Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Следующие дни стали для Меланты по-настоящему счастливыми. Честно говоря, она и не помнила, когда была настолько счастлива. С утра до поздней ночи они с Эфи гуляли, купались, разговаривали, валяясь на пляже, и занимались самым прекрасным времяпровождением на земле — бездельем. Никаких правил и ограничений. Никакого расписания, по которому Меланта жила всю свою жизнь. Ощущением лёгкости и свободы — вот чем были эти дни. — Как здесь здорово. Будь моя воля, я б тут осталась навсегда, — сказала Эфи, с любопытством оглядывая огромный парк и держа Меланту под руку. Склонив друг к другу головы, девушки неторопливо шли по одной из дорожек вверх, к зданию виллы. Наступало время обеда, а корзинка, которую несла Эфи была пуста — все запасы для утреннего пикника были давно съедены. — Не верится, что мама разрешила мне уехать, да ещё так надолго. Это совсем не в её духе. — Ты снова об этом думаешь? — вздохнула Эфи скучающе. — Ты спрашиваешь так, будто бы не знаешь мою маму. — Знаю. Но опять повторю свой же совет: живи сегодня. Вполне возможно, что завтра приготовит для тебя какую-нибудь пакость, но… то будет завтра. А пока всё хорошо — не порти себе жизнь всякими мыслями. Меланта улыбнулась: — Мы с тобой, как два рыбака из той притчи. Один говорит: «Мы отплыли так далеко от берега… представь, что случится, если наша лодка утонет?» Второй поправляет сеть, беззаботно натягивает шляпу на нос и отвечает: «Давай лучше представим, что нет». Эфи заливисто засмеялась: — Ты сама знаешь, кто ты из этих двоих. Так что прекрати думать, наслаждайся заслуженным отдыхом и… Девушка замолчала, стоило ей увидеть большое сливовое дерево — его ветки и земля вокруг были усеяны фиолетовыми, с голубоватым налётом плодами. Эфи отпустила руку своей госпожи и с корзиной наперевес побежала туда. Прямо с ветки, а потом с земли, она стала собирать их, таким образом набрала половину корзины, после чего с чувством выполненного долга и очень довольным видом вернулась к ожидавшей её Меланте. — Посмотри, какие красивые. А сладкие! — проговорила гречанка, вытирая о ткань своей туники одну из слив и с удовольствием отправляя её в рот. На подбородок и пальцы тут же брызнула бордово-оранжевая мякоть. — Выпечка выйдет изумительной! Меланта завистливо посмотрела на измазанную соком Эфи, которая с удовольствием уплетала лакомство, не удержалась и нырнула рукой в корзину, выбирая самый спелый фрукт. Надломив его, она осторожно съела кусочек. Остальное было проглочено уже торопливей. — Хочу на ужин большой пирог с воздушным кремом, — сказала она, мечтательно подняв глаза и облизывая сладкий кончик указательного пальца. — Тогда пусть устрицы заменят печёной на углях рыбой. Как тебе? — спросила Эфи. — И крендели с миндалем и мёдом. Тогда у нас будет самый настоящий пир. — Конечно, — озорно подмигнула Эфи. — Ведь вино-то у нас осталось. Я припрятала его у тебя в спальне. Девушки заговорщицки захихикали, прикрывая нижнюю часть лица перепачканными сливовым соком ладошками. С блестящими глазами и румянцем на щеках они пошли, почти побежали наверх, предвкушая обеденный отдых. Перед линией плотной живой изгороди они свернули направо, огибая фигурно выстриженные кусты… И застыли на месте как вкопанные. Спиной к ним, на небольшом пятачке у основания ведущей в дом лестницы, стоял мужчина. Он явно только что приехал: его одежда была в нескольких местах помята, обувь покрыта пылью, а рядом стояли дорожные сундуки. Услышав шум шагов, он повернулся в их сторону — и перед девушками собственной персоной предстал Кай Леканий Басс. У Меланты в животе всё отчего-то скрутило, а потом куда-то разом ухнуло, будто она не на земле стояла, а падала с большой высоты. Краем глаза она заметила, как Эфи от неожиданности чуть не выронила из рук корзину. — Господин Кай, — Меланта не смогла справиться с эмоциями, и голос её предательски дрогнул. В голове молнией пронеслось: «Что он тут делает?» А вот у Кая всё вышло намного лучше: определённо, он был в таком же неведении относительно присутствия на вилле гостей, однако виду не подал. — Госпожа Меланта, — с невозмутимым выражением он изобразил безупречный поклон. — Какой… какой неожиданный сюрприз, — запнулась она, тем временем стараясь спрятанной за спину рукой как можно незаметней отбросить в кусты надкусанную сливу. — Действительно, — выпрямился молодой патриций. — Я полагал, что меня встретят слуги или сам Гней Метелл, а вот такого очаровательного приветствия не мог и представить. Но так даже лучше, — послал он обеим девушкам рассчитано обворожительную улыбку. Меланта скосила глаза на Эфи и увидела, как та расплылась сначала в изумлении, а потом в довольной мине, за что её тут же захотелось пнуть по лодыжке, отрезвляя. Вот только сделать это незаметно не было никакой возможности, так что Меланта ограничилась мелким, но болезненным щипком руки. Эфи вздрогнула и сразу же посерьёзнела, стирая радостное выражение лица. И всё равно было горько осознавать, что единственная подруга, как и большинство, попала под очарование этого негодяя. — Жаль тебя разочаровывать, но Гней Метелл ещё не прибыл. — Не прибыл? — искренне удивился Кай. — Нет. Его ожидают со дня на день. — Прекрасные новости. Правда, я рассчитывал… впрочем, не важно, — осёк Кай сам себя и тут же продолжил. — Как я понимаю, до этого момента мы будем проводить время в кругу твоей семьи? — его взгляд невольно метнулся по сторонам. — Прошу прощения, внезапность встречи выбила меня из колеи и я позабыл о хороших манерах. Могу я поинтересоваться, как здоровье твоей дражайшей матушки? Как поживает твой отец? — Полагаю, что они в добром здравии, — ответила Меланта с запинкой. Кай замер. — Полагаешь? — произнёс он тише и медленно, почти по слогам. — К сожалению, знать точно я не могу. По крайней мере, на момент моего отъезда у них всё было хорошо, надеюсь, с того времени ничего не изменилось. Кай молчал, неотрывно глядя на Меланту, и она восприняла это как повод прояснить ситуацию: — Дело в том, что их здесь нет. На виллу я прибыла одна. Впрочем, не думаю, что мы будем особенно скучать. Твой отец слывёт искусным оратором. Я буду только рада увидеть уважаемого Аргоса. — Он остался в Риме. — О… — только и смогла выговорить растерянная Меланта. Возникла неловкая тишина. Только прутья плетёной корзины жалобно заскрипели, когда Эфи переменила положение руки. — Что ж, значит нам выпала чудесная возможность наслаждаться обществом друг друга, — Кай заговорил в своей привычной манере. — А теперь прошу меня извинить, но я вынужден удалиться. Дорога была слишком утомительной, да и выгляжу я не лучшим образом для светских бесед. Увидимся за ужином. Бросив девушкам последнюю лучезарную улыбку, он развернулся, отчего его дорожный плащ взметнулся в воздухе, и стал подниматься по ступеням вверх. Со стороны жилой части виллы к нему уже спешили слуги, пока Меланта провожала его глазами, сведя задумчиво брови. Она развернулась и сначала медленно, но потом всё быстрее пошла в сторону своих апартаментов. Эфи почти бежала за ней, еле поспевая. — С ума сойти! Солнцеподобный Аполлон, он и правда такой, каким ты его описывала! Действительно хорош, уж тут ничего не скажешь, — выпалила она прерывающимся на ходу шёпотом. — Ой, да прекрати уже! — сердито отмахнулась Меланта, на что Эфи лишь фыркнула, ибо знала, что гнев этот направлен не на неё. — Можешь злиться сколько хочешь, но ты сама знаешь — он красив, как бог. Меланта молча посмотрела на неё и снова пошла вперёд. Лицо её всё хмурилось, постепенно она становилась мрачнее тучи. В свои покои она зашла уже в совершенно отвратительном расположении духа. Она попыталась отвлечься и сделать вид, что произошедшее её никак не задевает, и поначалу у неё это почти получилось: она переменила одежду, распорядилась отнести на кухню корзину со сливами, дала приходящим рабыням указания по поводу ужина, сложила украшения на своём столике, открыла сундук… но в итоге не смогла сдержаться: — Нет, ну что он тут забыл? Зачем приехал? — взмахнула она зажатой в руке туникой. Эфи всё это время наблюдала за Мелантой, весьма удобно устроившись в кресле с изогнутой спинкой, а лодыжки примостив на мягкую подставку для ног. Сложив на животе руки, она в нём почти лежала с противоположным настроению Меланты безмятежным видом. — Ты же слышала, его пригласил сам Гней Метелл, — пожала она плечами. — Хорошо, но… почему он это сделал? — Ты говорила, Кай выступает в суде. Наверно, они встречаются по какому-то делу. Обговорить что-то. Мужчины всегда так делают, — Эфи удобней подоткнула подушку, на которую опиралась. — Нет, я имею в виду… претор же знал, что я здесь буду? Так почему в то же время? Вряд ли Кай приехал тогда, когда ему вздумается. Он мог сделать это только с одобрения Гнея Метелла. — Может, ему так удобней. Или Каю. Или претор назначил ему встречу, а сам задержался в Риме… тут или гадать, или спросить у самого Кая, — гречанка усмехнулась, когда Меланта посмотрела на неё так, словно та предложила ей спрыгнуть со скалы. — В любом случае скоро приедет хозяин виллы, и всё разрешится. Однако Меланту эти доводы мало успокоили. — Ещё и этот его недавний визит к нам… — пробормотала она себе под нос, пока перекладывала сложенные платья, и внезапно снова вскинулась на Эфи. — А ты ничего не слышала перед отъездом? Может, мама что-то говорила или отец? Или прислуга о чём-то шепталась? — Нет, — после короткого раздумья ответила девушка уже серьёзней. — Если бы что-то было, я бы сразу тебе сказала. Меланта совсем упала духом. — Не нравится мне всё это. Эфи сложила пальцы домиком и указательными прикоснулась к своим губам, явно что-то обдумывая: — Всё это или конкретно Кай? Меланта опустила глаза и начала бесцельно перебирать складки какого-то наряда. — Мне не нравится то, что он вызывает во мне… Нет, ты не подумай, меня не влечёт к нему, — поспешила она добавить. — Меня, скорее, беспокоит то, что я чувствую рядом с ним. — А что ты чувствуешь? После долгих раздумий Меланта сказала: — Не знаю. Я слишком мало общалась с мужчинами, чтобы разбираться во всём этом. Знаю только, что он не такой, каким хочет казаться — имеет другую, оборотную сторону. Но вот какова она?.. Поймёшь, только когда увидишь. И я уверена в том, что показывает он всем свою идеально сыгранную сторону. — Как и все мы. На это возразить было нечего. — Ты же видела его — хорош собой и сам об этом знает. Себялюбив и самоуверен. Отточил искусство вежливости и умение вызывать к себе симпатию, но лишь затем, чтобы управлять другими. Такие, как Кай, растут с мыслью, что мир принадлежит им. — Что ж, этого следует ожидать, если ты красив, да ещё и мужчина. Богатый мужчина, — поправилась Эфи. — Не люблю слишком красивых, слишком вежливых и слишком улыбчивых людей. Такие всадят нож и провернут, а улыбка ни на йоту не потускнеет. — Но признай, даже зная о его пороках… да будь его сердце сплошной глыбой льда, разве Кай не остаётся при этом… непристойно привлекательным? — в ответ на брошенный на неё исподлобья взгляд Эфи подняла руки. — Не вели казнить, я всего лишь говорю то, что думаю. — Может, для других это и так, — ответила Меланта с тяжёлым вздохом. — Может, это я какая-то неправильная, но, — она свела к переносице брови, — его красота меня не привлекает. И я не вижу в ней абсолютно ничего хорошего. — Пфф… ну, иногда в красоте не нужно ничего искать. На неё нужно просто смотреть и наслаждаться. Для этого её боги и создают. — Не знаю почему, но Кай не кажется мне красивым или очаровательным. Он кажется… ядовитым, — произнеся это, Меланта просветлела, словно наконец-то нашла разгадку мучившей её головоломки. — К тому же он так понравился маме — за одно это стоит держаться от него подальше. Тех, кто привлекает её внимание, вряд ли можно назвать хорошими людьми. Эфи ничего на это не сказала. Отвернулась, а потом нарочито усердно начала рассматривать надломившийся ноготь. После недолгой паузы Меланта сдалась, закатила глаза и произнесла: — Ох, ладно. Реса в расчёт не беру. — Я молчу. Собственно, я думала, мы решили эту тему больше не поднимать. — А я ничего и не говорю, — бросила Меланта и тут же наперекор себе выпалила, — и всё равно я не понимаю вашего общения. — Ты против него, я знаю, — терпеливо пояснила Эфи, — и мне жаль, что это тебя расстраивает, но… — Да не в том дело!.. Если я что-то о нём и говорила, то не для того, чтобы просто очернить, мне не за что его не любить, а чтобы вразумить тебя! Очевидно, эта тема была больной, потому что гречанка подскочила на месте и заговорила с таким жаром, что от её былой безмятежности не осталось и следа: — Ты просто его не знаешь. Он на самом деле чуткий, заботливый… Меланта вскинула на неё полный изумления взгляд. Толкнув крышку сундука и с громким стуком захлопнув её, она подошла к Эфи. — Заботливый?.. Боги, ты же понимаешь, о ком говоришь? — уселась она рядом. — А что? Он для меня таким и был. Сколько себя помню, Рес всегда относился ко мне с участием. Угощал сладостями, когда я была ребёнком, жалел, когда мне было плохо. Со всеми сбитыми коленками и обидами я приходила к нему. — Но ты знаешь, что он… — Меланта не смогла продолжить, а щёки её зарделись. — Я в курсе, что он предпочитает на своём ложе мужчин, — Эфи легонько улыбнулась, — но так даже лучше, потому что с ним я ищу не любовных страстей, а защиту старшего брата. Рядом с Ресом я чувствую себя в безопасности, зная, что его отношение ко мне не является ширмой для того, чтобы залезть мне под юбку. Он ни разу не обидел меня, не сказал грубого слова и не дал повода сомневаться в его искренности. Так что плохого в нашей близости? Лицо Меланты стало как никогда серьёзным. — Он опасный человек, Эфи. От него следует держаться подальше. После сказанного в воздухе возникло напряжение, от которого Меланта поёжилась и зябко повела плечами. — А Талорк? — прищурила Эфи свои тёмные глаза. — А что Талорк? — В детстве тебя было не оттащить от него. Ты хотела играть только с ним. Тебе так нравились его фокусы с ножами… Помню, ты не отставала от него до тех пор, пока он не научил тебя бросать их точно в мишень. Меланта смутилась. В своё время Талорк учил её и иной науке — анатомии — он рассказывал ей, как устроено человеческое тело. Разве могла она тогда понимать, что все уязвимые места — те самые, по которым в нём течёт жизнь — Талорк освоил на личном опыте и путём таких уроков, которые обычные учителя в школе не проводят? Меланта отвела глаза и нервно сглотнула. — То было до того, как я узнала, кто он. А потом добавила очень тихо: — Эти люди убийцы, Эфи. Не стоит этого забывать. Поначалу гречанка ничего не ответила, однако после некоторых раздумий сказала: — Пусть так. Но какая мне разница, кто он, если Рес проявлял ко мне лишь заботу? Был тем, кто не осуждал, а принимал такой, какая я есть. И я приняла его — его суть, какой бы она ни была. Разве не в этом смысл любой дружбы? Быть рядом вопреки недостаткам, а не благодаря достоинствам? — Как ты не понимаешь? Тут речь не просто о недостатках, — замотала головой Меланта. — Не о плохих качествах, чести или достоинстве. Стараясь быть как можно более убедительней, она наклонилась вперёд, напирая на Эфи. — Рес и Талорк не телохранители. Не просто воины, владеющие оружием, — подавшись ещё чуть ближе, она низко прошептала. — Они сами и есть оружие. Цепные псы, готовые без колебаний и тени вины растерзать того, на кого их натравят. Их нельзя не бояться. — Я не наивная, — возразила Эфи. — Я знаю, что Рес делает за стенами нашего дома. И знаю, что иногда он приходит и смывает с себя кровь, но то происходит там, за пределами стен. Я же не видела от него ничего, кроме доброты, так почему я должна относиться к нему иначе? — Да потому, что он убивает людей! Меланта произнесла это шёпотом и с каким-то отчаянием, почти ужасом от того, что Эфи отказывается понимать такую элементарно простую вещь. — Мне даже представить страшно, что они с Талорком делали и сколько смертей за плечами каждого из них. Да, они едят за нашим столом, живут в нашем доме и охраняют нас вместе с ним, но… иногда я думаю — надолго ли? Пока они получают плату за свою преданность? А что потом? Что, если кто-то предложит им больше? — от этой мысли у Меланты, как всегда, засосало под ложечкой. — Не знаю, на чём может держаться верность таких людей, и боюсь даже представить, какова её цена, не понимаю, как мама вообще может быть уверена, что всегда будет их контролировать, но… — ей пришлось прерваться, чтобы перевести дух, — о них ходят такие слухи, что кровь леденеет в жилах. Люди говорят… — Люди много чего говорят, — отрезала Эфи. — Это единственное развлечение, которое им доступно. И они готовы придумать любую небылицу, лишь бы казаться интересней. Лишь бы привлечь к себе внимание. Если прислушиваться к людской молве и ко всем сплетням, что она разносит, как заразу, то недолго её и подхватить, уподобившись тем, кто её распространяет. Понимая, что на сей раз была слишком резкой, Эфи постаралась смягчиться: — Не стоит верить всему, о чём болтают люди. А также пытаться разделить их на праведников и грешников, героев и злодеев. В плохом всегда есть что-то хорошее, а в хорошем — плохое. Один и тот же человек для одного палач, а для другого — спаситель, и поди разберись, кто из этих двоих прав. Добро, зло… — коротко усмехнулась она, — всё это слишком сложно. Поэтому я просто полагаюсь на свои чувства и то, что дарит мне сегодняшний день. Она устало выдохнула и пожала плечом. — В конце концов — кто не убийца? Мы не знаем, что сделает с нами в следующий момент жизнь. Сегодня ты ходишь в золоте и тебе принадлежит полмира, а через миг ты в рабском ошейнике или под мечом на плахе, отчаянно цепляешься за жизнь. И даже тебе самому не дано знать, что ты готов для этого сделать. — Но разве… разве не глупо доверять тому, кто казнит по приказу? — Глупо судить человека по принципу хорошо-плохо, потому что людей, соответствующих ему, не существует. Как и глупо стыдиться испытывать симпатию к тому, кто защищает тебя и готов это делать ценой собственной жизни. Меланта вздрогнула, но подбородок подняла гордо. — Я не стыжусь. — И тут же поправилась. — Я не стала бы… — Стыдишься, — сказала Эфи с печальным спокойствием. — Я вижу это каждый раз, когда ты смотришь на Талорка. Но не вини его за то, что он заставил тебя когда-то привязаться к нему. За добрые чувства, которые ты к нему испытывала. Он не обманывал тебя ни в чём. Мы сами обманываемся, а потом перекладываем вину за нашу слепоту на других. И он не изменился с тех пор, как ты узнала о том, кто он на самом деле. Он по-прежнему Талорк, который играл с тобой в прятки в саду, и Талорк, который отбирает чужие жизни. Когда ты примиришься с этим, когда они оба уживутся в твоём сердце, тогда оно и обретёт мир. Полным нежности жестом Эфи взяла руки Меланты в свои. — И ты не права. Они люди, прежде всего люди с живыми, бьющимися сердцами. А пока сердце бьётся — оно способно любить. Можно научиться выглядеть невозмутимым, можно взрастить в себе способность совершать самые ужасные деяния и казаться при этом непробиваемым, держаться за свою маску, но… — она покачала головой в отрицании. — Полностью отключить все чувства, выжечь в себе всё до конца, стать живым мертвецом… я не верю, что это возможно. Она крепче сжала её ладони. — Знаешь, почему таких, как Рес и Талорк, боятся, почему их так яростно ненавидят? Потому что легче думать, что они другие, что они монстры и чудовища — те, кто делают все эти страшные вещи, чем принять то, что они такие же, как и мы. А если последнее правда — что отделяет нас от того, чтобы стать ими? Меланта ничего не ответила. Лишь смотрела на Эфи, по-прежнему не отпускавшую её ладоней. — Так что вот моё последнее слово: лучше иметь дело с хорошо знакомым злом, чем отдаться в руки неизвестного, называющего себя благом. Глядя на Эфи во все глаза, Меланта с нотками боязни и уважения пробормотала: — Ты сумасшедшая, совершенно сумасшедшая, ты знаешь об этом? — Приму это как комплимент, — улыбнулась гречанка. Меланта улыбнулась ей в ответ: — А знаешь, за что я люблю тебя? За то, что не соглашаешься слепо с моими словами, а ставишь их под сомнение. Не страшишься идти против. — Тоже мне достоинство! С таким долго не проживёшь, — отмахнулась Эфи, но было видно, что ей это очень приятно. — А вот мне это качество очень нравится, — возразила Меланта. — В тебе есть житейская мудрость, которой не хватает мне — выросшей под колпаком материнской заботы. Я ведь понимаю, что многого не знаю о жизни и слишком её идеализирую. И рада, что проводником на её другую сторону являешься ты, — она подняла руку, грозя указательным пальцем. — Но это не значит, что я с тобой согласна! Даже не думай, что этот наш разговор последний. — А знаешь, за что ценю тебя я? — к Эфи вернулось былое ехидство. — Будь на твоём месте любая другая — приказала бы высечь меня за своеволие и за то, что распускаю язык. А ты мне в любви признаёшься, — глаза девушки наполнились теплотой и нежностью. — Глупая, глупая хозяйка. Сдержаться Меланта не смогла — в порыве чувств, так свойственных неопытным сердцам, она обняла Эфи и крепко прижала к себе. — Ты последний человек, за которого я держусь, — произнесла она, уткнувшись подбородком в её плечо. — Проклятье, тогда придётся постараться не разочаровать тебя! — выдохнула Эфи, очень умело изображая навалившуюся на неё обузу и при этом пряча повлажневшие глаза. — А теперь давай-ка лучше обсудим наряды. Это то, о чём должны говорить все приличные девушки без ущерба для репутации. Она незаметно вытерла уголки глаз, отстранила от себя Меланту и поправила ей причёску. — Так какое платье ты наденешь на ужин? Пришлось лезть в сундук снова и, само собой, Эфи совершенно не одобрила платье, которое выбрала её госпожа. Гречанка безжалостно отбросила в сторону оливково-зелёную, как молодые виноградные листья, тунику и нырнула в сундук поглубже, копаясь в нём с таким же усердием, с каким грабитель ищет припрятанный чужой рукой клад. Наконец, она издала победный клич и вытащила на свет нежно-бирюзовое, расшитое серебряными нитями платье из нескольких слоёв воздушной ткани и плотно облегающее стан. На все возражения Меланты она ответила решительным отказом и железным аргументом «утри этому Каю нос». Перспектива последнего так манила, что Меланта согласилась. Более того, она вошла во вкус и почти с воодушевлением начала выбирать обувь и драгоценности. Правда, с драгоценностями было просто: из камней сюда подходили либо сапфиры, либо жемчуг, и обе девушки в один голос остановились на жемчуге — он делал наряд ещё более изысканным. Занятые своим делом, они не заметили, как солнце, давно перевалившее зенит, потихоньку прокралось в комнату вместе с послеполуденным зноем жарких дней осени. Сюда его привёл ветер, который раздувал парусом занавеси и вместе с теплом принёс увядшие сухие листья. Их замело за порог, и теперь они тихо шуршали по каменному полу, издавая короткий хруст, когда кто-то случайно наступал на них. Тем временем принесли обед, который Меланта стала есть без особого аппетита — сказывалось волнение перед сегодняшним вечером. Однако, говорила она себе, оно было вполне оправдано — ведь она первый раз в жизни остаётся наедине с мужчиной и без родительского присмотра. Что, если она оконфузится? Скажет нечто нелепое, растеряется? С Каем это вполне ожидаемо. А вот он настолько в себе уверен, что наверняка никогда не краснеет, болван самовлюблённый… Меланта поморщилась и отодвинула от себя почти полную тарелку. Оставшееся до ужина время тянулось сначала медленно, но ближе к вечеру стало лететь со страшной силой. Эфи не подпустила к своей госпоже местных служанок и сама позаботилась о её внешнем виде: помогла надеть платье, уложила волосы и надушила. Достала откуда-то из своих запасов алебастровую коробочку и как финальный штрих собралась подрумянить её содержимым скулы Меланты. — Это ещё зачем? — отшатнулась девушка, но Эфи была неумолима. — Милая, так надо, — скомандовала она и похлопала её по щекам испачканными в розовое пальцами. — Надеюсь, видеться с ним мы будем только за ужином, а то и реже. Выряжаться так по нескольку раз на дню у меня нет никакого желания, — пробурчала Меланта, вставая со своего места. Эфи оглядела её последним критическим взглядом и посчитала, что причёска требует доработки. Гречанка чуть глубже заколола шпильки и стала поправлять витую, украшенную россыпью жемчуга полосу плетёного серебра, которая, словно обруч, обхватывала голову Меланты и одновременно помогала держать высокую причёску, в которую были уложены её волосы. Меланта поморщилась, но Эфи пропыхтела: — Терпи. Красота требует жертв. — Уже мечтаю о том, как разворошу то гнездо, что ты соорудила у меня на голове, — скосила Меланта вверх глаза. — Зато выглядишь, как невеста на выданье. — Фу, гадость какая! Эфи не удержалась и прыснула со смеху. Меланта улыбнулась ей, в ответ на пожелание удачи чмокнула в щёку и лёгкой походкой, но с тяжёлым сердцем пошла на выход, оставляя за собой аромат духов: смесь запахов ванили и сандалового дерева. За порогом её ожидал чернокожий раб, который должен был сопровождать молодую госпожу. К её удивлению, стол был накрыт не на вилле, а в саду, под натянутым белоснежным тентом на площадке-балконе, с которого открывался вид на морское побережье и на красоты ухоженного парка. Ещё издалека Меланта заметила, что Кая там нет, и ей тут же пришло в голову, что этот выскочка оскорбляет её, не явившись вовремя, однако не успела она об этом подумать, как увидела его: он подходил с другой стороны, так что в результате занял своё место первым. Проклятье, и не упрекнуть! — Госпожа Меланта! — Кай поднялся, приветствуя её, и окинул неторопливым взглядом. В нём отразилось привычное превосходство, однако от Меланты не укрылось мимолётное удивление, и эта победа сразу же согрела ей душу. Время, которое она потратила на прихорашивания, теперь не казалось ей потраченным впустую. Эти усилия стоили того, чтобы пусть на миг, но увидеть на лице Кая это выражение. — Добрый вечер, — скромно ответила она и уселась на своё место. Стол был небольшим, но достаточным для того, чтобы разделять их. Это её устраивало. — Надеюсь, ты не будешь против, если мы сразу приступим к трапезе? — спросил Кай, беря нож и вилку. — Нисколько не возражаю. — Замечательно. Он придвинул к себе тарелку и начал есть — спокойно, не обращая на Меланту внимания. Не говоря ни слова. Кай надрезал утиную грудку, разделал её на полосы и, прежде чем отправить в рот, стал макать кусочки в тёмно-бордовый сливовый соус. Интересно, отчего-то подумалось Меланте, это были те самые сливы, что набрала Эфи?.. И сразу же захотелось отобрать у него соусницу. Не желая выглядеть глупо, девушка потянулась к своим приборам, но на лежащую перед ней запечённую рыбу даже не взглянула. Меланта взяла бокал с мятной водой и осторожно отпила из него, чтобы избавиться от сухости во рту — похоже, холодность Кая немного выбила её из колеи. Тот с бесстрастным видом продолжал своё занятие, и потихоньку это начинало волновать Меланту. Она ожидала от Кая светской беседы, пустых разговоров, витиеватых фраз, обычного для него сарказма, возможно даже насмешек — да чего угодно, только не этой холодности и спокойного отчуждения… Это чем-то напомнило ей дни, когда она гостила у младшей сестры отца. Всю неделю, пока Меланта жила у них, они с мужем ели именно так — сидя за роскошным, уставленным многочисленными блюдами столом, по разные его стороны и в абсолютной тишине. Они даже не смотрели друг на друга. Помнится, она тогда ещё удивилась, как у них могло родиться четверо детей… Меланта наконец-то принялась за свою рыбу, но она показалась ей безвкусной. Молчание затягивалось. — Я только недавно проснулся, да и усталость от путешествия ещё не прошла, так что надеюсь, моя неразговорчивость мне простится, — заговорил Кай, словно прочитав её мысли. — Впрочем, — уголок его губ дрогнул, — не думаю, что ты воспримешь это как недостаток. — Отчего же? — Разве моё молчание тебе не больше по душе, чем разговоры? Он был прав, но Меланта не могла подтвердить его правоту. Нравилось ей это или нет, она должна была сказать то, что не ставило бы Кая в неловкое положение и что было необходимым для того, чтобы сберечь его самолюбие. Мама считала это умение обязательным, особенно для женщины, и называла его тактом. — Отнюдь, ты понял меня превратно, — возразила Меланта. Это была ложь и знали о ней оба. — Что ж. Прекрасно. Тогда буду развлекать тебя беседой. — Разговор за трапезой был бы весьма кстати. — Тогда ещё раз попрошу прощения за предыдущее молчание, — склонил голову Кай. — Меня оправдывает лишь то, что, как я полагал, ты сама его хотела. — Мне нечего прощать и не будем об этом больше, — ей пришлось собрать все силы, чтобы улыбнуться, выглядя при этом радушно и мило. — Я хотела узнать, как поживает твой отец? В каком он здравии? — В добром. — А мачеха? — Уж за кого не стоит волноваться, так за неё. — А… — У меня всё великолепно. Меланта растерялась. Здесь, за этим столом, страшно сказать, между ними явно что-то происходило, но вот что… она не имела об этом ни малейшего представления. А вот Кай, кажется, был прекрасно на этот счёт осведомлён, и это пугало ещё больше. Отложив в сторону приборы, он вытер безукоризненно чистые руки салфеткой и спрятал её под опустевшую тарелку. Для большего удобства он уселся поглубже и закинул ногу на ногу, после чего упёрся локтями в ручки кресла и сплёл пальцы перед лицом так близко, что почти задевал ими свой идеальный нос. — Хорошо. Теперь, когда правила этикета соблюдены, мы можем приступить к главному. Он уставился на Меланту с бесстрастно-холодным выражением. Явно что-то обдумывая, Кай потёр кончиками пальцев костяшки сначала одной, а потом другой руки. Как ни странно, но обычного для всех аристократов атрибута — тяжёлых золотых колец — на них не было. — Прежде всего предлагаю отмести в сторону формальности. Теперь, когда мы наедине и никто нам не мешает, мы можем говорить открыто, — он слегка улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Полагаю, некоторая фривольность нам позволительна. Так ты не против откровенности? — Я не… нет, не против, — только и смогла выговорить Меланта. — Считаю, что нам стоит выработать некие правила. Не сомневаюсь, что тут ты меня поддержишь, ибо это будет удобно для нас обоих. Конечно, ужины иногда придётся проводить вместе, но что касается остального… — он приглашающе повёл перед собой ладонью. — Делай что хочешь, ходи куда хочешь — я не стану обременять тебя своим присутствием. Видеться будем лишь иногда, не возражаешь? — Не возражаю, — повторила она за ним. — Замечательно, — кивнул он. — В общем, ты не обязана встречаться со мной и развлекать светской беседой. Давай потратим эти дни с большей пользой. Нам следует разумно распорядиться оставшимся временем, тем более его не так много, — сказал он вполне миролюбиво. — В общем, я не стану тебя беспокоить, если ты в ответ поступишь так же. — Я не… — Да, и по поводу родителей, — перебил он её. — Как ты понимаешь, им не стоит знать о нашей договорённости. Так им будет спокойней, да и нам тоже. Если они будут писать тебе и интересоваться как дела, просто скажи, что всё хорошо и мы прекрасно проводим время в обществе друг друга. Они, конечно, догадаются, что это ложь, но… Все всем лгут и всех это устраивает. Меланта хотела бы притворяться дальше, но не могла. В словах Кая не было никакого смысла, а если и был, то ей он был точно не ведом. Поддерживая видимость того, что она понимает, о чём речь, она всё больше запутывалась. Необходимо было это прекращать. — Кай, прости, что прерываю, но… о чём ты? — осмелилась она спросить его. Кай медленно моргнул и посмотрел на неё, как на умственно отсталую. — Что значит о чём? О том, зачем мы здесь. — А… зачем? Его лицо преобразилось, вмиг став хищным. — Ты что, издеваешься надо мной? — Поверь, сейчас мне не до шуток, — голос Меланты задрожал. — Я совершенно не понимаю, что происходит. Прищурившись и сцепив пальцы так, что аж костяшки побелели, Кай посмотрел на сжавшуюся от напряжения Меланту. Какое-то время он с подозрением оглядывал сидевшую перед ним, как на иголках, девушку, но потом расслабился, черты его лица смягчились, а чувственные губы сложились в покровительственную улыбку. — Ненасытный Плутон, так ты и правда не знаешь! Он издал тихий смешок, как будто в этом действительно было нечто забавное. — Но позволь спросить тебя — как думаешь, по какой причине приехал сюда я? — По делам Гнея Метелла, — ответила Меланта не вполне уверенно. — А зачем приехала сюда ты? — Родители отправили меня… — уверенности стало ещё меньше, — сменить обстановку. — А теперь главная подсказка, — Кай был дружелюбен и приветлив до тошноты, его голос стал совсем шёлковым: — Как так случилось, что оказались мы здесь только вдвоём? Кай внимательно наблюдал за лицом Меланты, читая на нём все её мысли и эмоции так же ясно, как свеженаписанные строки в открытом, просыхающем чернилами пергаменте, так что её прозрение и пришедший следом страх учуял сразу же. — Ну вот, мы всё и выяснили, — подтвердил он с кротким вздохом. — Поздравляю, моя дорогая будущая жена. Тебе предстоит провести несколько удивительно романтичных недель со своим дорогим будущим мужем, — он поклонился, приложив руку к сердцу, и послал Меланте томный взгляд. — Этого не может быть. Её голос надломился. Это же было очевидно, совершенно очевидно, на самой поверхности — и как только она не догадалась? — О, поверь мне, очень даже может, — проговорил он, сузив глаза, отчего стал похож на довольного, только что поймавшего и распотрошившего птенца кота. — Папа не мог… он обещал мне… — Очевидно, ему пришлось дать другое, более важное обещание — моему отцу, — это ударило так больно, что у Меланты зашлось сердце. — Но он говорил, что у меня ещё есть время… Может быть, ты ошибся? Или неправильно понял? — она сама знала, что это чушь. — Всё уже решено. Просто прими это. И смирись, — сказал Кай уже без прежнего веселья. Меланту вдруг осенило. — Мама. Это она постаралась. Кай задержал на ней взгляд, а потом отвёл в сторону, на свою поднятую в воздух руку. Внимательно рассмотрев её и смахнув с кончиков пальцев несуществующие пылинки, он небрежно произнёс: — Твоя мать умная женщина. А умные люди знают, что самые выгодные сделки — заключённые тогда, когда выпал удобный случай. Так что поздравляю: сейчас ты в центре самой грандиозной сделки своей матери. От этих слов стало так тошно, что желудок сделал кульбит, грозя избавиться от своего скудного содержимого, а на лбу выступил холодный пот. Она товар, очередной товар. И с чего она думала, что особенная, что обладает какими-то привилегиями? Что чем-то отличается от остальных?.. — Прости, у меня пропал аппетит, — сказала Меланта, потупив взгляд. Она медленно поднялась из-за стола, опираясь о него. Её мутило, и голова сильно кружилась — ощущения были такие, словно земля под ногами ходит ходуном. — Я тоже закончил, — коротко сказал Кай, поднимаясь с кресла. — Пожалуй, я пройдусь… — Неплохая идея. Заодно покажешь мне сад. Здесь я первый раз, но, говорят, парк тут просто изумительный. И пока Меланта пыталась прийти в себя, Кай подошёл и взял её под руку. Он повёл её вперёд, а ей не осталось ничего другого, кроме как подчиниться — не могла же она вырваться и убежать, закатив истерику. Так поступают лишь простолюдинки. К тому же это было бы проявлением слабости, а слабой она выглядеть не хотела — перед кем угодно, но только не перед Каем. Поначалу ей казалось, что она идёт как по канату — настолько неустойчиво она себя чувствовала, и всё кружилось перед глазами, однако с каждым шагом ей становилось всё лучше. Рука Кая оказалось неожиданно крепкой опорой, да и морской ветер, раздувающий складки платья, охладил её пылающее лицо. Она даже не заметила, как они миновали спускающуюся вниз лестницу — в себя она пришла только тогда, когда они подходили к череде фонтанов, радостно бьющих струями воды. Первый — с большой мраморной чашей посередине — стоял на возвышенности и был началом в цепи последующих, идущих постепенно вниз, каждый всё меньше и меньше. А самый последний фонтан находился перед небольшой, выложенной камнями площадкой, со всех сторон окружённой ровным рядом тёмно-зелёных кипарисов. — Да, здесь весьма мило, — сказал Кай, оглядываясь. — Виллу начал строить дед Гнея Метелла. Он заложил фундамент основного здания и фруктовые сады, которые теперь дают такой богатый урожай, — машинально пояснила Меланта. — Вот как? Я думал, Гней Метелл приобрёл это поместье готовым. Построить такой парк наверняка стоило серьёзных вложений. — Парк — плод трудов почившей супруги претора. Это она создала его. Даже эти фонтаны — её идея. — Их придумала женщина? «Поменьше удивления в голосе» — подумала про себя Меланта. Иногда её просто с ума сводило то, что весь мир думал о женщинах так, словно они не способны ни на что иное, кроме как ублажать мужей и рожать детей. — Да. Она заказала специальные механизмы и нашла греческого архитектора, который помог ей их установить. Он же создал искусственный пруд и водопад. Здесь всё имеет единую систему: трубы изготовлены из обожжённой глины, а вода поступает из горной реки. Боги, да зачем она ему всё это объясняет? Ему это наверняка скука смертная и сто лет не надо, а теперь своим всезнайством она добилась лишь того, что ко всему он считает её не только избалованной, так ещё и занудной. Впрочем, тут же оборвала себя Меланта, ей всё равно, что он о ней думает. — Тогда я просто обязан увидеть всё это, — сказал Кай с заинтересованным видом. — Так где же знаменитый водопад? — Здесь недалеко. — Будешь моим проводником? — она почувствовала, что он повернул к ней лицо, когда спрашивал, но не видела, ибо продолжала упорно смотреть себе под ноги. — Нам сюда, — показала она на дорожку, огибающую увитые плющом стены одного из строений. — А что здесь? — оглядел он местами влажный, поросший мхом камень. — Хозяйственные постройки. Внутри садовый инвентарь и как раз та система, которая управляет фонтанами. А вот если пройти дальше к побережью, то можно увидеть гробницу жены Гнея Метелла. Она не захотела покоиться в семейной усыпальнице в Риме, а завещала похоронить её здесь, между морем и парком — её любимым детищем. — Ты хорошо знаешь это место, — заметил Кай. — Гостила здесь несколько раз. Они продолжали идти вниз, и чем дальше шли, тем явственней слышался нарастающий гул падающей воды, тем выше становились стены, а дорога круче. В наступивших сумерках её было не так хорошо видно, и в одном месте Меланта споткнулась, не заметив выбоины, на что Кай среагировал удивительно быстро: он тут же подхватил её, удержав от падения. Она сама машинально вцепилась в его руку, но, как только обрела устойчивость, немедленно отпустила её, почти оттолкнула. И сразу же устыдилась своей резкости. — Всё в порядке? — заботливо спросил Кай, снова обхватывая ладонью её предплечье. — Кажется, да, — проговорила она неуверенно. — Ты не поранилась? А то я немного знаю медицину, и если нужно осмотреть лодыжку, колено или бедро… — Не нужно! — выпалила Меланта и нервно сглотнула, представив эту картину. Смотреть Каю в лицо она всё ещё не могла, так что уставилась ему куда-то в грудь. — Спасибо за беспокойство. — Как пожелаешь, — произнёс он, и они двинулись дальше. По тону его голоса было совершенно очевидно, что он улыбался. Шум падающей воды становился всё сильнее. Им пришлось пройти совсем немного, когда стена резко кончилась. За ней была вторая терраса намного больше той, возле фонтанов, и знаменитый пруд. Пруд имел форму подковы и словно обхватывал одну половину площадки, другую оставляя густым деревьям. Разрезая их, посреди буйной зелени шла та самая аллея, которая уводила к морю и к усыпальнице бывшей хозяйки поместья. По краям пруда с одной его стороны были выставлены в ряд статуи. С другой шёл крутой обрыв, заросший плющом, сквозь которые виднелись буро-коричневые камни, а ровно в центре находился небольшой, но от этого не менее величественный водопад. На террасе было установлено несколько скамеек, но усаживаться на них было явно не в планах Кая. Он потянул Меланту за собой, и они направились вдоль статуй, окаймлявших пруд. Теперь, когда они подошли к нему близко, стало заметно то, чего не было видно раньше в опустившихся сумерках — в некоторых местах водоём перерезали тонкие арки мостков. Они позволяли ходить словно по самой его поверхности и давали возможность кормить маленьких золотых рыбок, что жёлтыми и алыми искрами метались в глубине под прозрачной поверхностью воды. Меланта невольно засмотрелась на их хаотичное движение. Кай заметил её взгляд. — Всегда считал загородную жизнь уделом философов и слишком… размеренной, — он вполне удачно заменил слово «скучной», — и думал, что это не для меня, но кажется, теперь я готов переменить своё мнение. Удивительно умиротворяющее место. Понимаю, почему ты так стремилась попасть сюда. Кай подошёл к выложенному цветной плиткой бортику. Какое-то время он смотрел на тихую гладь пруда, а потом опустился на одно колено. Вытянув вперёд руку, он задержал её над поверхностью воды, а потом осторожно, будто прикасался к чему-то очень хрупкому, провёл по ней пальцами. К этому месту в ожидании кормёжки тут же слетелась стая рыбок. — Думаю, в будущем нам стоит приобрести что-то подобное. Где-нибудь на берегу. Как я вижу, морской воздух идёт тебе на пользу, — скользнул он взглядом по фигуре Меланты, прежде чем снова отвернуться. Очаровательно! Он уже беззастенчиво оценивает её внешность и строит планы на их будущую собственность. Точнее, на те деньги, что получит за свою жену от её родителей. — Сожалею, что стал для тебя гонцом, приносящим дурные вести. Понимаю, тебе было тяжело слышать о предстоящем браке от меня, а не от твоих родных, — вдруг сказал он. — Однако я рад, что ты восприняла их… соответствующе, без лишнего драматизма. Женщины почему-то считают, что он придаёт им определённый шарм, однако на самом деле нет ничего более отталкивающего, чем женская истерика. Надеюсь, ты примешь это к сведению. Он добавил это, легонько прикасаясь указательным пальцем к открытым жадным ртам рыбок и их блестящим спинкам. — Это совет или указание? — поинтересовалась Меланта со скрытой злостью. Ничего не могла с собой поделать — его беззастенчивая наглость буквально сводила её с ума. Рука Кая на мгновение застыла. Он взмахнул ею, сбрасывая капли воды, встал и развернулся к Меланте. На его лице не было ничего, кроме безупречной вежливости, когда он ответил ей: — Поверь, если твоё повиновение потребуется, ты об этом узнаешь. Ей показалось или он наслаждался этой мыслью? — Не преждевременно ли строить такие планы? Кай окинул её изучающим взглядом, а потом вздохнул с печалью, с которой вздыхают маленькие дети, когда им поручили нечто невыносимо неприятное — например, съесть ненавистную кашу. — Дорогая, разреши мне намного упростить твою жизнь. «Никакая я тебе не дорогая!» — подумала Меланта, но кто её спрашивал? — Я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь, что это исправимо, что всё как-нибудь образуется и что, когда мы вернёмся в Рим, ситуация изменится. Ты считаешь, что сможешь что-то сделать, чтобы всё отменить — уговорить отца, разжалобить мать, надавить на больное… И вместе с тем злишься. Злишься на то, что с тобой так несправедливо поступили, лишив свободы выбора, — он сделал короткую паузу. — Ты можешь мне не верить, но я понимаю твои чувства и в какой-то мере даже разделяю… однако ты должна смотреть на вещи здраво. Тебе нужно признать, что изменить ты ничего не можешь, признать тщетность всех твоих усилий и попробовать как-то с этим жить. Кай медленно шагнул ей навстречу. — Есть редкий тип сделок, в которых торг неуместен. И поверь моему опыту — это тот самый случай. «Да что с ним не так?!» — буквально кричало всё внутри у Меланты. Почему у него так легко выходило говорить о вещах столь жестоких?.. Боги, как же она ненавидела его сейчас за это спокойствие! За то, что мог относиться ко всему с такой отвратительной невозмутимостью. Или… Меланта вздрогнула, когда её пронзила догадка. Или всё было гораздо хуже: ему нравилась эта идея — перспектива обладать ею? Владеть. От этой мысли у неё в животе всё скрутило в единый болезненный комок. А ведь она только подумала, что хуже уже не будет. — Возможно, ты просто не пытался, но если бороться… — Бороться… — повторил за ней Кай снисходительно. — Милая Меланта, ты кажется, невнимательно читала ваши с папой любимые поэмы. Все борцы за свободу и настоящие герои заканчивают свой путь одинаково: преждевременно, с монетой во рту, плывущими в лодке Харона. — Тебе бы этого хотелось, — сказала она еле слышно. — Чтобы я сдалась. Кай ухмыльнулся и сложил перед собой ладони так же смиренно, как делает это проповедник, встречающий прихожан перед своим храмом. — Ты понятия не имеешь о том, чего бы мне хотелось, — он держал ухмылку, а его взгляд сверкнул в сумерках жадным блеском. — Но если будешь правильно себя вести, то узнаешь. Неужели она была права, и он действительно наслаждался мыслью о её будущем унижении? Водопад размеренно шумел, и только звук низвергающейся воды нарушал тишину между ними. Кай стоял перед Мелантой подобно одной из тех совершенных статуй, что окружали их, и смотрел лениво, слегка насмешливо, не позволяя себе хоть на сколько-нибудь сократить расстояние между ними… а потом внезапно сделал это — по-хозяйски заложив руки за спину, он подался навстречу Меланте одним стремительным движением и замер буквально в полушаге от неё. После чего посмотрел так, что голова у неё снова закружилась. Кай доверительно склонился к её уху. — Теперь ты моя, — сказал он низким голосом, от которого Меланту кинуло в дрожь, а по телу побежали мурашки. — Начинай привыкать к этой мысли. Злость была тем, за что Меланта сейчас цеплялась. Злость отрезвляла, приводила в чувство, придавала уверенности. — Я не принадлежу тебе и никогда не буду, — произнесла девушка тихо, но с вызовом. Впрочем, на Кая это не произвело никакого впечатления. — Ты говоришь о праве собственности, я же имею в виду… — со сложенными за спиной руками он качнулся с пятки на носок, а его взгляд неторопливо скользнул вниз, вдоль линии шеи, декольте, ещё ниже… — нечто другое. Ты поймёшь. Со временем. И обещаю… — он снова вскинул на неё взгляд, — тебе понравится. — Только тот, кто обладал лишь доступными и падшими женщинами, может утверждать такое. — Только та, которая никогда не была желанной, будет так говорить. — О, тебе по этому поводу не стоит беспокоиться, — она нашла в себе силы желчно улыбнуться. — Ты никогда не вызовешь во мне никакого желания… Кай не дал ей договорить — склонился к ней и накрыл её рот своим. Он прижался к ней на удивление мягко, без насилия. Меланта чувствовала давление, но только потому, что Кай старался сохранить контакт между ними и не дать ей уйти от его прикосновения. Он не пытался разомкнуть её губ, проникнуть между ними языком, заставить её ответить. Не хватал, не кусал и не впивался, как, слышала она, любили это делать мужчины. Просто ловил… крал её сбивчивое дыхание, пока прижимался к ней своими бесстыжими и, как оказалось, очень мягкими губами. На вкус, кстати, они были солоноватыми и терпко-сладкими, с ароматом спелых слив, которые она ела утром в саду. Не успела она опомниться, как он медленно разорвал поцелуй, в последнем прикосновении задев своей нижней губой её верхнюю. В тот же момент Меланта почувствовала его горячее дыхание, словно он возвращал то, что до этого забрал у неё. Он отнял от её лица руку, и только сейчас Меланта поняла, что всё это время он невесомо прикасался пальцами к её подбородку, заставляя поднять его выше, ему навстречу. — Желание разгорается постепенно — подобно аппетиту, который приходит во время еды. Страсти, как и всему, нужно учиться, — проговорил он, пока стоял от Меланты так близко, что её подхваченная лентами грудь почти касалась его стана. — С твоим желанием или без него — я теперь твой учитель. Наверно, всем этим он хотел спровоцировать её, вызвать всплеск эмоций — но Меланта не поддалась. Она будет выше этого. Хотя только ей одной было известно, скольких усилий ей это стоило. — После заключения брака, — отчеканила она, ещё выше подняв подбородок. — А до того, как обряд будет скреплён договором и печатью, попрошу держать себя в рамках приличий, — с напускным равновесием, но ощущением потери почвы под ногами сказала Меланта. Кай пронизывающе оглядел её своими светло-зелёными, с искрами золота глазами. — Невозмутима. Это хорошо, — сказал он с нотками одобрения. — Но тебе всё равно придётся делать это после нашей свадьбы. — Пусть так, но до того времени предпочту сократить наше общение к минимуму. — Не стал бы возражать, но… это невозможно, — сказал он, как ей показалось, с особым издевательством в голосе. — И почему же? Кай улыбнулся нагло и снисходительно. — Потому что в следующий раз ты сама меня поцелуешь. В этот раз слова Кая её не разозлили. Они её рассмешили. Меланта посмотрела на него, как на полного безумца: — Да я скорей засуну руку в гнездо с гадюками, чем добровольно прикоснусь к тебе. — Посмотрим, — усмехнулся Кай. — Посмотрим, — прищурила глаза Меланта. Они стояли друг против друга, глядя в упор, глаза в глаза, но их маленькая дуэль продолжалась лишь несколько мгновений — Кай отступил первым и полным изящества жестом изобразил один из поклонов, которые так ему удавались. — Но прошу меня простить — уже поздно, а я слишком задержал тебя. Извиняет меня лишь волнующий и увлекательный характер нашей беседы. — Доброй ночи, — ответила она ему с таким же поклоном. — Однако, чтобы она была таковой, советую тебе как городскому жителю предварительно проверить постель — здесь, в глуши, туда вполне могло заползти что-нибудь ядовитое. — Мы ещё не женаты, а ты уже заботишься обо мне. Это так трогательно… — выдохнул он с особой нежностью. — И тебе доброй ночи, моя прекрасная невеста. Надеюсь, сон твой будет сладок — ведь теперь ты можешь полноправно грезить о нашей первой брачной ночи. В последний раз сверкнув улыбкой, Кай развернулся и нарочито небрежной походкой пошёл по тому же пути, по которому они пришли сюда. Его фигура в солнечно-жёлтой тунике, цвета так любимого им золота, вскоре скрылась за деревьями и поворотом каменной стены. Если он надеялся, что она пойдёт за ним, то совершенно зря. Меланта даже не пошевелилась, лишь подняла вверх глаза — с того места, где она стояла, ей была видна белоснежная крыша колышущегося от ветра тента, под которым они ужинали. Наверняка там остались рабы, которые ожидали молодых господ, чтобы сопроводить каждого в свои покои, но уж кого-кого, а Меланты им точно не дождаться — она туда не вернётся, пока есть хоть одна возможность снова столкнуться с Каем. Придётся идти через сад. Она так и поступила: сделала крюк, обошла центральную лестницу по едва заметной тропинке, вьющейся меж деревьев. Конечно, выходило дольше, да и подол, пока она шла по клумбам и грязной земле, испачкался, но это Меланту сейчас мало заботило. Если нужно, она выкинет это платье. Жаль, воспоминания не стираются так легко. А в том, что этот вечер она хотела бы забыть и больше не вспоминать о нём никогда, она не сомневалась. Вот только… Меланта наконец-то дала себе волю и всхлипнула — не получится. Как бы то ни было, Кай прав: всё оговорено и этот брак состоится. Осознание этого обрушилось на неё тяжким грузом, сдавило грудь — да так, что Меланта застыла посреди опустевшего тёмного сада, прижав к животу руки. Её душили боль, отчаяние, бессилие и… слёзы... Меланта заплакала уже в голос, и они крупными каплями покатились по её щекам. Она вытерла, точней размазала их, тыльной стороной ладони. Ей казалось, ничто сейчас не может её утешить. Да и что могло бы теперь, когда её жизнь разрушена? Оживший кошмар, её главный страх… случилось самое ужасное, что она могла себе вообразить. Когда она появилась на пороге своих покоев, Эфи тихонько ойкнула. И было отчего: Меланта была тем ещё зрелищем — заплаканная, с размазанными румянами, в испачканном платье и совершенно обессиленная. — Что случилось? — подхватилась со своего места Эфи и понеслась к ней стрелой. — Я знаю, зачем он сюда приехал. Он сам мне сказал, — простонала Меланта после того, как Эфи отвела её, усадила в кресло и сунула в руки ромашковый отвар. Рядом она поставила глубокую глиняную чашу, наполненную водой. — Ты выходишь за него, — раздался вздох. — Ты знала? — вскинулась Меланта ошеломлённо. — Догадывалась. Просто не хотела тебя заранее расстраивать, — призналась Эфи, стыдливо опуская глаза. — Но как же мама… как она могла… — Не злись на неё, — Эфи вытащила платок, смочила его в воде и стала обтирать им лицо Меланты. — Точнее, злиться-то ты можешь, вот только проку от этого никакого. — Ты же понимаешь, что это она сделала? Отец не мог такое придумать. Как и помешать ей, если она на что-то решится. — Понимаю. Но она твоя мать и любит тебя. — Да уж, любит, — горько сказала Меланта. — Настолько, что великодушно позволила мне побыть немного свободной перед тем, как эту свободу отнять. Вот чем были для меня эти дни — последним подарком. Как благородно с её стороны. Всё равно, что накормить узника перед казнью самым изысканным ужином. — Тебе всё равно пришлось бы выйти когда-то замуж, так может, — осторожно тронула Эфи её плечо, — Кай не настолько ужасная партия, как ты думаешь? Раз из всех госпожа Марсия выбрала именно его? — Не знаю… Я ничего не знаю!.. Я знаю только, что буду несчастна до конца моих дней! Меланта спрятала лицо в ладонях. До этого ей казалось, что все слёзы она выплакала в саду, но нет — при упоминании имени Кая они снова подступили. — Ну-ну. Не надо так. Поверь мне, тебе станет легче, — гладила её Эфи по вздрагивающим плечам. — И потом… может, между вами со временем всё наладится. Он красив, образован, а уж обижать точно не станет — иначе твоя матушка оторвёт ему… нечто очень ценное. Может, он тебе даже понравится… — она сделала неопределённый жест рукой, — когда-нибудь. — Понравится? — Меланта резко отняла руки от лица. — Понравится?.. Да он… эгоистичный, раздражающий, самовлюблённый, бе-бесстыдный… не-негодяй, — она разволновалась так, что стала заикаться. — Боги, да что такого он сделал, чтобы так тебе насолить? — сделала Эфи больше глаза. — Он… — говорить было ужасно стыдно. — Он поцеловал меня! Я ему даже не разрешала! Мой первый поцелуй, и это… это был Кай Леканий Басс! — произнесла Меланта так, будто сей факт был величайшей трагедией в её жизни. — Ну и… как? — как бы невзначай поинтересовалась Эфи, прополаскивая в воде платок. — Что? — не поняла Меланта. — Поцелуй? — То есть? — Каким он был? — О чём ты вообще? — слёзы Меланты мгновенно высохли, а лицо раскраснелось и приобрело воинственное выражение. — Мне хотелось разбить его бесстыжие губы, а потом оторвать ему голову. У меня в глазах помутилось от его наглости. Да я еле на ногах стояла и дышала с трудом. Эфи уже принялась за её причёску и стояла позади, вынимая заколки, так что Меланта не видела, с каким выражением она заметила: — Значит, поцелуй был хорош. Меланта замерла, а потом медленно развернулась к ней. — Не ты, только не ты, — покачала она головой. — Даже не вздумай встать на его сторону. — Я всегда на твоей стороне, — Эфи миролюбиво подняла руки с зажатыми в них шпильками. — Что-то не похоже. — А как же «хорошо, что не соглашаешься слепо с моими словами, а ставишь их под сомнение, не страшишься идти против»? — процитировала Эфи слова Меланты. — Ты просто не понимаешь меня сейчас. Не можешь понять. — И почему? — Потому что насильно замуж выдают не тебя! — вырвалось у Меланты. — Я всего лишь сказала правду. Не осуждай меня за неё. — Ты не знаешь, не можешь знать правды — тебя там не было. — Ну хорошо, я просто предположила, — проговорила Эфи по-прежнему терпеливо. — Не нужно ничего предполагать, просто расплети мне волосы и помоги снять это проклятущее платье!.. С каждым словом голос Меланты становился всё выше, а движения всё более нервными, пока она пыталась вынуть из причёски последние шпильки. В итоге она просто вырвала из волос оставшиеся, и они с тихим звоном попадали на пол. С платьем так не получилось, так что Эфи пришлось ей помочь. Она ловко расстегнула застёжки, стянула его и повесила на одну руку, собираясь унести. Меланта молчала, хотя на самом деле разрывалась между двумя чувствами: ей хотелось дуться на Эфи, как и на весь мир, и в то же время было стыдно за то, как резко она говорила с ней. Эфи это не заслужила. Меланта почти сразу пожалела о своём поведении и честно пыталась несколько раз заговорить с ней, пока та собирала одежду и готовила постель своей госпожи, но, как известно, сделать шаг вперёд всегда намного труднее, чем отступить назад. Лишь когда гречанка закончила все дела и уже почти вышла из комнаты, Меланта окликнула её. — Эфи… — невольно вырвалось у неё, но сказать что-то она так и не решилась. — Увидимся завтра, — кивнула та и понимающе улыбнулась, после чего скрылась в темноте. Меланта осознала, что стоит раздетой посреди комнаты. Надев короткую тунику для сна, она налила себе ромашковый отвар и выпила его, сидя в кресле с высокой спинкой, которое до этого облюбовала Эфи. Ещё немного Меланта посидела в нём, вглядываясь в темноту за почти неподвижными в этот час занавесями, а потом погасила светильник и пошла в постель. Удобно устроилась и до подбородка укрылась тёплым одеялом. Сон, однако, не шёл. Меланта перевернулась на бок раз, второй, посчитала два стада овец, прежде чем улеглась на спину и уставилась вверх, в потолок. Её мысли были о Кае. Проклятый выскочка, то и делает, что портит ей жизнь. И даже отношения с Эфи. Да что в нём такого? Почему даже её лучшая подруга попала под его фальшивое очарование? Он что, обладаем даром заклинателя и завораживает женщин точно так же, как змей, после чего те пляшут под его дудку?.. Тогда почему она не поддалась?.. Вопросов было больше, чем ответов, и Меланта не знала, на что сильней злится — на то, что не могла найти одни, или на то, что задавала себе другие. По злой иронии Кай был последним, о чём она думала, прежде чем усталость и переживания этого дня окончательно сморили её… и первым, когда оказалась разбуженной посреди ночи, чувствуя на себе тяжесть чужого тела и закрывающую рот ладонь. Она прижималась к лицу так сильно, что Меланта думала — задохнётся. Страх обдал её волной липкого ужаса, когда она почувствовала, как мужчина склонился к самому её уху. — Закричишь — и тебе конец, — прошептал он голосом Кая. ***