. Сенатор медленно вздохнул. Было видно, что ему действительно тяжело начинать этот разговор. — Я должен сказать вам одну новость, и она, — он легонько кашлянул, — неприятна. — Что случилось? Не томи! — вырвалось у Аргоса. — Вести с юга и они, к сожалению, неутешительны. — С юга? Из провинций? — уточнил Плиний. — Кто-то пересёк наши границы? — Нет. В этот раз в опасности оказалась часть исконно римской территории, один из её прибрежных районов. — Неужели какое-то стихийное бедствие? — нахмурился патриций. — Хуже. Восстание. Лицо сенатора стало необычно угрюмым: — Точно ещё не известно, кто зачинщик и откуда всё началось, но мы знаем одно — на одной из вилл во время сбора урожая начались беспорядки, перекинувшиеся и на соседнее поместье, а затем переросшие в бунт. На данный момент разграблены две усадьбы, одна сожжена вместе с жителями. — Чьи земли? Мои, твои или… — задёргался Аргос. — Ничьи из присутствующих, господа. — Это может угрожать нам? Они идут сюда? Столица в опасности? — в тревоге приподнялся он со своего места. — Нет-нет, — поспешил успокоить его сенатор. — Угрозы городу нет. Мы вскоре подавим этот мятеж так же, как до этого все остальные. Всё закончится, так и не начавшись. — Тогда в чём дело? — патриций выглядел раздражённым. — Отправьте солдат и уничтожьте смуту на корню. Луций Прокул опять замялся, что было для словоохотливого сенатора совсем не характерно, но тут слово взяла Марсия. — Восстание захватывает земли Гнея Метелла, не так ли? — тихо проговорила она. Возникшая тишина была такой, что был слышен смех празднующих далеко в саду гостей и булькающий звук, с которым Аргос выдохнул последний наполняющий его грудь воздух. — Что?.. Что значит… Гнея Метелла? — выглядел он в этот момент совершенно беспомощным. — Но там же… там же… — Меланта… Кай… наши дети, — подал голос Плиний, пока рассеянным жестом тянул свою тогу ниже, открывая судорожно дёргающееся горло. Было заметно, что его рука тряслась. Сенатор обернулся к стоящему позади столу, взял с подноса кубок, наполнил вином и предупредительно протянул Плинию. Тот опрокинул его залпом, расплескав при этом часть себе на живот. Марсия не обратила на это никакого внимания. — Господа, напомню, что толком ещё ничего не известно, мы получили эти новости буквально только что, но я решил, что лучше быть с вами откровенным и сказать всё как есть. Может быть, бунт и не затронет виллу Гнея Метелла, может быть, беда её минует, и я лично буду просить об этом богов и принесу жертву Юпитеру, однако, — Луций Прокул отвёл взгляд и прочистил горло, — мы должны быть готовы к неприятным последствиям. — Неприятным последствиям?.. Неприятным последствиям?!.. Аргос говорил всё громче. В запале он попытался встать, но не смог — ноги его не держали: — Ты хоть представляешь, что это отребье сделает с Каем, если они его найдут? Что они сделают с патрицием… да любым свободным римлянином, стоит ему попасться в их руки? — Я понимаю… — Они растерзают его!!!.. — патриций закричал в голос. — Изувечат так, что будет удачей, если мы вообще найдём его тело! А Меланта… — Аргос не договорил. Он с ужасом посмотрел на сидящего рядом Плиния и тихо выдавил из себя, — я даже думать об этом не могу. — Боги… нет… — Плиний прикрыл глаза, покачнулся и схватился за кресло, чтобы удержаться. — Если чернь придёт в дом Гнея Метелла, наши дети считай что мертвы, — глухо сказал Аргос посеревшими губами. — Не моя девочка… только не моя девочка! — бормотал Плиний, впиваясь пальцами в обивку. — Господа, господа, я представляю ваше отчаяние, но сейчас не время ему предаваться! Пожалуйста, послушайте меня! — поднял голос сенатор и, кажется, ему удалось привлечь к себе внимание обоих безутешных отцов. — Во-первых, и это чистейшая правда, неизвестно, дошёл ли мятеж до усадьбы Гнея Метелла. Во-вторых, даже если и так, даже если предположить худшее — мы не можем быть уверены, что ваши дети пострадают. В конце концов, они могут где-то спрятаться. Насколько я знаю Кая, он умный и находчивый юноша, да и Меланта отнюдь не глупышка. Вдвоём они вполне возможно смогут выжить, продержаться какое-то время, пока мы не спасём их. В этот момент Аргос и Плиний ожили. Кажется, слова о спасении разбудили в них надежду. — И вот тут, господа, самое главное — мы должны сделать всё от нас зависящее, чтобы войска прибыли на место как можно быстрее. А для этого нам нужно собрать совет, принять официальное решение и отослать на место солдат. — Конечно! — взгляд Аргоса загорелся решимостью. — Мы должны немедля направить туда войска! — Где и когда будет собрание? Как скоро примут решение? — Плиний схватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Теперь он смотрел на сенатора почти требовательно. — Через час в здании Сената, и я приглашаю вас в нём участвовать. Вы готовы действовать? Готовы выступить и сказать своё веское слово?.. Уверен, совет прислушается к словам одних из самых влиятельных и лояльных граждан Рима. — Так чего же мы ждём? — подхватился Аргос. — Я призову на помощь всё своё красноречие и все связи. — Отправимся туда сейчас же! — резво вскочил со своего места внушительных размеров Плиний, от которого такой прыти никто не ожидал. — Если возникнет вопрос финансов и материального обеспечения дела, тут я готов оказать любую поддержку. — Прекрасно, господа! — одобрил их рвение сенатор. — Наконец я вижу тот воинственный дух, который нам так сейчас нужен. — Соберём войска, отправим туда армию и разгромим этих мятежников, чтоб неповадно было, — кивнул Аргос. — Спасём наших детей и остальных свободных граждан. И пусть солдаты будут беспощадны к бунтовщикам, — мстительно добавил Плиний. В охватившем их воодушевлении они собрались уже было к выходу, как вдруг вспомнили об ещё одном, всё это время безмолвном участнике их совещания. — Ох, Марсия, моя дорогая девочка! — обратился к ней сенатор полным сочувствия голосом. — Прости, мы так увлеклись разработкой плана спасения, что даже не утешили тебя в такой тяжёлый для каждой матери час. — Мой любезный друг, ты в порядке? — спросил её Аргос, но ответа не дождался — Марсия по-прежнему молчала и глядела перед собой сосредоточенным взором. — О, матерь всех богов, кажется, она так ошарашена случившимся, что слова не может вымолвить! Он оглянулся. — Господа, она вне себя от горя. — Любовь моя, как ты? Тебе дурно? — Плиний наклонился к ней и мягко сжал руками плечи жены. — Что мне сделать, как тебе помочь? — Сейчас, сейчас, — Аргос подошёл к двери, распахнул её и позвал слуг. — Принесите успокаивающий настой и ледяную воду! Пошлите за лекарем. Луций Прокул осторожно кашлянул в кулак: — Мне жаль напоминать, но у нас мало времени. Совет вот-вот начнётся. Плиний зыркнул на него, а потом снова посмотрел на Марсию. — Я знаю, что должен сейчас быть рядом с тобой и утешать тебя, осушать твои слёзы, быть твоей надёжной опорой, но, увы, нам придётся заняться более важным делом. Прости, я вынужден тебя оставить, но обещаю — я сделаю всё, чтобы спасти нашу дочь, — он склонился к жене и ласково поцеловал её в висок. — Не волнуйся. О ней позаботятся лучшим образом, даю тебе слово, — успокоил его Аргос и приказал слугам: — Не спускайте с госпожи глаз. Если она о чём-то попросит, о чём угодно — сразу же принесите ей это. — Объединёнными силами мы добьёмся успеха, можешь не сомневаться, — уверил её напоследок сенатор, прежде чем вместе с остальными мужчинами покинуть комнату. Марсия осталась одна. В коридоре раздавались удаляющиеся голоса и шаги, подле двери испуганными мышами сновали рабы, а она так и продолжала сидеть — уставившись перед собой, безучастная ко всему, отрешённая и недвижимая — однако когда прислуга вошла внутрь и попыталась предложить ей успокаивающее лекарство и воду, Марсия как будто бы очнулась. Резким движением она поднялась с кресла, откинула мешающую ей паллу и пошла вперёд живым тараном, быстро и напористо, распугивая рабов и заставляя расступиться перед ней всех, кто попадался ей на пути. Стоило ей выйти из дома, как к ней тут же метнулись две её извечные тени. Они видели, что их хозяйка ушла в кабинет для разговора с мужчинами и, как бы ни старались сохранять обычную невозмутимость, на их лицах всё равно читался невысказанный вопрос. — На юге восстание. Меланта в опасности, — бросила Марсия и ускорила шаг. За воротами её ожидал роскошный паланкин, но она отмахнулась от него. — Рес, краткий путь домой, — обратилась она к тому, кто лучше всех знал все закоулки и тайные пути Рима — пути, по которым честным гражданам страшно было ходить даже днём. Только не для Марсии — сейчас с ней рядом были те, кто этими дорогами правил. Они прошли до конца улицы, прежде чем углубиться в путаный лабиринт узких проходов и каменных лестниц. Пару раз им пришлось пройти по каким-то садам, явно нарушая право частной собственности, пересечь район высоких, в несколько этажей инсул, но в основном дорога их лежала по грязным проулкам, усеянным мусором, объедками, навозом, а иногда и лежащими прямо на земле попрошайками или пьяницами (кажется, один из них был уже пару дней как мёртв). Один раз в подобном месте перед ними появились грязные и оборванные люди, рассматривая холёную Марсию с голодным блеском в глазах, но завидев Реса и Талорка тут же скрылись, трусливо уползая в сумрак тёмных ниш. Войдя в собственный дом, Марсия сразу же направилась в свои покои. Остановилась она только около императорских размеров кровати. Чтобы подобраться к постаменту возле её изголовья, патрицианке пришлось отодвинуть стоящий в углу столик с большим зеркалом. После этого она опустилась на колени, вынула из волос длинную острую заколку с навершием в виде лилии и пропихнула её между каменными плитами. Расширив щель и подцепив край одной из плит, Марсия вытащила её. За ней оказалось углубление, куда патрицианка засунула руку по самый локоть. Один за одним она извлекла оттуда несколько разного цвета кожаных мешочков, в которых что-то позвякивало. Обчистив своё хранилище полностью, Марсия разделила всё его содержимое на две равные части. — Вы помните: коричневые — золото, чёрные — серебро, — сказала она, по очереди бросая тяжёлые мешочки своим телохранителям. Раздав всё, она торопливо поднялась на ноги. — Где найти людей вы знаете. Много не нужно, идти большим отрядом нет смысла, да и подозрения вызовете, однако нужны люди с определённой репутацией. Кто подойдёт — вам виднее. Не гнушайтесь, берите самых жестоких и отчаянных — за золото они сделают всё. И лучше, чтобы они были незнакомы — так управлять ими будет легче. — Оплата? — уточнил Рес. — На ваше усмотрение, но я бы бросила наживку сразу — собак нужно кормить перед охотой. Но не до отвала, а чтобы разбудить аппетит. Блесните перед ними золотом, а заплатите серебром, так их рвение станет для работы более подходящим. И конечно, за голову спасённого отдельный бонус. Насчёт дороги… Марсия повернулась к столику, открыла один из ящиков, пошарила в нём и достала оттуда перо и бумагу. Стоя, она черкнула в ней несколько строк. — Лошадей возьмёте у Агелата. И Рес — забери лучших, желательно гирпинцев, если он не успел продать их в цирк, — она сложила бумагу и протянула её фракийцу. — Будет сопротивляться и ссылаться на высший магистрат, отдай Агелату это и напомни, что он мне должен. Если и после станет упрямиться… Рес понимающе ухмыльнулся и пригладил стянутые удавкой волосы. Она замолчала, смотря то на одного своего телохранителя, то на другого. — Ваша задача вернуть Кая и девочек. Само собой, Эфи будет с Мелантой, — её взгляд на миг остановились на Ресе, попутно замечая, как дрогнули уголки его глаз. — Найдите их и верните домой. И мне всё равно, сколько людей вы при этом положите и чьи глотки перережете. Фракиец и пикт понимающе переглянулись. — Как соберёте людей, дайте им чёткие наставления. И держите их в ежовых рукавицах — наёмники вечно грызутся. И главное, — она заговорила чуть тише. — После того, как всё благополучно завершится, вы передадите спасённых солдатам. Пусть в город они войдут в сопровождении бравых воинов Рима. Мужчины кивнули. Подобный расклад их нисколько не задел — они понимали, что не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Им не нужны были дешёвые почести — они и так знали, чего стоили. А ещё они знали, что каждый из них получит от Марсии такую награду, какая этим воякам и не снилась. — И последнее — кто сейчас в охране? На кого можно положиться? Талорк подумал секунду, а потом сказал: — Я могу отвечать за Прима. Он хороший воин. — Из всех?.. Проклятье, нужно было самой за этим проследить или отправить одного из вас! Кто же знал… — вырвалось у Марсии, но она тут же взяла себя в руки. — Ладно, посмотрим. Думаю, нет нужды говорить, что дорога каждая секунда. После полуночи вас не должно быть в городе. Рес хотел сразу же приступить к выполнению приказа, но замялся. — Я хотел уточнить касательно молодого патриция… — он всегда был педантичным, потому предпочитал не действовать по ситуации, а получать прямые указания. — Он мне нужен. Постарайтесь доставить его в целости и сохранности, — ответила Марсия. А потом добавила с оттенком сожаления то, что Рес и хотел услышать, — но если обстоятельства сложатся неблагоприятным для нас образом и чем-то придётся пожертвовать… — Я понял тебя, госпожа. Он перевёл взгляд на Талорка, снова на неё и почувствовал, что он тут лишний. Коротко поклонившись, Рес бесшумно направился к выходу. Когда он скрылся из виду, Марсия тяжело выдохнула и прикрыла глаза, словно изо всех сил боролась с наваливающимся на неё сном. Обхватив себя руками, она медленно повернулась к балконному проёму, сквозь который можно было разглядеть умирающее солнце и багровое, постепенно темнеющее небо. С неторопливостью смертельно больного она вышла на просторную террасу и устремила взгляд вниз, на безликие камни, словно оценивая, как долго пришлось бы с такой высоты падать. Талорк в это время смотрел на Марсию так, как смотрит юноша на деву, что первый раз тронула его сердце. Осторожно, шаг за шагом он приблизился к ней и стал напротив, почти вплотную. Опустив голову, он робко коснулся лбом её лба и так и застыл — виновато, не говоря ни слова. Никто из них больше не пошевелился, лишь ветер гудел за парапетом, бездумно бросаясь на стены обрыва. — Я должна была предусмотреть, должна была предвидеть… — проговорила Марсия с запоздалым раскаянием. — Вот что значит расслабиться, пусть и на секунду. Такова цена беспечности. Талорк молчал. Лишь повёл головой из стороны в сторону, как бодающийся в бессильной ярости бык. — Я похоронила трёх мальчиков, прежде чем моя утроба сохранила дитя. Дочь я богам не отдам, — почти неслышно и отрывисто прошептала Марсия. А потом отпрянула от Талорка и посмотрела на него страшным, полным жестокого безумия взглядом: — Верни, верни мне её! Он готов был на что угодно, лишь бы стереть из светлых глаз эту боль. Пикт кивнул и на один краткий мог позволил себе с обещанием дотронуться до руки римлянки, прежде чем покинул балкон и растворился в тёмном чреве её покоев. Только оставшись в полном одиночестве, Марсия резко, глубоко и жадно вдохнула — словно всё это время была под водой, будто до этого ей приходилось сдерживать своё дыхание. Совершенно обессиленно она стащила с себя дрожащими руками паллу и рухнула на колени прямо на твёрдый камень. Раз за разом безмолвными, побелевшими губами Марсия повторяла слова молитвы богам, у которых когда-то дала себе клятву никогда ничего не просить. ***