Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Дверь чёрного входа жалостливо скрипнула, когда молодая рабыня открыла её перед своей хозяйкой. Словно извиняясь за скрежещущий звук, прислуга ещё ниже склонилась, пропуская госпожу вперёд, и засеменила ей вслед с зажатым в вытянутой руке факелом, не отставая ни на шаг, стараясь как можно лучше освещать в темноте дорогу. Они шли в полной тишине, которую нарушало лишь шуршание платья, и это гробовое молчание всерьёз беспокоило рабыню. Со страху она успела перебрать в уме десяток причин, по которым обычно приветливая и доброжелательная хозяйка могла на неё сердиться, и изобрести для себя столько же ужасных наказаний, когда перед лестницей на женскую половину дома Тесия остановилась: — Можешь идти к себе. Она забрала из рук рабыни горящий факел и пошла в другую сторону. Услышав за спиной явный вздох облегчения и топот радостно бегущих по лестнице ног, Тесия свернула на каменную дорожку, ведущую вглубь сада, где за весь этот долгий день она впервые осталась в полном одиночестве. Её шаги гулко раздавались в ночной тишине и, проходя под низко нависшими кронами старых платанов, на фоне темноты выглядевших жутковато со своими узловатыми ветками, она начала постепенно сбавлять шаг, а потом и вовсе остановилась. Вокруг царила непроглядная тьма. Плотная пелена облаков не пропускала сияние луны, так что видно вокруг было только то, что выхватывало трепетавшее на ветру пламя — жалкий круг света, отделявший человеческое существо от неизвестности и воображаемых ужасов, таящихся в ночи. Тесия поудобней перехватила факел, с усилием воткнула его в землю и неловко попятилась к садовой скамье. Медленно опустившись на жёсткое сиденье, она так и осталась — уставившись вперёд немигающим взглядом и обхватывая пальцами потемневшее дерево. На лице её не отражалось ничего, кроме опустошения — это всё, что она была способна испытывать в этот момент. О будущем думать не хотелось. Ещё вчера жизнь Тесии была стабильна, упорядоченна, а что сейчас? Её положение вмиг стало зыбким. Ведь, даже беря во внимание знатное происхождение и деньги семьи, она — всего лишь женщина. Марионетка, зависимая от желания главы семейства, которому принадлежит. Принадлежит. Да, это самое верное слово. А потому, как и любую собственность Ларциев, её легко могут отдать в чужие руки — так же, как сделали это в первый раз — только тогда это был милый и добрый Марий, который уважал её, был с ней ласков, заботился и был тем живым барьером, что ограждал её от жестокости этого мира. Пусть Марий был и оставался для неё незнакомцем всё время их брака, она как могла старалась любить его. Любить с той преданностью, с которой любят соратника и близкого друга, с которой ценят единственного человека, кто заперт с тобой в одной клетке, понимает твои чувства и поддерживает тебя, разделяя боль несвободы и подставляя всякий раз своё плечо. Повезёт ли так Тесии в следующий раз? Ибо в том, что ей придётся снова вступить в брак, она не сомневалась. Быть незамужней, вольной… нет, отец не тот человек, который сможет ей такое позволить. Он слишком твёрдо верит в надёжность традиций, устои империи и святость брака, на котором она, как отец полагает, и держится — он не предоставит дочери свободу, которую наверняка бы осуждали как нечто неприемлемое и постыдное для любой дочери Рима. Потому что сперва она обязана выполнить свой главный долг — дать государству здоровых и сильных детей, влить в его жилы новую кровь, дабы приумножить и укрепить его славу. Теперь всё, что остаётся Тесии, — ждать. Ждать, когда отец примет решение и подберёт для неё следующего мужа — а неизвестно, как скоро это может произойти. Понятно, что сейчас она должна быть безутешной вдовой, скорбеть и выдержать подобающий приличиям траур, но потом… как долго она сможет избегать навязываемых ей обществом ненавистных уз? Полгода, год… в лучшем случае она сможет продержаться немного дольше, если удача будет на её стороне, Флавий справится со своей взбалмошной женой и усмирит её, сделав ей ребёнка. Время. Вот что теперь станет главным противником Тесии, её стражем и тем дамокловым мечом, что на тонком волосе прихоти pater familia будет висеть над ней. А просить отца сжалиться, не отдавать её во власть чужого мужчины она не станет даже под страхом смерти. Тесия горько усмехнулась. Нет уж, спасибо. Одного раза унижений было достаточно, чтобы понять всю тщетность подобных уговоров. Но ничего, она справится. Когда не справлялась?.. Хруст гравия под сандалиями, когда Тесия пошевелила ногами, в тишине сада, наполненного лишь мерным стрекотом насекомых, показался слишком громким. Он прервал поток её мыслей и словно послужил сигналом к тому, что уже слишком поздно для таких вот посиделок в саду. А ведь раньше, когда Марий был здесь, все давно бы разошлись по своим комнатам и мирно готовились ко сну. Таков уж он был — дисциплина и чёткий распорядок… Был. Тесия устало прикрыла глаза, и сердце её потеряло привычный ритм, забившись где-то в горле, а невесть откуда взявшийся ком в груди вызвал тяжесть, так что пришлось сильнее зажмуриться, пытаясь остановить предательскую дрожь: Тесия вдруг отчётливо поняла, что за всё это время первый раз подумала о своём муже в прошедшем времени, первый раз признала для себя тот факт, что он мёртв. Ушёл и уже больше не вернётся… Тесия поднялась со скамьи, расправила помятые складки платья и сделала несколько шагов к тихо журчащему фонтану. Оперевшись одной рукой о круглую чашу, другой Тесия зачерпнула полную горсть воды и, теряя на ходу прозрачные капли, провела рукой по лицу в попытке смыть выступившую испарину и пыль городских улиц. Снова погрузив руки в успокаивающую прохладу, Тесия тщательно умылась и в завершение несколько раз пригладила волосы, пропуская их сквозь мокрые пальцы. Какое-то время она задумчиво смотрела на расходившуюся по поверхности воды рябь, а потом резко тряхнула головой — не заботясь о том, что капли веером полетели в стороны и поползли вниз по шее, стекая на ткань платья и оставляя быстро темнеющие от влаги следы. Твёрдой рукой Тесия выдернула из земли горящий факел и направилась прочь из сада. Её уже ждала тёплая постель, но к себе Тесия не пошла: у длинной колоннады она свернула в сторону стоящих поодаль пристроек и хозяйственных помещений. Спустившись по ступеням вниз, Тесия прошла к самому отдалённому из них, вдоль низкой стены миновала ряд крепких на вид дверей и остановилась перед одной — сбитой из толстых деревянных брусьев, с полосами железа, замком и массивной щеколдой, которая запирала дверь. Сейчас та была приоткрыта, а сквозь щель в узкий коридор пробивался мягкий свет зажжённой лампы. Тесия осторожно заглянула внутрь. Ранее это помещение, скорее всего, использовали в качестве хранения инструментов, но теперь они были переправлены в другое место. Убранство комнаты было более чем простым — полное отсутствие мебели, за исключением узкой, стоящей прямо у стены кровати с набитым соломой матрасом. У кровати стоял стул, на котором сейчас сидела Сив — она явно принесла его с собой вместе с бинтами и широкой миской, наполненной какой-то вязкой мазью. Время от времени погружая в неё пальцы, Сив проворно смазывала теперь уже затягивающиеся раны на теле того самого раба-северянина, так впечатлившего гостей Флавия и саму Тесию. Теперь он на удивление спокойно лежал на кровати и терпел проводимые над ним процедуры. Сив сменила повязки на плече и бедре, закрыла чистой тканью рану пониже груди и начала перевязывать её, обматывая бинтами рёбра. Это заставило германца подняться и сесть (было заметно, что делает он это с усилием). В тот же момент раздался тихий бряцающий звук — от железных цепей, соединяющих браслеты на его запястьях с металлическими скобами, вделанными прямо в стену. Закончив свою работу, Сив собрала вещи и вышла, стараясь потихоньку прикрыть за собой дверь. Обернувшись и увидев перед собой Тесию, грузная германка от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила миску, полную использованных бинтов. — Да что б меня… — взмахнула она рукой. — Госпожа, пощади мои седины, нельзя же вот так подкрадываться! А то ещё помру со страху. Тесия легонько улыбнулась. По-настоящему испугать прожжённую Сив вряд ли мог бы даже целый римский легион. — Как он? — спросила Тесия. — Ничего. Определённо идёт на поправку, — со знанием дела сказала Сив. — Я знала, что он выкарабкается. — Знала? — подняла брови германка. — Эх, мне бы твою веру, госпожа. Я вот думала, что он не жилец. Потерять столько крови… Тесия кивнула в сторону двери: — А что с его волосами? Густая вьющаяся шевелюра германца теперь исчезла, остался лишь короткий светлый ёж. — Работорговцы явно не заботились о состоянии своего товара, тем более гигиене, так что в его голове было полно вшей. Отвратительное зрелище, — лицо чистюли Сив сморщилось в брезгливую гримасу. — Нам пришлось их отрезать. И сжечь. — Полагаю, в восторге от этого он не был. — Да уж это мягко сказано, — цыкнула германка. — Как в себя пришёл, так бесноваться стал, как одержимый. Злющий был, а уж от чего — тут я тебе не скажу. То ли от того, что обрили его в беспамятстве, будто дитё малое, то ли от цепей, в которые заковали… — выражение лица Сив стало подчёркнуто безразличным. — А может, и от того, что с того света назад вытащили. Кто его знает? Пробормотав про себя напоследок ещё что-то, германка пошла прочь — свою работу она здесь выполнила, так что теперь её ждал заслуженный отдых. Тесия проводила её взглядом, постояла ещё немного и взялась за ручку, потянула на себя. Дверь повернулась на хорошо смазанных петлях, и хозяйка виллы переступила порог клетушки. Германец всё так же сидел на кровати, откинувшись спиной на стену после тяжёлого пока для него усилия. Грудь его мерно вздымалась, и видно было, как каждый раз при вдохе повязки чуть сильнее натягивались, впиваясь в кожу. Стоило ему услышать шум чужих шагов, как он тут же уставился на возникшую перед ним девушку недоверчивым взглядом. Кажется, он узнал её, но неизвестно — было это воспоминание о Тесии как об одной из тех, кто вместе с остальными богатыми римлянами наблюдал, как псы рвут очередного раба, или как о той, кто в момент полузабытья и боли шептала ему слова утешения. Сейчас — когда лишняя растительность, включая длинную нечёсаную бороду, была сострижена — германец предстал перед Тесией в ином виде. Теперь его можно было рассмотреть в подробностях и увидеть каков он был на самом деле — под всеми теми слоями масла, грязи и пыли, что раньше скрывали его. Черты его были на редкость правильными и сразу же выдавали его северное происхождение — благородный прямой нос, ровные очертания скул, светлая, несмотря на покрывающий её загар, кожа и властные чёткие линии, спускающиеся от изгиба верхней губы к чуть раздвоенному подбородку. Он выглядел более зрелым, чем Тесия, на вид ему было ближе к тридцати, но что-то в нём наводило на мысль о том, что он был ещё старше. И дело было не в паутине первых морщин, тронувших лоб и кожу вокруг глаз, его физической форме или невозмутимой уверенности, с которой он держался. Взгляд. Вот что выдавало его. Во взгляде германца читалось душевное ожесточение того, кто участвовал в слишком многих битвах. — Не слишком ли поздно для визитов, госпожа? — раздалось рядом. Тесия не выдала своего удивления, увидев стоящего у стены Гарора — ранее невидимый, всё это время он был в комнате. Очевидно, присматривал за рабом во время визитов Сив. — Мне ещё вчера доложили, что наш подопечный полностью пришёл в себя, — произнесла Тесия, не глядя на своего воспитателя и обращаясь, скорее, к германцу. — Я посчитала, что настала пора познакомиться с тем, кто доставил нам столько хлопот. Она не отвела взгляда от сидящего на кровати мужчины, когда поинтересовалась у Гарора: — Разве могла я такое пропустить? Тот недовольно зыркнул на Тесию. Было ясно, что её визит ему не по душе. — Не стоило приходить сюда без охраны. — Но ты же здесь, — Тесия улыбнулась. — И я верю, что этот сильный воин вряд ли причинит зло невинной женщине. На последних словах верхняя губа раба слегка дёрнулась. — К тому же он попросту не сможет этого сделать, — так же беззаботно продолжила Тесия. — Оковы не позволят. Сохраняя доброжелательный тон, она снова заговорила, на этот раз обращаясь прямо к германцу: — Сожалею обо… — она обвела взглядом комнату и прикованные к браслетам цепи, — всём этом, но это всего лишь предосторожность. Беря во внимание твой предыдущий опыт общения с моими соотечественниками, насколько я могу судить, весьма печальный, я была вынуждена пойти на этот шаг, чтобы ты не совершил никаких опрометчивых действий… Прежде, чем мы поговорим. Германец не проронил ни слова. — Хочу сказать, — продолжила она, — это временно. Потом мы снимем тебя с этой привязи и найдём тебе другое, более соответствующее жильё. — Подобную привилегию ещё нужно заслужить, — едко заметил Гарор. — Не будь столь суров, — легонько упрекнула его Тесия. — Разве не снискал он хотя бы долю нашей благосклонности за тот безупречный бой, который провёл? К тому же, не думаю, что столь благородный боец не оценит хорошего к нему отношения. Не так ли? Ответом ей была холодная тишина. Варвар всё так же сидел, прислонившись для опоры о шершавую стену, был неподвижен, безразлично смотрел на Тесию и игнорировал любые попытки наладить с ним диалог. — Понимаю твою осторожность, — произнесла она доверительно. — Наверняка прежние хозяева были с тобой жестоки, поэтому ты опасаешься подвоха и возможных причин, по которым тебя привезли в этот дом. Я даже могу понять твои прежние попытки сбежать — для свободнорождённого терпеть издевательства и унижения было сплошной мукой. Однако уверяю, здесь для тебя нет никакой угрозы. Её взгляд скользнул по лицу германца, его холодным глазам и сжатым губам — что ж, сдвинуть дело с мёртвой точки будет непросто. — Пожалуй, мне следовало сначала представиться. Я Тесия, хозяйка этого дома. И если ты не дашь мне повода на тебя злиться, я не стану настаивать, чтобы ты звал меня госпожой… — последнее она произнесла шутливо. — А тебя как зовут, северянин? Она всё ещё не ожидала от него ответа, когда вдруг услышала: — Какое тебе дело до моего имени? Голос варвара был низкий и грубый, с сиплой режущей хрипотцой. Произносил он слова чужого для него языка чуть растягивая, устало и медлительно — спешить ему и впрямь было некуда. — Ну, одно мы выяснили — он не немой, — с наглядным вздохом облегчения обратилась Тесия к Гарору. Однако она не могла не отметить надменности, сквозившей в каждом слове раба. — Просто надоело слушать пустую болтовню, — бросил он. Вот только Тесию это ничуть не смутило. — Твоя враждебность ни к чему. — Неужели? — ухмыльнулся он одним уголком рта. — Если б я не знал римлян, то, может, даже проникся бы такими сладкими речами. Но вот что мне известно о вашем народе — стелете вы мягко, только спать потом жёстко. Рассеянным жестом он приподнял руку и провёл ладонью по холщовой простыни. — Уж чем вы славитесь, так это щедрыми посулами и подарками, — с кривой ухмылкой похлопал он по матрасу. — Да взыскиваете потом в десять раз дороже. — Мне жаль, что мои соплеменники снискали у тебя такую славу, — не оспаривая и не признавая, ответила Тесия. — Но даже если и так, один за всех не отвечает. На этот раз невозмутимость, с которой варвар держался всё это время, начала таять и его лицо постепенно изменилось — стоящую перед ним римлянку он оглядел нагло и свысока. Его ладони скользнули в стороны и, опираясь широко расставленными руками о постель, он медленно выпрямился: — Ты сказала о себе невинная… А ты хотя бы имеешь понятие о том, что это такое? За спиной Тесии Гарор тихо рыкнул. — Полагаешь, можешь судить меня, не зная? — ни на йоту не потеряла она самообладания. — А что тут знать? Все вы, римляне, сколько вас ни встречал, на одно лицо — продажные и лживые. А женщины того хуже, — раб смерил Тесию презрительным взглядом. — Видал я таких, любительниц кровавых зрелищ и кое-чего поострее. — Следи за языком, щенок, — резко вклинился в разговор Гарор. Варвар не обратил на него никакого внимания. — К работорговцам часто такие приходили — выбрать себе питомца для развлечения. Благородные, замужние и внешне столь добродетельные… В притворном возмущении он цокнул языком и покачал из стороны в сторону стриженой головой. А потом низко склонил её, по-звериному поведя мощной шеей, и посмотрел на Тесию вязко и похотливо, после чего с любопытством спросил: — Что, иногда нежной фиалке хочется, как шлюхе, изваляться в грязи, чтобы смыть её и почувствовать свою принадлежность к голубой крови? Гарор рванул вперёд — Тесия не успела остановить его — и рявкнул в лицо наглецу: — Возьми свои слова обратно!!!.. Или не посмотрю, что ты беззащитен — вобью их тебе в кишки вместе с зубами! Варвар перевёл на него взгляд, лениво посмотрел в глаза старику и ровно, без лишних эмоций произнёс: — А ты, ты хуже них. Прислуживаешь, как какая-то собачонка. Она, — кивнул он в сторону Тесии, — ради прихоти окружила себя варварской челядью, а ты и рад стараться. — Ах ты, грязный, паршивый… Гарор был настолько взбешён, что еле сдерживался. Несмотря на свои седины, он с былой яростью рвался проучить наглеца и определённо был готов выполнить свою угрозу прямо здесь и сейчас, но его остановила Тесия. — Не стоит, — покачала она головой, потянув разозлённого Гарора за рукав и отвлекая его внимание. Какой-то момент он колебался, но потом всё же уступил — нехотя отошёл назад, продолжая с раздражением и злостью смотреть на высокомерного раба. — Ты не мог бы оставить нас ненадолго? — вежливо попросила Тесия, коснувшись руки Гарора. Идея эта ему явно не понравилась и сначала он отверг её, недоверчиво зыркнув на скалящегося пленника. — Поверь, я справлюсь, — настояла Тесия. Гарор возмущённо фыркнул и пробормотал что-то на лающем германском диалекте, плюнув при этом под ноги, однако послушался. Когда дверь за ним с грохотом захлопнулась, Тесия снова обратилась к варвару: — Кажется, между нами возникло небольшое недопонимание и его необходимо устранить, — начала она. — Прежде всего хочу заметить, что уважаю твою стойкость и непреклонность духа. Это действительно достойно восхищения. Новые комплименты, после кучи грязи и оскорблений, что он вылил на римлянку, не заставили развязную ухмылку германца увянуть. — Полагаю, сейчас ты продумываешь план, как найти отсюда выход. И я не сомневаюсь, что ты на это способен — ты запросто можешь прирезать и меня, и половину прислуги какой-нибудь глухой ночью и сбежать, но… далеко ли? Ты уже не раз пытался это проделать и смотри чем всё закончилось. Тебя поймали. И будут ловить снова и снова просто потому, что такова наша отлаженная система — никто не может избежать её цепких лап. Как будто что-то вспомнив, Тесия добавила: — Кстати, тот человек, который купил тебя и в доме которого ты всё это время жил — мой брат. По моей просьбе он отдал мне тебя, но может и забрать, стоит только тебе что-нибудь выкинуть. И поверь, он может быть очень изобретательным и жестоким. А вот сейчас Тесия была абсолютно правдива. И столь же немилосердна: — Самое малое, на что ты можешь в подобном случае рассчитывать, это попасть в наиболее мерзкий и дешёвый бордель, в котором такому гордому и благородному воину, как ты, придётся иметь дело с самыми низкопробными отбросами Рима. И, к несчастью, ты ничего не сможешь с этим поделать. Даже умереть. Раб знал, что прикован накрепко и дальше кровати ему не уйти, но всё равно при этих словах он невольно дёрнулся и посмотрел на Тесию так, что было ясно и без слов — если мог бы, точно свернул бы ей шею. — Знаю, сейчас ты полон гордыни и упрямства. Ты считаешь, что у тебя нет причин бояться моего брата — этого изнеженного и избалованного римлянина — и ты думаешь, что этого никогда не произойдёт… — почти невесомая, но от этого не менее ядная улыбка медленно расползлась по лицу Тесии, отравляя его прежнюю чистоту, — но, поверь, ты будешь бояться. Потому что таков мой брат. Её взгляд потяжелел и теперь пронзал сидящего напротив варвара насквозь. — Он умеет давать людям причины для страха. Он всегда их находит, — чуть тише добавила Тесия, продолжая держать улыбку — и именно сейчас их сходство с Флавием было совершенно неоспоримым. — Поэтому весьма разумно было бы с твоей стороны успокоиться и вести себя более рассудительно. А вот теперь германец посмотрел на римлянку внимательно и осторожно, как будто увидел её впервые. Как будто раньше её недооценивал. — Так что я повторюсь, но в последний раз — в этом доме не причиняют зла тем, кто не даёт для этого повода. — Если ты думаешь, что я поверю… — Мне нет дела до того, во что ты веришь, — перебила его Тесия. — Не собираюсь ни пытаться доказать тебе свои намерения, ни утверждать обратное. Я просто ставлю тебя в известность, а ты в силу своего разумения можешь либо принять мои слова, либо отвергнуть. Они смотрели друг на друга долго и изучающе, словно игроки в кости перед решающим броском, когда партия почти закончена, на кон поставлено всё, а распознать блеф означает либо получить свою награду, либо проиграться в пух и прах. Тесия успела отметить, что глаза у этого германца поразительно светлые, почти прозрачные и действительно волчьи, прежде чем задала вопрос: — Так каково твоё имя? Он молчал, растягивая время, а потом процедил сквозь зубы: — Бранд. Моё имя Бранд. Было совершенно ясно, что если бы он мог, то выплюнул бы ей эти слова в лицо, а то и похуже. Тесия мягко улыбнулась, принимая прежний умиротворённый вид, и какое-то время оглядывала мятежного варвара с интересом. — Постараюсь его запомнить, — небрежно бросила она, царственным жестом подобрала подол платья и вышла за порог комнаты. Шаг её был лёгким, на губах блуждала робкая улыбка первой победы и предвкушения последующих… В этот момент за спиной Тесии раздался тихий голос: — Возможно, я слишком стар и слух подвёл меня, но… неужели мне послышалась гордость, когда ты говорила о своём ненасытном выродке-братце? В мгновение ока черты лица Тесии преобразились. Она резко обернулась, отчего её длинные волосы взметнулись, и, не задумываясь, прошипела: — Не называй его так! Он мой брат! Спокойное понимание в глазах Гарора тут же охладило её пыл, и сконфуженно, словно её застали за чем-то постыдным, Тесия отвела глаза. Так же резко она развернулась и устремилась прочь, взбегая вверх по каменным ступеням. ***