Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Очередной, ничем не примечательный для Вечного города день близился к концу. Толпы, наводнявшие его с раннего утра, рассеялись, улицы заметно поредели, а крикливые торговцы давно покинули свои лавки — лишь некоторые ювелирные, антикварные и мастерские цирюльников работали допоздна, принимая часть клиентов после рабочего дня. Ещё не стемнело, вечер только наступал, и время было самым благодатным: в тишине и прохладе, на улицах, свободных от дневной суеты, прогуливаться было одно удовольствие — чем, собственно, и были заняты жители Рима. Неторопливо передвигаясь, они шли либо в портики, чтобы насладиться приятной беседой, либо в парки со всё ещё буйной зеленью, либо на одно из представлений, так часто проходивших в театрах и на аренах города. И всё же в основном вся пёстрая римская публика направлялась в этот час на главную трапезу дня — вечерний ужин. В его предвкушении, в благостном и расслабленном после гимнастического зала состоянии Флавий шёл домой. На душе у него было легко — день был приятным, настроение сносным и вообще в последнее время всё складывалось, казалось бы, очень даже удачно. Флавий бросил взгляд на застроенный виллами Эсквилин, который был так хорошо ему виден с высоты холма, и глубоко вдохнул воздух вечерней столицы — прохладный, насыщенный, с едва заметным привкусом увядания и сладковатого тлена уже подступившей осени. Пропустив через себя эту мешанину ярких, отдающих ностальгией запахов, Флавий с удвоенной бодростью зашагал дальше — и в этот же момент поймал себя на мысли, что тихонько улыбается. Проклятье! Наверняка выглядит он при этом так же нелепо, как какой-нибудь замечтавшийся юнец… И ладно. В конце концов, у него были на то причины. Смерть Мария, может, и потрясла всех, явившись тяжёлой утратой как для отца, так и для семейства Публиев, но для самого Флавия она стала новым началом — изменила многое, и в лучшую сторону. Прежде всего, изменились его отношения с отцом. Уж чего бы Флавий никогда не ожидал, так этого — тем не менее потепления, которое наметилось между ними, нельзя было отрицать. Гибель Мария будто отрезвила Квинта, заставила задуматься над тем, как поступает он с собственным сыном и насколько они близки, точнее далеки друг от друга. Он стал уделять Флавию больше времени, проявлял внимание и чаще гостил в его доме. Флавия сначала встревожили такие перемены, но потом он решил, что отказываться от того, что тебе дают, — глупо, и поначалу просто смирился, потом принял, а позже и вовсе научился получать от происходящего некое удовольствие. Обеды в доме Квинта, совместные вечера на вилле Флавия… в общем и целом сын с отцом стали ближе, чем когда бы то ни было. Квинт как будто бы торопился, старался использовать каждый день и шанс, словно боялся, что злой рок не остановится и отнимет жизнь снова: либо у него (и это было бы не так уж страшно, ибо к такому исходу Квинт был давно готов), либо у его единственного сына. Впрочем, кто бы осудил старого легата за это? Смерть всегда была самым верным советчиком в любых делах. Лишь холод её присутствия мог вынудить отринуть лишнее и пустое, по-новому взглянуть на прошлое, отличить настоящее от мнимого и сделать правильный выбор. Лишь только смерть показывает вещи в истинном свете и расставляет всё по своим местам. И хорошо бы навсегда, но… дыхание жизни — горячее, страстное — слишком сильно: часто оно заставляет всё вернуться на круги своя, забыть данные ранее обеты, и Флавий об этом прекрасно знал. Он понимал, что хрупкое перемирие с отцом, возможно, будет недолгим. Так что сейчас молодой патриций просто наслаждался этим временем, возможностями, что выпали ему так удачно, и старался брать всё, что предлагала ему судьба. А там — кто знает? Может, и получится удержать Фортуну, опрометчиво попавшуюся в его руки. А уж в том, что сделает для этого всё, Флавий и минуты не сомневался… Молодой патриций снова улыбнулся, но на этот раз по-другому — с долей самодовольства и даже капелькой триумфа, ибо сейчас он мог себе это позволить. А всё потому, что и в самом главном, что волновало его и занимало мысли, тоже намечался успех: основная цель Флавия, первый важный шаг на выбранном им пути — та самая, вожделенная должность — была близка, как никогда. Казалось, удача сопутствовала ему во всём — даже отношения с Исорой пришли в некое подобие мира. В былые времена её было не застать дома, она постоянно сбегала на любые светские сборища и совершенно не занималась такими вещами, как забота о хозяйстве, а главной своей заботой считала примерку нарядов, поиск новых и охоту за самыми модными драгоценностями. Попутно она, конечно же, не забывала при любой возможности обращать на себя внимание мужа, в основном третируя его, устраивая скандалы и сцены ревности, от которых уже к концу первого года совместной жизни его буквально тошнило… Но… о, чудо! Её поведение стало меняться. Сначала понемногу, а потом всё более явно — так, что не заметить случившейся перемены было уже невозможно. Нет, она, конечно же, не стала в один миг прекрасной хозяйкой и воплощением кротости, но те манеры и выходки, что раньше так отталкивали Флавия, остались в прошлом. Теперь Исора меньше капризничала, больше времени проводила дома, как хорошая жена встречала его и всё чаще интересовалась делами мужа, его мыслями и настроениями. А самое главное (и это было просто поразительным) она больше не упоминала в разговоре основной предмет их многочисленных споров — Тесию. Эта тема стала для Исоры будто запретной, и даже когда Флавий несколько раз сам заводил об этом разговор, замалчивалась ею. Объяснение этому Флавий так и не нашёл — то ли Исора поумнела, осознав тщетность своей ненависти, то ли устала от своих бесполезных усилий, а может быть, просто по-женски пожалела Тесию, у которой смерть мужа отняла многое, оставив лишь неопределённость судьбы. В общем, Исора как будто остепенилась, перестала искать лёгких удовольствий и явно старалась наладить отношения с мужем. Флавий понимал, что для неё это было нелегко, поэтому решил смягчиться и пойти навстречу. Так что теперь возвращаться домой засветло и проводить с женой больше времени стало новой для Флавия привычкой. Что же касается Тесии, их единство и близость были по-прежнему неоспоримыми, и если бы только не этот проклятый германец в её доме… В желудке громко заурчало, отчего Флавий был вынужден остановиться. Он прижал ладонь к животу и чуть скривился — только сейчас он вспомнил, что не ел почти полдня. Это заставило его ускорить шаг, тем более стены дома уже показались невдалеке. Ни чувство голода, ни старый глуховатый привратник (пора бы его сменить, да всё руки не доходили), ни долгое ожидание у ворот не смогли испортить положительного настроя молодого патриция, так что атриум своей виллы он пересёк всё с той же улыбкой, а на открытую террасу вышел в таком же прекрасном расположении духа, в котором находился весь вечер. К ужину был накрыт большой стол, за которым… Беседовали Квинт с Исорой. — Отец! — заговорил Флавий немного растерянно. — Не знал, что ты сегодня будешь у нас, а то постарался бы вернуться пораньше. — Глупости, сын мой! — воскликнул Квинт. — Тебе не нужно подстраиваться под меня. Скорее уж, теперь моя очередь делать это. — Прости, если заставил ждать, — сказал Флавий, подходя ближе. — В этот день недели я обычно хожу в гимнастический зал, но ради тебя нарушил бы своё расписание. — Мне приятно слышать такие слова, но повторюсь — хватит сожалений. Лучше садись скорей за стол. Наверняка ты голоден как волк. — Съел бы быка, — признался Флавий, устраиваясь рядом. — Вот и славно! — сказал Квинт, довольно наблюдая, с какой жадностью его сын набросился на зажаренного ягнёнка. — Так о чём это я… ах, да! Мой визит к вам оказался спонтанным и даже вынужденным. — Всё в порядке? — спросил Флавий. — Да, всё замечательно, — поспешил его успокоить Квинт. — Просто в саду у меня взялись за пересадку цветов и переделку клумб. Ещё и жуков каких-то травят — поели все мои розы, поганцы этакие — так что грязь на каждом шагу, и занята почти вся прислуга. Мне-то без разницы, не привыкать и к спартанским условиям, но Исора как раз сегодня зашла меня навестить и когда узнала об этом, то была так любезна, что пригласила меня к вам. Надеюсь, вы не против приютить на пару дней сварливого старика? — хитро прищурился старый легат. — Как можешь ты так говорить? — возмутилась Исора, услужливо подливая ему вина. — Нам твоё присутствие только в радость. — Конечно, отец. Наш дом — твой дом, — сказал Флавий, попутно замечая, что фраза эта была буквальной. — Да ладно, — отмахнулся Квинт, меж тем польщённый, — вы можете потратить время с большей пользой, чем сидеть и слушать старого вояку. Наверняка вам есть чем заняться долгими вечерами. И добавил заговорщицким тоном: — Дело-то молодое. Разочарования, охватившего в этот момент Флавия, он не выдал ничем. Так, понятно. Значит, либо кто-то из слуг шпионил, либо сама Исора проболталась о его последних визитах в её постель — а что ещё может сделать отца таким счастливым, как не надежда на скорое появление внуков? Флавий незаметно вздохнул. Да, да, виновен — пару раз проявил слабость и побывал в спальне Исоры… но кто осудит его за это? Связей на стороне он не имел, считал это бессмысленной тратой времени, сил и вообще слишком пошлым, а услугами платной любви не пользовался. Однако природа штука бессердечная, она всё равно требует своё — Флавий мужчина, он не железный, и у него есть свои потребности. Он, как и все, подвержен зову плоти, а Исора (что греха таить) красива, как сама Венера. Ну и, в конце концов, она его жена. — Наверняка ты устал после столь насыщенного дня, — заговорил Флавий, — и всё же надеюсь, ты задержишься и составишь мне компанию. Очень хорошо, что ты здесь. Я хотел обсудить с тобой кое-что. — Конечно, — кивнул Квинт, складывая на животе руки и вытягивая перед собой худые ноги. Выглядел он, как всегда, невозмутимо, но по едва различимому напряжению его сплетённых пальцев Флавий чувствовал, что отцу тема беседы небезынтересна. Наверняка гадает, о чём заговорит сын и что попросит. Но нет, Флавий не настолько глуп, чтобы самому затрагивать тему предстоящих выборов и своего участия в них. Ничего, он подождёт, и уж точно не станет просить у того, кто сейчас сильнее и силу свою осознаёт. Пусть сам предложит. Флавий отодвинул опустевшую тарелку в сторону. — Так вот, я хотел поговорить о Тесии, — произнёс он и заметил, что это вызвало реакцию и у отца, и у сидящей рядом Исоры: она хоть и старалась, но не смогла удержать прежний благодушный настрой. Улыбка на её красивом лице чуть померкла, Квинт же… казалось, был немного разочарован таким поворотом беседы. — Тесии? — переспросил он. — А в чём дело? — Ты знаешь, сейчас я занимаюсь её делами. В связи со смертью Мария возникли некоторые формальности, которые необходимо уладить, — Флавий ополоснул руки водой и взял чистое полотенце. — И я хотел спросить твоего совета. — Какие-то трудности? — нахмурился Квинт. — Нет. Совершенно точно нет, — отрицательно качнул головой Флавий. — Семья Мария — люди благородные, они ни на что не претендуют и не собираются чинить нам никаких препятствий — всё приданое, вещи и подарки Мария они оставляют Тесии. И о последнем она поручила мне поговорить с тобой. Квинт в удивлении воззрился на сына: — Уж в чём не смыслю, так это в безделушках. — И всё же я должен спросить тебя об этом, ведь теперь Тесия снова под твоей протекцией. Все сделки от её имени должны совершаться с твоего одобрения. — Сделки? Какие ещё сделки? — поинтересовался Квинт не без раздражения — мысль о том, что его дочь может быть вовлечена в мир финансов или, упаси боги, презренную торговлю выводила его из равновесия. — Не волнуйся, тут дело пустяковое. Перед свадьбой и за время брака Марий подарил Тесии приличное количество драгоценностей. Столько ей не нужно, и она никогда не сможет ими всеми пользоваться. Она хочет продать часть из них, а вырученные деньги отдать на хранение. На лице Квинта отразилось искреннее непонимание: — Деньги? Зачем ей деньги? У неё и так всё есть. — Конечно, — тут же отозвался Флавий, — и мы оба всегда будем обеспечивать её, следить за тем, чтобы она ни в чём не нуждалась. Но… — замолчал он, насухо вытирая мокрые запястья. — Посмотри на это по-другому. Моя дорогая сестра хоть и сама скромность, но всё же женщина, а женщинам, как ты знаешь, свойственны перемены настроений и желаний. Сейчас она в трауре и скорби, хочет избавиться от болезненных напоминаний о почившем муже, но потом всё равно должна будет жить обычной, свойственной всем благородным патрицианкам жизнью. Ей наверняка понадобятся новые наряды и украшения, а ты же знаешь Тесию, она никогда не станет просить, боясь лишний раз потревожить или показаться навязчивой. — Это так, она всегда была слишком застенчивой, — подтвердил Квинт. — Вот именно. Поэтому я считаю, что у неё должны быть свои средства, которые при необходимости она могла бы тратить, а уж в том, что Тесия будет делать это с умом, я уверен. В её благоразумии, думаю, и ты не станешь сомневаться. — Хм, твоя правда, — неохотно признался Квинт. — В конце концов, даже неприлично, если Тесия будет выглядеть так, будто бы мы, Ларции, не можем обеспечить ей достойный уровень жизни. Эта мысль возмутила Квинта и одновременно стала последним аргументом, склонившим его в нужную Флавию сторону. — Хорошо, пусть сама решает. Драгоценности, вещи… не важно — может оставить или продать по своему усмотрению. Но одно условие, — Квинт ткнул указательным пальцем в сторону сына, — в любой сделке обязательно должен участвовать ты. — Не беспокойся, я прослежу за тем, чтобы её интересы не были кем-либо ущемлены. — И раз уж так вышло… — Квинт ненадолго задумался. — Не станем скупиться — добавь к вырученной сумме что-нибудь и от меня. Скажем… — Часть дохода от виноградников? — ловко вставил Флавий. — Сейчас как раз сбор урожая, деньги легко будет вывести из оборота. Квинт немного помедлил, но потом согласно кивнул. — И вот ещё… — Флавий замолк, как будто бы в нерешительности, но при этом намереваясь воспользоваться благоприятным моментом: ведь всем известно, добившись хоть одного «да», получить последующие намного проще. — Говори, сын, — уверенно сказал Квинт. — Говори всё, что хотел сказать, без опасений. Флавий потянулся к бокалу с вином, который наполнила для него Исора. — Я уже упоминал, что в связи со смертью Мария мне приходится переделывать многие документы, в том числе и о праве собственности. Так вот, занимаясь этим, мне пришла в голову одна идея. Он сделал несколько глотков, прежде чем снова заговорить: — Поместье, в котором Тесия жила с Марием, ведь это был твой свадебный подарок? — Да. — А до этого, насколько мне известно, оно было частью маминого приданого? Квинт сдвинул брови, отчего его лоб прорезали две глубокие складки: — Так и было. Этот дом был построен отцом твоей матери. То, что собирался сказать Флавий, было не из разряда приятного для его отца — вот почему он взял паузу, прежде чем продолжить. — Быть может, это покажется тебе вызывающим, но я всё-таки выскажу свои мысли. Ты же знаешь, что по закону вся собственность жены после заключения брака переходит во владение мужа. Таким образом, поместье Тесии тоже должно было достаться Марию и его наследникам (а в связи с его смертью таковыми являются члены его семьи), но они отказались от своих прав в нашу пользу. Хочу заметить, что только в силу их благородства и щедрости они не стали претендовать ни на дом, ни на остальное, а ведь могли бы забрать всё. — О чём ты? — насторожился Квинт. Флавий придал своему голосу больше внушения: — О том, что будь они иного склада, а Тесия беззащитна, не имей она нашей поддержки — её бы обобрали, как галеру в водах Киликии. От таких слов Квинт нахмурился ещё сильнее. — Думаю, мы не должны позволить такому случиться, мы должны обезопасить будущее Тесии, — снова взглянул на отца Флавий. — На этот раз ей повезло, Публии добропорядочные люди, но кто знает, с кем ещё ей придётся столкнуться? Не все люди честны, а Тесия… — он с сожалением вздохнул, — всего лишь женщина и уязвима. Мы полагаем, что всегда защитим её — но что будет, если вдруг волею судьбы мы не сможем? Кто позаботится о ней тогда? — Твои слова взволновали меня, — приподнялся на месте Квинт. — Что ты хочешь этим сказать? Флавий посмотрел отцу прямо в глаза. — Я предлагаю отдать ей эту виллу во владение. Дать на неё полные права. Пусть твоя дочь знает, что у неё всегда будет дом, который никто и никогда не сможет отнять. Квинт ошарашенно посмотрел на сына. — Дать ей право собственности, пока она находится под покровительством pater familia? — Да, отец. Знаю, ты человек иного склада, привержен старым обычаям, но прошу тебя хотя бы подумать над этим. Пожилой легат выглядел сбитым с толку: то, что предлагал ему сын, было противоположно тем традициям, в духе которых Квинт был воспитан. — У нас достаточно имущества, чтобы без существенных потерь расстаться с этой его частью, — уверял его Флавий. — Но только представь, сколько душевного спокойствия таким образом мы приобретём. Квинт продолжал сидеть в молчании. — Твоё предложение застало меня врасплох, — наконец выговорил он. — Не скажу, что мне оно по душе… — он поднял руку и потёр висок, — но в то же время я не могу вот так бездумно его отвергнуть. Флавий подался вперёд, предлагая отцу наполненный бокал: — Я не прошу ничего для себя. Я прошу для Тесии. И делаю это потому, что она сама никогда не осмелится, даже если будет нуждаться. Квинт принял кубок и задумчиво отхлебнул из него: в душе старого легата явно шла борьба — с одной стороны подобная идея была вопиющим нарушением устоев, к которым он привык, а с другой — мыслью весьма здравой. — Но, помимо всех этих причин, я забыл тебе сказать о главном, — словно спохватившись, добавил Флавий. — Наверняка Тесии будет приятно владеть чем-то, что всегда будет напоминать ей о матери. И, в отличие от других, эти воспоминания будут светлыми. Он улыбнулся, и внимательный наблюдатель мог увидеть, что улыбка эта была торжествующей. Было у Флавия чутьё, которое подсказывало ему, что дело сделано. Причём даже тогда, когда его оппонент ещё сам не был в этом уверен. — Я всегда полагал, что жёны должны владеть добродетелями и сердцами своих мужей, а не имуществом, и всё же… ты считаешь подобное разумным? — Да, считаю. Это будет верным решением, и оно оправдается в будущем, уверяю тебя. Да и Тесии так будет спокойней. — В конце концов, это ведь должно послужить на благо?.. — было непонятно то ли спрашивал, то ли убеждал сам себя Квинт. — Конечно, — с готовностью подхватил Флавий и тут же добавил: — Значит, я могу надеяться, что ты рассмотришь моё предложение? Квинт медленно, но всё же кивнул. Флавий с довольным видом потянулся к бокалу, чтобы выпить за свою победу (одну из череды многих, как он хотел надеяться), как вдруг рядом раздался звук разбитой посуды. Головы мужчин разом повернулись в сторону Исоры, которая стояла в залитом красными разводами платье среди расплескавшегося по полу вина. — Ох, простите! — прижала Исора руку к часто вздымающейся груди. — Я такая неуклюжая. К ней уже бежали две служанки, чтобы прибрать беспорядок, а Флавий обезоруживающе, как он хорошо умел, улыбнулся жене: — Это всего лишь вино, не переживай. Слуги принесут новое. — Да, да… конечно, — пробормотала она, подхватывая испачканный подол. — Но что с тобой? — с оттенком тревоги поинтересовался Квинт. — Ты так побледнела… Исора осторожно переступила через разбитые черепки, предоставляя рабыням делать свою работу. По метущемуся взгляду и резкости её движений было заметно, что она нервничала. — Всего лишь испугалась громкого звука, — попыталась оправдаться Исора. — Не стоит обращать внимания, это всё такие пустяки… Она опустила взгляд и осмотрела себя — но без придирчивости, которую всегда проявляла к своему внешнему виду. Было очевидно, что теперь наряд испорчен, но явно не это взволновало Исору — подобным добром были заполнены все её сундуки. — Простите, я пойду переменю платье. В этом я не могу более оставаться, — пробормотала она, расправляя мокрую ткань. — И заодно выберу вино. У нас прекрасная коллекция, дорогой свёкр, можешь не сомневаться — я распоряжусь принести самое лучшее. — О нет, девочка моя, обо мне можешь не беспокоиться — я уже порядком устал, так что вряд ли останусь с вами. Я удаляюсь в свои покои, если вы не против, — обратился Квинт к ней и Флавию. — Разделите остаток вечера вдвоём. — Жаль, что ты покидаешь нас, но… как пожелаешь. А ты, дорогой, — повернулась Исора к мужу, — надеюсь, не откажешься от бокала красного? Оно прекрасно подходит к ягнёнку. — Да, выпью с удовольствием, — тут же отозвался Флавий, который после ужина так и не успел утолить жажду. А потом вдруг, повинуясь какому-то странному порыву, спросил уходящую прочь жену: — С тобой точно всё в порядке? Исора обернулась, посмотрела на мужа своими красивыми голубыми глазами и со всем возможным убеждением произнесла: — Абсолютно. После чего величавой походкой пошла в сторону жилой части виллы. — Женщины… — с нехарактерным для него философским налётом протянул Квинт, — какие же они всё-таки хрупкие создания. Такая малость, — он перевёл взгляд на остатки разбитой амфоры, — и они в волнении, дрожат как осиновый лист. Сейчас я ясно вижу, что ты прав: воистину они беззащитны без крепкой мужской руки и всегда будут в ней нуждаться. И добавил, покровительственно положив ладонь на плечо сына: — А наш долг им её обеспечить. Флавий очень хотел бы разъяснить отцу, что на самом деле имел в виду, говоря о предоставлении Тесии определённых прав, но его останавливали… нет, не высокомерие, боязнь споров, траты собственного времени и даже не страх ссоры с отцом, а скорее безнадёжность этого предприятия. Да, Флавий считал по-другому, да, при этом он подтасовал факты так, чтобы Квинту было проще и удобней принять решение, которое было нужно Флавию, однако так было правильно. Давно и прочно он знал одну простую истину: есть люди столь закостеневшие в своих взглядах, столь накрепко застывшие в той схеме мира, которую сами же себе создали, что на какие-либо изменения становятся совершенно неспособны. Более того — подобные перемены их скорее сломают. К сожалению, к такому типу людей относился его отец. Так что Флавию было легче и проще промолчать, оставляя Квинта в неведении относительно своих взглядов и позволяя думать так, как ему удобней. А глядя на довольно улыбающегося отца и чувствуя одобрительную тяжесть его руки на своём плече, Флавий снова убеждался, что поступил верно. — Ты хороший брат, — снова заговорил Квинт. — Твоя забота о сестре достойна похвалы, как и то, что ты сумел усмирить свой нрав и наладить отношения с женой. Я этому безмерно рад. Флавий скромно промолчал. — Последнее время ты проявил себя с лучшей стороны, и мне не в чем упрекнуть тебя, так что… ты всё ещё настроен на службу в высшем магистрате? Флавия накрыло горячей волной, сердце ухнуло куда-то вниз и забилось чаще, но ответил он с прежней невозмутимостью: — Отношусь к этому со всей возможной серьёзностью, отец. И кажется, того это вполне устроило: — Что ж. Раз уж всё так сложилось… думаю, тебе стоит настроиться на участие в предстоящих выборах. Квинт начал подниматься, выражая желание удалиться в свои покои. — Я слышал, Адриан претендует на это место, — осторожно сказал Флавий. С еле слышным кряхтеньем старый легат встал, упираясь рукой в хрустнувшую после долгого сидения поясницу. — Я сказал участие? — как будто бы удивился он. — Извини, оговорился. Я хотел сказать победу. Квинт поправил тогу, поудобней перекинул её через плечо и двинулся прочь. Однако, поравнявшись с Флавием, он остановился за его спиной для того, чтобы одобрительно похлопать сына по плечу, а потом не удержался и потрепал его по непослушной гриве густых волос, которые были так похожи на тёмные локоны его прекрасной и всё ещё любимой Ливии — как и многим, любить призраков Квинту давалось проще, чем живых. Оставшись в одиночестве, Флавий наконец смог дать волю чувствам. Сжав до боли кулак, он стукнул им по подлокотнику и резко выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый и долго носимый груз. Лицо его светилось торжеством. От переполнявших его эмоций Флавий запрокинул голову и довольно рассмеялся. Рука его потянулась, чтобы заново наполнить кубок, но встретила лишь пустоту — Флавий тут же вспомнил, что не видать ему вина до тех пор, пока не придёт Исора. Никогда не ожидал он жены с таким нетерпением и не встречал её появления с такой радостью. — Наконец-то, — вымолвил он, увидев в руках Исоры изящный глиняный сосуд. За ней шла молодая рабыня ещё с одним. — Смотрю, ты рад меня видеть. — А разве я не должен радоваться при виде своей жены? — Особенно если она кое-что принесла. Исора взмахнула рукой, демонстрируя амфору, и поставила её перед мужем. Сразу же рядом оказалась вторая — не такая вычурная и покрытая пылью погреба Ларциев. — Останешься со мной? — предложил он жене. — Ты этого правда хочешь? — Хочу, — Флавий для убедительности кивнул и неожиданно взял Исору за покрытое браслетами запястье. — Сегодня особенный вечер, раздели его со мной, как и просил отец. — Так всё из-за него? — изогнула она идеальную бровь и попыталась освободить руку. — Не будь букой, — сладко произнёс Флавий, одновременно пробираясь кончиками пальцев сквозь сплетённое золото к нежной коже запястья. — Ты же знаешь, я привык поступать скорее ему в пику, чем быть послушным сынком. Так что по моей обычной логике я должен закончить этот день вне стен нашего дома, нетрезвым и точно не в твоём обществе… но не стану. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Хотя насчёт трезвости это я, возможно, погорячился. — И почему же не станешь? — Быть может, потому, что кое-кому удалось залечить моё разбитое сердце, — промурлыкал Флавий, обхватывая ладонь жены и поглаживая её. Исора сглотнула, отвела взгляд, но руки не вырвала. — Я солгу, если скажу, что не старалась, — произнесла она тихо и на удивление покорно. — А я скажу — твои старания не остались незамеченными. Не отводя от жены пристального взгляда, Флавий притягивал её руку к себе до тех пор, пока не коснулся губами. Исора вспыхнула, взгляд её стал влажным, и она без сопротивления позволила мужу обхватить ладонью изгиб своей талии и увлечь в глубокое кресло рядом. Её слабость была объяснима — когда Флавий хотел, он мог быть столь же убедителен и соблазнителен, как сам король преисподней, что вкупе с данной Аполлоном ему красотой не оставляло женскому полу никаких шансов. А Исора была женщиной, влюблённой женщиной — той самой, которая склонна принимать малейшее проявление к ней внимания за признак глубоких чувств, а желаемое за действительность. И пока Исора чувствовала тепло рук Флавия и смотрела в его притягательно-тёмные глаза, думала она только об одном — слава богам, всё идёт к тому, что сегодняшняя ночь закончится для них обоих в одной постели. И это значит — он желает её, она нужна ему. Он любит её. — Вина? — предложил Флавий. — Да, пожалуй, — мечтательно улыбнулась Исора, глядя на мужа слегка затуманенным взором. Но когда он потянулся к одной из бутылей, тут же встрепенулась: — Не это! — торопливо сжала она руку Флавия. — Оно слишком крепко для меня. Флавий пожал плечом и налил Исоре янтарной жидкости из той амфоры, что принесла прислуга. Себе он плеснул оттуда же и поднял бокал, призывая жену сделать то же самое. Она взяла свой полный до краёв кубок, чокнулась им, но выпила лишь пару глотков, тогда как Флавий опрокинул свой до последней капли. Сегодня хмель ему не повредит. Так даже лучше, решил он, проводя взглядом по соблазнительным округлостям и пышной груди жены. Флавий потянулся к столу в желании налить себе ещё. — У нас есть повод? — поинтересовалась Исора. — О да! Он есть. — Я заметила, что ты в прекрасном настроении, так открой секрет — в чём дело? — Никакого секрета — сегодня мы празднуем мою удачу. Как ты могла заметить, разговор с отцом был очень плодотворным, — Флавий понизил голос. — Случилось кое-что очень важное. — И что же? Перед глазами Флавия предстало его прекрасное будущее: он представил, как выигрывает выборы, утирает нос проныре Адриану, получает тогу с пурпурной каймой и другие знаки почёта, на которые будет иметь теперь право — как потом пойдёт дальше, всегда только вверх… — То, что для меня главнее всего, — произнёс он со счастливой улыбкой. Радость в глазах Исоры очень медленно померкла, уступая место опустошению. На мгновение её взгляд будто бы помертвел, а потом вспыхнул с новой силой. — Ну конечно, как же я могла подумать… она для тебя всегда главней всего, — пробормотала Исора совсем тихо. Тряхнув волосами, она снова приняла вид довольный и беспечный. — А знаешь, раз такой повод, пусть лучше будет крепкое, — звонко произнесла она. Флавий уже забрал начатую бутыль, но после слов Исоры отставил в сторону и взял другую — более вычурную. Откупорив её, он налил себе багрово-тёмной жидкости. — За Флавия Ларция Веспиллона! — проворковала Исора, впиваясь пальцами в чеканную поверхность своего кубка и подаваясь навстречу мужу. — Прекрасного сына и идеального, лучшего в мире брата! Она оказалась так близко, что Флавий учуял запах её разгорячённой кожи, смешанной с приторно-сладким ароматом розового масла. — И мужа! — добавил он. — Безусловно. Исора пристально наблюдала за тем, как Флавий длинными глотками опустошал свой кубок. Только потом она отпила из своего, и то лишь притронувшись — когда же Флавий снова налил себе и хотел предложить ей, она отказалась: — О нет, спасибо. У меня ещё есть, — показала Исора. — Ты же не хочешь, чтобы я заснула тотчас, как лягу в постель? — Однозначно нет, — улыбнулся Флавий, потягивая свой напиток. Но кажется… …похоже, это его совсем разморило от выпитого за сегодняшний вечер — ещё после первого кубка у него слегка закружилась голова, теперь же… Флавий всё явственней ощущал, как по его телу медленно, но верно расходилось опьянение — предательское тепло, смешанное с дурманом хмеля и… что-то ещё. Что-то, что вместе с вином текло по жилам, постепенно наполняло кровь и разливалось внутри неривычной тяжестью и в то же время невесомостью. Он всё сильней чувствовал, как странный морок овладевает им. Флавию пришлось отставить кубок, откинуться назад и опереться спиной о кресло — руки стали будто ватными, да и равновесие удерживать было тяжело. Пожалуй, не стоило ему сразу столько пить и смешивать два разных вида вина, запоздало подумал он про себя. — Дорогой, кажется, ты совсем устал, — прозвучал рядом и в то же время далеко голос Исоры. — Неудивительно — ты столько работаешь на благо этой семьи… Своим большим бюстом она прислонилась к плечу мужа. — Все эти договора, сделки — они совсем утомили тебя. Перед глазами Флавия действительно расплывалось, и в желании развеять окутывающий его туман он мотнул головой, при этом неуверенно покачнувшись: — Возможно… немного. — А то, как ты защищаешь собственность Ларциев… отец должен гордиться тобой. — Так он и сказал, — Флавий гордо поднял отяжелевшую голову. — И Тесия — наверно, она просто счастлива, что ты ей помогаешь. А ты ей так помогаешь… — ворковала Исора, скользя ладонями по его груди и оплетая руками шею, — с такой заботой, такой преданностью. Кажется, благодаря только одному тебе у неё скоро будут и свои деньги, и собственный дом. Голова Флавия стала совсем тяжёлой и одновременно пустой. — Я всего лишь делаю то, что должен, — пробормотал он. — Ну конечно. И я так рада за неё, так рада за мою милую сестру, жаль только… Исора замерла, словно только что проговорилась и пыталась это скрыть. И несмотря на то, в каком состоянии он сейчас был, Флавий тут же насторожился: — Чего жаль? — Ничего. — Говори! — он схватил жену за руку, в этот раз уже не так нежно. — Ты что-то скрываешь? — Нет… то есть да. Я не хотела расстраивать тебя и молчала об этом. Я очень сожалею… — О чём? Исора с огорчением вздохнула, отчего ткань платья облепила линию её декольте, как вторая кожа: — Сожалею, что не могу остановить слухи, которые распространяют о Тесии. — Что за слухи? — взволновался Флавий, и от этого туман, окутывающий его разум, начал словно развеиваться. — Ох, я не могу такое повторять, — замотала головой Исора, опуская взгляд. — Это столь гнусно, что ты не должен слышать… — Говори сейчас же! — рыкнул Флавий ей в лицо, до боли сжимая предплечье. Исора медленно подняла на него глаза: — Всё дело в этом ужасном рабе, которого ты купил, а потом подарил ей. На следующий же день я слышала, как это обсуждали, но, поверь, я сразу вступилась за Тесию, не хотела, чтобы репутация твоей сестры была испорчена, защищала её, как могла. Я думала, это временно, а потом забудется. И действительно, сплетни стихли… но со смертью Мария они вспыхнули с новой силой. Флавий осторожно отпустил руку жены. Он отвернулся, замолчал и долгое время смотрел перед собой воспалённым взором. — И что говорят? — тихо, почти неслышно спросил он. Исора подалась вперёд и прижалась к Флавию. Будто бы в утешение она обняла его, взяв в ласковый захват его шею и затылок. — Говорят, что вдове держать в доме гладиатора неприлично, — шептала она, расплетая и поглаживая длинными ногтями его непослушные кудри. — Что добродетельная женщина не может себе такого позволить. Что быть в близости к такой вещи, как он, — возмутительно, непристойно и… Она замолчала. — И…? — сквозь сжатые зубы произнёс Флавий. Она наклонилась к самому его уху, словно боялась, что кто-то ещё может услышать эту постыдную тайну. — Что Тесия больше не невинна помыслами, как прежде, — прошептала она, касаясь губами его волос. — Поговаривают, что для иных целей, а вовсе не из милосердия она спасла этого раба. И что если прийти в её дом поздно ночью, то можно застать его хозяйку вместе с её ручным гладиатором в весьма компрометирующих обстоятельствах. Пальцы Исоры зарылись глубже в тёмные кудри и заскользили по затылку, ритмично поглаживая. Успокаивающе-невесомыми, но на самом деле лишь распаляющими поцелуями она стала прикасаться то к виску Флавия, то к его шее, и по какой-то непонятной ему причине он не мог ей сопротивляться. — Ты знаешь старую поговорку — меч в гладиаторах женщины любят. Прошептав это, Исора прервалась, чтобы выдохнуть с томной печалью, нанося последний удар: — И все понимают, о каком мече идёт речь. Флавий стиснул зубы так, что желваки заходили под натянутой кожей, а потом повернулся к жене. Он смотрел на неё непроницаемыми, расползшимися зрачками, чернота которых напомнила Исоре ту самую темноту, которая в детских воспоминаниях жила под её кроватью и в которой прятались самые ужасные чудовища. Этот взгляд по-настоящему испугал Исору, заставив невольно отшатнуться и нервно сглотнуть в попытке изгнать из себя заполонивший её липкий страх. — Она не могла! — прохрипел Флавий. — Конечно не могла, — Исора постаралась взять себя в руки, — но даже если и так, её нельзя винить. Какая женщина устоит перед очарованием дикого зверя, даже самая невинная? Он мог завлечь её хитростью и обманом — эти варвары такие коварные… к тому же нет ничего удивительного в желании раба овладеть своей госпожой. На это Флавию было возразить нечего. Впрочем, мысли его в тот момент были заняты другим — он всегда отличался богатым воображением, а сейчас с отвратительной, пугающей его самого живостью перед глазами мелькала череда мерзких картин, в которых его Тесия и этот грязный варвар совокуплялись прямо на полу той клетки, в которой его держали. И когда Флавий представлял их сладострастные стоны, когда только думал о том, как этот раб трогает её, как владеет ею — от одной этой мысли ад открывался перед ним во всём своём великолепии. Нетвёрдой рукой Флавий потянулся к своему кубку и вновь отпил из него, вином стараясь заглушить клокочущую ярость и притупить ту вечную боль, которая слишком часто заставляла его хотеть выпотрошить из себя всё то, что делало его человеком. Он думал, что от вина станет только хуже, но нет — всё как будто бы прояснилось. — Он не прикоснётся к ней, — произнёс Флавий со спокойной угрозой. — Разумеется, любовь моя. Так и будет, — согласно кивнула Исора и с нажимом добавила: — Ведь твой долг брата вразумить её. Слова раздавались едва различимо, гулким шумом, словно издалека, но Флавию и не нужно было их слышать. С совершенной отчётливостью он знал, что ему нужно делать. Он резко встал, отчего голова его закружилась, но равновесие удержал. И когда мир перестал вращаться, обретя прежнюю чёткость, Флавий сорвался с места и одержимо пошёл вперёд, по пути отшвырнув в сторону кресло и то, что попалось ему под руку. — Флавий! Флавий! — раздался за спиной голос Исоры, но услышать его он уже не мог. ***