Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Коляску снова тряхнуло, отчего Меланта подпрыгнула и была вынуждена крепче ухватиться за сиденье. Опять выбоина — очередная с того момента, как они свернули с главного тракта. Путь к поместью Гнея Метелла был не таким накатанным, так что приходилось мириться с определёнными недостатками частной дороги. Слава богам, это путешествие подходило к концу, а было оно весьма утомительным. И скучным — ехать одной в огромном экипаже так долго… Меланта готова была уже взвыть от тоски. Обычно с ней отправляли какую-нибудь рабыню для сопровождения или, скорее, в качестве соглядатая, но в этой поездке её окружали одни мужчины: два слишком крепко сложенных для своего ремесла возницы и четверо всадников из людей отца, которые были уж точно приставлены для охраны экипажа и его драгоценного содержимого. Помимо Меланты, он вёз багаж, причём весьма внушительный. В спрятанных под сиденьями сундуках были платья, ленты, шарфы, украшения и куча ненужных по мнению Меланты вещей, но которые мать посчитала почему-то совершенно необходимыми. В общем, ехать пришлось с гардеробом, которому позавидовала бы самая привередливая модница. Выглядело это странным, но к поступкам матери Меланта давно привыкла, так что и в этот раз просто смирилась. С мамой это была единственно верная политика, потому что в итоге всё в любом случае оказывалось так, как того хотела она. Проще было ей уступить. Даже папа это делал, а ему подчинялось столько людей, что впору составлять собственную армию. — Госпожа, ты в порядке? — послышалось рядом. Один из всадников приблизился к экипажу. — Да, Прим, всё хорошо, — через силу улыбнулась Меланта главе своей охраны, ибо была приучена проявлять вежливость вне зависимости от обстоятельств и настроения. — Только трясёт немного. Долго ещё до поместья? — Нет. Объедем эту гору, и за ней будет вилла господина Метелла. Опалённое солнцем и покрытое дорожной пылью лицо Прима на миг осветилось усталой улыбкой, отчего стали ещё заметней незагорелые линии морщин вокруг его глаз: — Потерпи немного, скоро сможешь отдохнуть. Или поплавать в море. После пыльного Рима это то, что надо, сам об этом мечтаю. Да и погода нынче выдалась славная — тепло, как летом. Он легонько вздохнул и устремил взгляд к линии горизонта, рассматривая синюю полосу воды, на поверхности которой плескались ленивые волны, а жаркое светило играло бесконечным количеством ослепляюще-ярких бликов. Прим позволил себе любоваться морем недолго — он поклонился Меланте и резко пришпорил коня. Возницы тоже будто почувствовали конец пути, так что сильней подстегнули уставших лошадей, которые команды послушались и быстрей затрусили по дороге. Экипаж затрясло ещё сильнее, но с этим неудобством Меланта была готова смириться — всё что угодно, лишь бы выбраться из этой душной тесной коробки, набитой духами и женскими тряпками. Чтобы пережить усилившуюся тряску, девушка вцепилась в сиденье, прикрыла глаза и сжала зубы, одновременно изо всех сил стараясь подавить подступающую головную боль, сжимающую затылок тисками. Успокаивала она себя тем, что осталось совсем чуть-чуть, и её мучения закончатся. Несмотря на это, оставшееся время поездки всё равно показалось ей мучительным, так что момент, когда коляска наконец-то остановилась, а Прим открыл перед Мелантой дверь, выпуская наружу, она восприняла с настоящим облегчением. Ступить на землю после долгих часов езды с чередой однообразных пейзажей, вдохнуть свежий воздух, идущий с моря, было подлинным наслаждением. Тело ныло, и сейчас, когда Меланта покинула свою временную тюрьму, она особенно остро чувствовала, как затекла и болела от долгого сидения её многострадальная спина. Сейчас бы цветочную ванну, массаж с мятным маслом — а потом прямо в постель и проспать целый день… Меланта еле подавила зевок. Хоть и было время обеда, ей хотелось вовсе не есть, а спать. Меланта с надеждой посмотрела на песочно-жёлтые стены виллы с ярко-красной черепичной крышей. Они манили спокойствием, обещанием отдыха и сладкого сна. — Ты приехала! Из глубины сада раздался звонкий девичий голосок — Меланта сразу его узнала и расплылась в счастливой улыбке. У неё словно прибавилось сил, и она бросилась навстречу бегущей к ней девушке — на пару лет старше, смуглокожей и темноглазой, с длинными чёрными волосами. — Эфи! Неужели это ты? Откуда? — выпалила Меланта, хватая её за руки. — Я думала, мама отправила тебя по делам за город. — Так и есть, — гречанка Эфи умильно скривилась. — Я подготавливала здесь для тебя покои. — Но почему нам было не поехать вместе? Не представляешь, какую скуку я пережила по дороге. Это было совершенно ужасно. Я тысячу раз жалела, что тебя нет со мной. Эфи довольно хихикнула, но тут же сменила тон на строгий: — Ты же знаешь госпожу Марсию — она ко всему подходит серьёзно. И хотела, чтобы её дочь уже по приезду чувствовала себя здесь комфортно. Я должна была обеспечить тебе привычные удобства. Вот увидишь, будет совсем как дома, — добавила она уже с мягкостью и заботой. Меланта выгнула бровь: — Неужели меня ждёт постель с египетскими простынями, массаж, а потом сон на подушках с лавандой? — Всё именно так. А на подносе холодная вода с мятой и апельсиновые булочки, что ты так любишь. Их приготовили с утра. Ну и… — Неужели ирисы? — Тёмно-лиловые, — кивнула Эфи. — Я набрала их ещё утром в саду. Стоят около твоей кровати. — О, Эфи, как же я рада, что ты со мной! — воскликнула Меланта, обнимая девушку с пылом истинной радости. — Но полно, пообниматься мы сможем и потом! — отстранилась Эфи. — Ты же устала так, что на ногах еле держишься. Пойдём, я провожу тебя в твои покои. Меланте не нужно было повторять дважды. Комната была той же, в которой она жила в прошлый раз, когда гостила тут с мамой… но в то же время и другой. Работа, которую провела здесь Эфи, была несомненной: постель заменена, как и большинство вещей, над кроватью новый роскошный балдахин, повсюду прозрачные занавеси, делающие пространство лёгким и невесомым. Тёмная мебель, стоявшая тут в прошлый раз, была вынесена. Вместо неё стояла новая — из бежево-белого кипариса и кремовой лозы. Плетёный столик и светлые кресла с брошенными на них подушками из яркого льна оживляли спальню и придавали ей налёт загородной свежести, которой очень часто не хватало в суматошном Риме, где простота не ценилась, а роскошь конкурировала с ещё большей роскошью. Меланта вздрогнула от неожиданности, когда её плеч коснулись руки подошедшей сзади Эфи. — Позволь я сниму с тебя дорожное платье, — не дожидаясь разрешения, та умело расстегнула все застёжки, а когда оно упало на пол, подняла и чуть встряхнула его. — Боги, ну и грязнющее же! Это сколько пыли тебе пришлось проглотить по пути сюда? Фу, даже представлять не хочу. Ловкими пальцами она вытащила шпильки и расплела волосы Меланты. — Пойдём, я провожу тебя в ванную. В небольшой ванной комнате царил идеальный порядок. — Ох, остыла! — сказала Эфи, присаживаясь на корточки и пробуя рукой воду в купальне. — Постой, я сейчас позову прислугу и всё исправлю. — Не нужно! — остановила её Меланта. — Я просто смою с себя грязь дороги — это единственное, чего я хочу. И спать. — Как скажешь, — долго уговаривать Эфи не пришлось. Спустя четверть часа Меланта, чистая и довольная, с разбега плюхнулась в свою огромную кровать. Завернувшись, словно гусеница, в толстое одеяло, она широко зевнула, закрыла глаза и тут же провалилась в сон без сновидений — да такой крепкий, что ни Эфи, ни приходящие время от времени слуги, ни звуки суеты работающей усадьбы не смогли разбудить её. Лишь перед закатом Меланта медленно открыла глаза. Желудок сразу же заурчал, напоминая о том, как же она голодна. К своему удивлению, она не нашла Эфи в своих покоях. Будучи растерянной (и чуть-чуть, совсем немножко рассерженной) Меланта отправилась её искать. Вилла была полупустой — большинство рабов ещё трудились в поле и садах, убирая урожай. Вполне предсказуемо Меланта первым делом пошла на кухню, где её снова ждало разочарование: там работало несколько чернокожих девушек, которые мыли, чистили и раскладывали что-то по корзинам. Завидев её, они подскочили, начали кланяться и лопотать что-то на незнакомом языке, в то время, как она пыталась с ними объясняться. В конце концов она махнула на них рукой, бросила эти пустые попытки и вернулась назад. Эфи так и не нашлась, за что Меланта совсем уж было решила на неё разозлиться. Стоя на возвышении и приложив ладонь ко лбу, чтобы защитить глаза от низких, но всё ещё ярких лучей заходящего солнца, она внимательно огляделась. Увидела огромный парк, пестрящий цветами и ухоженными клумбами, аллеи с ровными, уходящими вниз по склону рядами кипарисов, подковообразный пруд с выставленными в ряд мраморными статуями, большой портик… и Прима, который спешил к ней по одной из дорожек и махал рукой, чтобы привлечь её внимание. — Прости, госпожа, я должен был прийти к тебе раньше, но меня задержали на конюшне, — извинился он, подходя ближе. — Нужно было распорядиться перенести твой багаж. — Не страшно, — отмахнулась она, сосредоточившись на более важном. — Меня больше беспокоит, что я нигде не могу найти Эфи. Ты не знаешь, где она? — За этим я и пришёл. У меня сообщение от неё. Выслушав Прима, Меланта просияла и бросилась по ступенькам вниз. Бегом она проскочила каскад фонтанов, живописный пруд, мимо портика и белоснежных статуй, при этом неуклонно спускаясь всё ниже и ближе к морю, на берегу которого было выстроено поместье Гнея Метелла. Пройдя ряд каменных арок и аллею ливанских кедров, девушка покинула пределы ухоженного сада и вышла к небольшой роще — последнему ярко-зелёному пятну перед песчаной полосой пляжа. Меланта бесстрашно направилась сквозь частокол деревьев, за которыми был еле виден просвет. И чем ближе она к нему подходила, тем ярче он был. Тем сильнее шумело море и чувствовался приносящий прохладу резкий ветер. — Я уж думала, что ты потерялась в пути, и собралась тебя искать, — крикнула Эфи, завидев Меланту. — Прим не успел меня предупредить, — ответила та, пробираясь сквозь последний ряд деревьев. — Всё тут хорошо, вот только отсутствие приличной прислуги всё портит, — пожаловалась сидящая на корточках гречанка, которая была занята какими-то манипуляциями с большим покрывалом. — Ты видела их рабынь? Половина и слова не понимает. Я пыталась им объяснять, чего я от них хочу, но куда там… как об стену. — В этом году урожай богатый. Гнею Метеллу пришлось докупить ещё рабов, чтобы управиться с ним, — выдохнула Меланта, останавливаясь перед Эфи и переводя дух. — Печально. Потому что мне пришлось готовить это самой. В этот момент Эфи красивым жестом уличного фокусника отдёрнула ткань, которую Меланта приняла за простое покрывало. Под ней был импровизированный столик, уставленный полноценным ужином со всякими вкусностями. Меланта замерла на мгновение, а потом радостно взвизгнула, после чего плюхнулась на разложенные подушки и жадно набросилась на еду, хватая лакомые кусочки и совсем неприлично для патрицианки набивая рот. — Нравится? — поинтересовалась Эфи. — Ещё бы! — широко открыла глаза Меланта. C полным ртом и округлившимися щеками она напоминала сейчас прожорливую мышь-полёвку. Эфи довольно рассмеялась. — А ты чего ждёшь? Присоединяйся! — наспех проглотив еду, приглашающе махнула рукой Меланта. Взяв за ножку цыплёнка с пряностями, Эфи облизала пальцы: — Ммм… сто лет не готовила. Но вышло и правда вкусно. — И не говори. Так — хохоча, перешучиваясь и иногда перебрасываясь едой, сидя на подушках и большом покрывале, расстеленном прямо на тёплом песке — девушки поглощали свой ужин. А удовлетворив голод, Меланта решила наконец-то сделать то, о чём мечтала ещё с того самого момента, как ей сообщили об этой поездке. Сыто вытянувшись и повернувшись лицом к почти зашедшему оранжево-алому светилу, она встала, схватилась за край своей туники, одним движением стащила её через голову и бросила подле себя. Тряхнув волосами, Меланта издала нечто наподобие победного клича и в чём мать родила рванула к морю, сверкая голыми пятками и не переставая при этом кричать. Эфи проводила её смешливым взглядом… и решила не оставаться в стороне. Отбросив кусок недоеденного цыплёнка, она вскочила, стянула с себя одежду и с таким же воодушевлением кинулась догонять Меланту, которая была уже почти у воды. Та коротко оглянулась, но дожидаться Эфи не стала — с размаху бросилась вперёд, разрезая волны и поднимая тучу брызг. Первое, что она почувствовала — холод. Море почти остыло и было таким холодным, что поначалу аж захватывало дух. Оставаться в нём добровольно казалось безумием, хотелось тут же выскочить из ледяной по сравнению с нагретым песком воды, убежать, вернуться в надёжное тепло… но разве в этом смысл всех безрассудных поступков? — Боги! Как холодно! — успела крикнуть Эфи, прежде чем с закрытыми глазами упасть в море. Меланта со смехом посмотрела на неё, когда та вынырнула из воды и открытым ртом начала ловить воздух, пытаясь разлепить мокрые ресницы. Она дрожала, изо всех сил сжимала кулачки и вся была, словно натянутая струна, стараясь не трястись, как осиновый лист. — Не стой столбом, ныряй снова! — крикнула Меланта и тут же сама последовала своему совету. Ветер далеко разнёс девичий визг, когда девушки наперекор прибою пошли дальше в море, подпрыгивая на накатывающих на них волнах. Зайдя достаточно далеко и молча переглянувшись, они вместе нырнули, а потом ловко поплыли вперёд, подобно нереидам — прекрасным и вечно юным морским нимфам, что живут в глубинах океана, но в лунные ночи выходят на поверхность, чтобы очаровывать песнями путников, которым посчастливилось их увидеть. Когда ступни девушек снова коснулись песка, на западе догорала последняя полоса солнца. Мокрые, покрытые солёной водой и гусиной кожей, девушки обхватили себя руками, чтобы хоть чуть-чуть согреться, и наперегонки побежали к насиженному месту. Эфи трясущимися пальцами достала из корзины толстые полотенца и заботливо укрыла одним Меланту, у которой зуб на зуб не попадал. Закутавшись в своё по самую макушку, она схватила огниво, разожгла подготовленный заранее костёр и уселась рядом. Сейчас они напоминали не прелестных русалок, а нахохлившихся воробьёв. — Ой, подожди! У меня же есть кое-что, — спохватилась Эфи и полезла в корзину. Спустя минуту они выудила оттуда пузатую бутыль и две чаши. — Прости, это не иберийское серебро… но и так сойдёт. Она подала одну Меланте и налила туда тёмно-красной жидкости. — Это что, вино? — Ага, с кухни стащила, когда готовила, — кивнула Эфи, пока наливала себе. — С ума сойти! Мама же запрещает, если она только узнает… — Вот именно, — подмигнула Эфи и подняла чашу. — Если узнает. От ощущения того, что она идёт наперекор матери — самому властному человеку из всех, кого она знала, у Меланты засосало под ложечкой и перехватило дух. От этого, а так же от крепости вина, которого она опрометчиво хлебнула слишком много — так, что пришлось закашляться — зато в следующий раз она отпила уже осторожней. По телу тут же разошлось приятное тепло. Купание и вино разморило их обеих, огонь костра согрел, а после того, как Эфи заменила полотенца на одеяла, стало почти жарко. Нагретый за день песок всё ещё отдавал тепло, да и ветер уже не был таким резким и пронзительным — он высушил волосы девушек и теперь играл с ними, то расплетая и бросая им в лицо, то ласково укладывая на плечи. Постепенно, с приближением ночи, он затих. Сонный, теперь он утратил свою силу и доносил с моря лишь плеск ленивых волн и крики одиноких птиц. Меланта с Эфи молчаливо пили вино. Говорить не хотелось, пока они завороженно наблюдали, как постепенно гаснет вдалеке небо, уступая место стальным сумеркам и подступающей темноте, в которой одна за другой начали загораться первые звёзды. Меланта легла на спину, чтобы лучше рассмотреть их. — Я вот что подумала, — вдруг заговорила она. — Мне казалось, что я приеду сюда ненадолго. Но весь мой багаж, столько одежды, которую я привезла с собой, все эти вещи… — Ну, значит ты ошиблась, — легкомысленно сказала Эфи, вытягиваясь рядом. — И нам же лучше. — Получается, это никакая не короткая поездка. Выходит, я пробуду здесь дольше. Меланта нахмурила лоб. Незаметно к ней подкрались подозрения, причины для которых она не находила, вот только спокойней от этого почему-то не становилось. Однако вино на то и нужно, чтобы сглаживать острые углы неприятных мыслей. — А впрочем, я не против остаться, — отмахнулась она от них. — Сомнительное удовольствие торчать сейчас в Риме. Все заняты подсчётами доходов, оформлением бумаг, банковскими сделками да уплатой долгов. Урожай собран, так что все обращают его в деньги. Скукота. — Только не скажи такого при папе, — хихикнула захмелевшая Меланта. — Это его любимое время года. Никогда не видела его более благодушным, как в те моменты, когда он разбирает в своём кабинете долговые расписки, складывает в стопку документы или листает одну из своих приходно-доходных книг. — Мужчины, — в последующем вздохе Эфи чувствовалось осознание их как суровой необходимости, — и почему им так интересны всякие неувлекательные вещи вроде финансов или науки? Хотя, боги, кому я это говорю? — она коротко взглянула на Меланту. — Той, которая без устали корпит над своими домашними заданиями и готова ночь потратить на чтение новой книги. — Но это же интересно! Вот, например, астрономия… Гречанка со стоном воздела к небу руки, словно прося поддержки богов. — Когда же ты поймёшь, что человеку, особенно женщине, наука только во вред? — заговорила она тоном лектора. — Легкомыслие и счастливое неведение — вот залог нашего счастья. Что толку от математических формул, поэм и философских трактатов, от всех этих знаний и твоего ума, когда мужчину привлекает только одно знание — насколько у тебя тонка талия и пышна грудь. Остальное можно смело оставлять при себе. — Эфи подняла вверх стройную ногу и помахала ею в воздухе. — Всегда нужно помнить, что сказала Клеопатра: мужчины не боги, им не нужны наши души. Ответом ей было молчание, и Эфи повернула голову, чтобы посмотреть на лежащую рядом Меланту. Она побоялась, что была слишком резка и могла задеть её чувства, но дело было не в этом: притихшая Меланта внимательно рассматривала безграничное, чернильно-синее небо. — Ты права, Эфи, всё так. А я постоянно об этом забываю, — задумчиво сказала она, кончиками пальцев поднятой в воздух руки очерчивая знакомые созвездия. Глаза наблюдающей за ней Эфи вмиг стали серьёзными. — Не волнуйся, я буду напоминать. Для твоего же блага, — пообещала она тихо. Расслабившись, она закрыла глаза, вытянула вперёд ступни и стала бесцельно взрывать песок пальцами ног, пока не нащупала в нём торчащий сухоцвет. Он чем-то привлёк Эфи — она приподнялась, села, получше укутавшись в одеяло, и потянулась к пучку длинных соломинок. Сорвав одну из них, она с любопытством рассмотрела её, а потом сунула себе в рот. — В любом случае я рада, что мы приехали сюда, — пожала она плечами. — Возможно, мы проведём здесь пару недель. А возможно, задержимся до самых Сатурналий. — Невелика потеря! — подала голос Меланта. — Никогда не любила эти дни — слишком много ряженых и фальшивых масок. — А вот я надеюсь, что мы успеем вернуться к этому празднику. Люблю его, — сухая былинка хрустнула, когда её прикусили зубами. — Пьянство, вечеринки и азартные игры в честь нового года. Никакой работы, только песни и танцы. Да уж, сплошное веселье. Неужели он поэтому тебе нравится? Эфи молча продолжала жевать свою травинку. Она пристально смотрела на ярко разгоревшееся пламя костра, а потом вдруг вынула её изо рта и с силой запустила куда-то в темноту. — Нет. Потому что в это время я не чувствую между нами границ, — сказала она, а потом отвернула лицо к морю и застыла, глядя на накатывающие на берег волны и обнимая колени руками. Меланта тут же села рядом. — Ты же знаешь, я никогда не… — сказала она встревоженно. — Я знаю, госпожа, — прозвучало спокойно. Взгляд Меланты невольно скользнул вниз, на шею Эфи, которую обвивало красивое ожерелье с переливчато-голубым опалом в виде кулона. Достойная замена рабскому ошейнику. — Ты ранишь меня, когда говоришь… так, — Меланта отвела глаза и вместе с Эфи стала рассматривать водную гладь с редкими белыми барашками морской пены. В глазах обеих отражался оранжевый огонь костра. — Я не хотела. Но всё равно прости. — Ты всегда была мне другом. Или… — Меланта замялась, — скорее, старшей сестрой, которую я хотела, но которой у меня никогда не было. А после того случая… До сих пор стыжусь, что тебе пришлось отвечать за мой поступок. — Не стоит вспоминать, это было давно, — чистосердечно сказала Эфи. — Я сделала то, что должна была, и повторила бы это снова. — Знаешь, мама скрывает, но я чувствую — ты нравишься ей. Она оценила, что ты тогда не выдала меня, а взяла вину на себя. Безропотно приняла моё наказание. — Моя обязанность — заботиться о тебе. И я буду это делать. Всегда. — Не всегда. Обещаю — как только смогу, я освобожу тебя, — торопливо заверила её Меланта. — И если после ты захочешь уйти — я не стану противиться и дам тебе столько денег, сколько потребуется для новой жизни. Но если захочешь остаться… — Ну конечно я останусь! Куда же мне идти, если вся моя жизнь связана с тобой? У меня ведь и нет никого. Меланта смутилась и опустила глаза. — Я слышала… папа говорил, что ты из благородного рода. Но потом случилась война, ваш город был захвачен и… — не было нужды объяснять, что происходит, когда случается война. — Мама верит в наследственность и силу крови. Уважает их. Наверно, именно поэтому она взяла тебя к нам, поэтому относилась к тебе не как к очередной рабыне, и ты жила у нас на особых правах. — Но не освободила. — Не освободила, — подтвердила Меланта и с жаром добавила. — А я, клянусь тебе, сделаю это! Дам тебе волю и ты сможешь делать всё, что захочешь. Она ждала, что скажет на это Эфи, как обрадуется… но та молчала, по-прежнему устремив взгляд в темноту. А потом спокойно произнесла: — А зачем? — Зачем? То есть… — Меланта посмотрела на неё удивлённо. — Я не понимаю… Эфи какое-то время раздумывала, говорить или нет. Не глядя на свою хозяйку, она печально усмехнулась и всё же произнесла: — Прозвучит ли это ужасно, если я скажу, что не хочу ничего менять? Хочу оставить всё так, как есть? Покажется ли тебе отвратительным то, что моя жизнь, моя рабская жизнь меня полностью устраивает? — Я просто хотела… — растерялась Меланта, — я думала… — Они говорят — стоит перестать быть рабом, как вы обретёте счастье, будете свободны… но не говорят, что там, за этой свободой. Сейчас у меня есть крыша над головой, защита, комфортная и обеспеченная жизнь. Есть ты и долг, который я выполняю, зная, что я тебе нужна. И это приносит мне радость — осознание того, что моя жизнь кому-то необходима. Холёной, не привыкшей к грубой работе рукой Эфи зачерпнула песок и принялась пересыпать его из ладони в ладонь. — Если свобода означает оказаться лишённой привязанностей, одной во враждебном и полном скитаний мире, если она лишь чувство — эмоция, не подкреплённая ничем, кроме как мечтой о призрачной справедливости… то я не хочу такой свободы. Ей я предпочту подчинение как честную расплату за то благополучие, что мне дано. Тёмные глаза гречанки сузились: — Мы все платим свою цену, и я готова платить свою. А свобода… это хаос, миф, ничто. Отсутствие подчас жестокого, но необходимого порядка, на котором выстроен наш мир. Только глупцы мечтают о ней, думая, что она может быть абсолютной. Мы все зависимы — те, кто владеют другими, так же несвободны, как их рабы. Каждый в своей собственной тюрьме, что бы он ни делал. Ты подчиняешься воле матери и делаешь то, что она говорит, ровно так же, как и я. Так зачем мне стремиться к чему-то ещё? Она струйкой высыпала песок на землю и неторопливо отряхнула руки. — Свобода означает поступать так, как тебе нравится, а мне нравится моя жизнь. Семья, дом, родина… это всё пустые слова. Призраки. Их нет, как будто бы никогда и не было. А то, что у меня есть здесь и сейчас, — реально. Меланта замерла — в какой-то мере она была ошарашена откровениями Эфи. Первый раз к ней пришло осознание того, что благо, которое мы предлагаем другим, не так уж им и нужно. — Ты не подумай — я благодарна за твоё желание помочь… — Эфи коснулась её плеча, — вот только мне нет нужды в помощи. Надеюсь, ты не станешь осуждать меня за то, что я чувствую и что сказала тебе. Я всего лишь хотела быть честной. — Не стану. Конечно, не стану. Это я была глупой, когда заменяла чужие желания своими, — вздохнула Меланта. — Но… семью, свою семью ты же хочешь? — Ты о мужчине? — улыбнулась Эфи, переводя разговор в легкомысленное русло. — Ну да. Встретить кого-нибудь, полюбить, выйти замуж, родить детей… Я бы хотела всего этого для тебя. Простого женского счастья. — На это я согласна, — гречанка состроила забавную гримасу и кокетливо поправила роскошные волосы. — Но только после тебя. — Пфф, ты же знаешь, замужество не входит в список моих приоритетов, — подхватила её шутливый тон Меланта. — Будь моя воля, я бы вообще не выходила замуж, а провела свои годы в легкомысленных удовольствиях и вопиющей безответственности. Представь меня через сорок лет: жидковолосая старушенция с отвратительным характером и узловатой клюкой, которой я при любой возможности лупила бы непослушных детей. Эфи звонко расхохоталась. — А также мимопроходящих девиц, обзывая их вертихвостками. От смеха Эфи согнулась пополам: — Прекрати! Я надорву живот! Меланта вошла во вкус и смешила её до тех пор, пока обе не повалились на покрывало. Они долго ещё ребячились и смеялись, болтая о всякой чепухе, но постепенно усталость от пережитого дня брала своё. Спустя час обе девушки мирно посапывали в гнезде из подушек и тёплых одеял, которое сами себе соорудили… Прим с отеческим спокойствием смотрел на них из своего укрытия. Его старшая дочь, которую он оставил в Риме, была приблизительно того же возраста. Рядом раздался хруст надломленной ветки, и наёмник тут же развернулся в его сторону. Спрятанный на предплечье кинжал скользнул в ладонь. — Это я. Пришёл на смену, — просипел знакомый голос. Прим коротко кивнул и сдал следующему охраннику свой наблюдательный пост. Когда римлянин поднимался по мраморным ступеням виллы, за его спиной в предрассветном небе медленно зарождалась заря. ***