Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** — Осёл безмозглый, смотри куда прёшь! — выкрикнул бородатый ассириец, сграбастав за грудки какого-то подростка в рабском ошейнике, случайно налетевшего на него в толчее рынка. — Хэм, оставь бедолагу в покое. Мы только вошли, а ты уже готов устроить свару из-за пустяка, — раздался позади скучающий голос. — Лучше следи за кошельком, в котором хранятся мои, между прочим, деньги. Если тебя обчистят, ты же знаешь — я долгов не прощаю. Придётся вернуть всё до последней монеты. Ещё миг смуглый ассириец смотрел в бегающие от страха глаза мальчишки и отпустил, отталкивая его в сторону. — И то верно, за этими нужен глаз да глаз, — презрительно сплюнул он себе под ноги. — Только и жди подвоха: или обворуют, или того хуже — ударят в спину. Трусливое, мерзкое племя. Он почесал волосатыми пальцами свою окладистую бороду и вытер пот с короткой шеи, прежде чем снова пойти вперёд, расталкивая толпу и витиевато ругаясь на зазевавшихся. Хэм когда-то был рабом, а ныне вольноотпущенником — вот уже несколько лет в соответствии со всеми законами он являлся римским гражданином, однако с определёнными условиями. Как и все вольноотпущенники, он всё ещё был привязан к своему господину, в основном финансово: часть имущества Хэма являлась собственностью его патрона, и он до сих пор платил бывшему хозяину долю своего заработка, не считая услуг, которые ему оказывал. Тем не менее, нельзя было сказать, что Хэм бедствовал — благодаря своей торговой жилке он сумел сколотить приличное состояние и стать вполне себе обеспеченным человеком. А ещё Хэм (как и многие ранее вкусившие горечь неволи, но ныне получившие толику власти) отличался особой жестокостью к бывшим собратьям по несчастью. — Не растрачивай время и пыл по пустякам, не за тем я тебя позвал. Помни, зачем мы пришли! Побереги своё красноречие для дела, — раздался позади голос патрона Хэма, который в суматохе чуть отстал от него. — Господин Флавий, моего красноречия хватит на всех, — останавливаясь, нагло осклабился ассириец. — Уж будь уверен, сегодня ты получишь лучшее, что можно купить на Бычьем форуме, и по самой низкой цене, — он обвёл взглядом огромную площадь. — Цена меня мало волнует. Я готов платить сполна за любой товар, если только он того стоит, — с достоинством ответил Флавий, — но я не люблю, когда меня пытаются надуть. — С Хэмом ты можешь не беспокоиться об этом, — уверенно стукнул тот себя в грудь. — Кто знает мошенника лучше, чем другой мошенник? — Поэтому ты меня так ценишь, — ничуть не смутившись, расплылся Хэм в столь широкой улыбке, будто ему только что сказали лучший комплимент в его жизни. В хорошем расположении духа он пошёл дальше, буквально расчищая в этом живом муравейнике путь Флавию. Бычий форум был самым крупным рынком скота всего Рима, да и, пожалуй, всей империи. Поистине гигантская площадь с окружающей ее колоннадой была испещрена бесконечными торговыми рядами и уставлена палатками, навесами и клетушками загонов с деревянными изгородями, за которыми паслись самых разных видов и мастей животные: лошади, свиньи, коровы, козы, овцы. Тут же примостились большие, составленные кучами одна на одну корзины с курами, гусями и утками. Торговля, как и всегда, шла бойко. Загоны постоянно отворялись и затворялись, пропуская купленный только что скот, а клетки пустели на глазах — домашнюю птицу римские хозяйки покупали связками, и их рабы тащили её прямо за ноги, оставляя на земле след из мелких перьев. Мычанье, блеяние, топот копыт, хлопанье крыльев, резкие крики продавцов и визг тут же забиваемой скотины сливались какофонией в один мощный и размеренный гул. С непривычки он оглушал, но спустя какое-то время к нему можно было привыкнуть. Чего не скажешь о запахах: смрад от животных и нечищеных загонов иногда был просто невыносимым, да и по всему рынку коварно были разбросаны навозные кучи — того и гляди вступишь, если не смотреть под ноги. Проходя мясницкие ряды, Флавий брезгливо прикрыл рот платком — сладковатый запах крови он не любил ещё больше, чем вонь фекалий, а рой насекомых, неизменно привлекаемых подвешенными на крюках тушами и разложенными на прилавках внутренностями, так и норовил попасть в лицо. Слава богам, тут не нужно было задерживаться — цель сегодняшнего визита лежала за пределами этого пиршества смерти. Выйдя в центр форума и минуя главный проход со знаменитой статуей бронзового быка — главным ориентиром площади, Хэм направился дальше, к самому её краю. Там, под высокими навесами, он пошёл медленнее, а потом и вовсе остановился, оглядывая предлагаемый товар и попутно оценивая его. — Сколько за такого?.. А этот?.. Не, слишком дорого, я на той стороне дешевле возьму, — указывая коротким пальцем и время от времени деловито почёсывая крупный с горбинкой нос, торговался ассириец. Флавий следовал за ним, внимательно рассматривая то, что им предлагали. Так они дошли до конца ряда и обратно. — Есть что-то стоящее? — поинтересовался он. — М-да… — скривился Хэм, побарабанив пальцами по кошельку на своём поясе, — я бы сказал, что есть… но готовься к тому, что придётся раскошелиться. Знаю я этого фригийца — товар у него знатный, проверенный, но дерёт он за него три шкуры, паскуда. — Ты уверен в качестве? — Обижа-а-ешь! — протянул Хэм, насупив густые брови. — Ну да что толку рассказывать — пойдём покажу, а там сам решай. И они снова вернулись под навес, бредя вдоль прилавков и оглядывая животных. Такого буйства красок не было нигде на Бычьем форуме: диковинные певчие птицы с атласным оперением, говорящие попугаи, розовые фламинго и яркие павлины соседствовали здесь с крохотными пушистыми сонями, крикливыми обезьянами и огромными черепахами. А вот чуть дальше, в тупике у каменной стены, находились места уже с другими зверями (не столь безобидными, но в своём роде тоже редкими) — в крепко сколоченных клетках или за высокой оградой были выставлены разных пород собаки. — С этими ты должен быть знаком, — тихо, чтобы не услышали ушлые продавцы, говорил Хэм Флавию, кивая головой. — Молоссы пользуются в определённых кругах особой популярностью. — Да, я помню их. Это те, что обычно выставляются против хищников на гладиаторских боях? — Верно. Огромные, свирепые и угольно-чёрные. В схватке смотрятся очень эффектно, особенно если нападают на крупную добычу — тигра или льва, — со знанием дела вещал Хэм. — Только посмотри, какая массивная голова, широкая грудь и низко посаженная шея — эта псина, словно живой таран! — Согласен. На вид он весьма неплох. — Поверь, и в деле тоже. Но глянь туда, — одним взглядом указал ассириец на следующий загон, — эту породу я хорошо знаю, ибо они с моей родины. Приспособлены для войны и отличаются крайней агрессивностью. Более злобных тварей я не встречал. — Тогда беру их! — с блеском в глазах произнёс Флавий. — Эй!.. Не торопись, мой благородный господин, спешка хороша только при ловле блох, — обиженно заворчал Хэм. — Я ещё не всё тебе показал. Видишь вон того? — Но он… — Похож на волка? — хитро ухмыльнулся сквозь бороду Хэм. — Так и есть. Он из азиатов, и, говорят, его предками и вправду были волки. Пастушья и сторожевая собака, но хитрая, как бестия: сливается со стадом и сбивает хищника с толку, а потом молниеносно вцепляется в горло. Флавий ненадолго остановился, рассматривая очередного кандидата. — Однако есть ещё кое-что. Вон тот, палевый с отрезанными ушами и хвостом. Скифы и аланы кого зря не выращивают, у них лучшие охотничьи собаки что я видел — выйдя на след, они с него уже не сойдут. Могут завалить и быка и медведя, что уж говорить о беглых рабах, на которых их натаскивают. — Понизив голос, Хэм продолжил: — Их ещё называют травильными, а знаешь почему? Обрати внимание на нижнюю челюсть. При подобном её строении собака хватает противника не только резцами и клыками, но и коренными зубами, что увеличивает мощность и силу захвата. В таком положении она не просто не отпускает места, в которое вцепилась, а одновременно разжевывает его, постепенно продвигаясь вперёд. Эта страшная хватка обычно является финалом травли, парализует жертву, и ничто не в силах разомкнуть её. Говорят, иногда приходится отрубать собаке голову для того, чтобы разжать пасть. Флавий сосредоточенно слушал Хэма, перебегая глазами с одного животного на другое, пытаясь выбрать. И чем больше он думал, тем больше, казалось, запутывался, так что в конце концов он решился обратиться за советом: — А кого бы ты взял? — Молосса и алана, — без сомнений ответил Хэм. — Это будет знатное зрелище. Такие твари будут рвать друг друга до последнего — пока не издохнут. Флавий кивнул: — Тогда пусть так и будет. Получив одобрение патрона, ассириец хлопнул в ладоши, радостно потёр руки и с тем же воодушевлением, с которым бывалые солдаты рвутся на заклятого врага, направился в сторону коренастого фригийца, с важным видом вышагивающего вдоль своего товара. Уж в чём, в чём, а в торговле и получении выгоды от любой сделки Хэм был подлинный мастер: ничуть не смущаясь громко обсуждать условия покупки, он затеял с фригийцем жаркий спор, размахивая руками и немедля собрав вокруг толпу зевак. Тут же в ней нашлись знатоки собачьих боёв, и каждый из них, конечно же, норовил дать ассирийцу свой совет, пока ушлый продавец в красках и подробно расписывал откуда он привёз своих питомцев, как долго и тщательно их воспитывал и как дорого это всё ему обошлось. Сделка постепенно обрастала всё новыми подробностями, спор становился всё жарче, однако конец сего действа был неизбежен — с печальным вздохом ассириец всё-таки достал кошелёк. И пока фригиец пересчитывал деньги, Хэм повернулся и подмигнул Флавию — тот только что стал обладателем двух бойцовских собак высшего класса. Звон монет, крепкое пожатие рук и взаимные заверения в глубочайшем уважении — будто и не было между этими двумя словесной перепалки — возвестили финал торгов. — И не забудь не кормить их за сутки перед боем! — уже в спину уходящему покупателю крикнул фригиец последнее наставление. — Я помню, брат! — склонил голову Хэм, прижимая одну руку к груди и держа второй холщовый сверток. Подойдя к Флавию, ассириец тяжело выдохнул и отдал частично опустевший кошель. — Вот же мешок дерьма жадный, еле уломал его, — тут же меняясь в лице и смахивая притворное дружелюбие, сварливо проворчал Хэм, утёр выступивший пот и пошевелил свёртком, в котором что-то позвякивало. Оценив размеры кошелька, примерное количество денег в нём и то, сколько было ранее запрошено за животных, Флавий с прищуром заметил: — Но ты же заплатил ему на четверть меньше! — Четверть? Да чтоб мои кишки вечно жрал Цербер, если я когда-либо не смогу оторвать от сделки кусок больше! Я заплатил ему чуть больше половины и ещё забрал вот это! — раскрыл сверток Хэм и выудил оттуда два металлических ошейника с шипами по всему ободу. — Они, конечно, не совсем подходят по размеру нашим пёсикам и не сидят идеально, зато сработают как надо. Да и прошлым своим обладателям они уж точно не понадобятся, — цинично гоготнул ассириец, складывая тяжёлые ошейники обратно. — И снова разрываюсь между признанием твоих бесспорных талантов и невольным отвращением к ним, — пробормотал Флавий и бросил назад кошелёк, который Хэм ловко поймал. — В счёт будущего. — Всегда ценил твою щедрость, хозяин, — ухмыльнулся ассириец, пряча деньги. На сегодня его часть работы была выполнена, тем не менее он составил компанию Флавию — Хэм неотступно следовал за ним, ведя беседу и ненавязчиво давая советы по поводу предстоящего праздника. Не то чтобы Хэм был беззаветно предан или вечно благодарен бывшему хозяину за всё, что тот для него сделал (это совершенно точно не было в характере ассирийца), но он испытывал к Флавию определённого рода симпатию. В то время, как для остальной череды владельцев Хэм был лишь грубой силой, Флавий стал первым и единственным, кто разглядел Хэма — его талант — и успешно применил, воспользовавшись им как для собственной выгоды, так и позволив заработать самому. Флавий знал, каков по своей сути Хэм, но принимал спокойно, даже с некоторым уважением к его, так сказать, способностям, и этой малой капли уважения хватало для того, чтобы получить в ответ настоящую и от этого крайне редкую долю привязанности такого человека, как Хэм. А ещё Флавий никогда не лгал, как другие высокородные римляне, о своих мотивах, прикрываясь благородством и добрыми намерениями. Но что вернее всего купило Хэма со всеми его потрохами, так это то, что он был повязан со своим господином. Всё было просто: пойдёт ко дну Флавий — Хэм последует за ним. К тому же ассириец твёрдо знал, что любой, кто встанет на пути амбициозного римлянина, будет безжалостно раздавлен, а Хэму никак не хотелось оказаться на этом месте. Хотя как человек беспринципный и жестокий он всегда ценил наличие тех же качеств у других… За разговорами мужчины не заметили, как миновали площадь. Слева показались стоящие кругом мраморные колонны храма Геркулеса Победителя, а впереди — высокий постамент храма Фортуны Вирилис, и это означало, что выход с Бычьего форума совсем близко. Стоило перейти широкую дорогу и последний ряд мелких таверн, как можно было окончательно покинуть это место торговли и выйти к мосту Пробус — самому южному мосту Рима, перекинувшемуся через Тибр. Однако так быстро уйти Флавию не удалось — перед высокими ступенями храма Фортуны он лицом к лицу столкнулся c той, которую избегал ещё со времён праздника в доме Мария. — Дорогой мой, ты здесь? — раскрыла свои объятия римлянка, радушно приветствуя Флавия. Одета она была в жемчужно-серую тунику, а плечи скромно прикрывала того же цвета паллой, которую придерживала белоснежными и почти прозрачными, свойственными только потомственным аристократкам, руками. При этом ни на узких запястьях, ни на хрупких перстах не было украшений, кроме массивного перстня с зеленовато-чёрным от россыпи прожилок камнем, надетого на указательный палец. Волосы патрицианки были гладко зачёсаны и собраны на затылке, что придавало ещё больше пронзительности её орлиному профилю. Светло-серые глаза смотрели мягко и покровительственно, несмотря на то, что женщина едва доставала Флавию макушкой до линии губ. — Великолепная Марсия, какая честь видеть тебя! — почтительно склонил голову Флавий, поочерёдно целуя обе её руки. — Прекрати, иначе я буду требовать от тебя столь же радушного приветствия каждый раз. — Подчинюсь любым твоим требованиям, но этому — с особой готовностью, — галантно заметил Флавий. — Будь я на пятнадцать лет моложе, подобные слова могли бы меня смутить, — улыбнулась Марсия с укором. — Будь я на десять лет старше, мы были бы женаты и имели кучу красивых детей, — с наигранно степенным видом изрёк Флавий, отчего Марсия звонко рассмеялась. — Ты никогда не бываешь серьёзен! — Оставим это для более неприятных людей, — предложил он и тут же поинтересовался: — Но осмелюсь спросить — что привело тебя сюда в этот жаркий полдень? — Ах, да что ещё может занимать скромную мать семейства? — вздохнула Марсия, поправляя соскользнувшую с плеча шаль. — Всё то же — в доме закончились приправы и некоторые снадобья, так что я пополняю запасы. — Не стоит столь благородной особе бывать в таких местах и заниматься подобным. Для этого существуют рабы, — было сказано скорее с нотами привычного для мужчин доминирования, чем заботы. — Возможно, но ты же знаешь, мне нравится самой делать покупки. Так я уверена в их качестве. — Иногда нужно давать себе отдых. Тем более, у меня есть тот, кто лучше всех справится с подобной работой, — Флавий быстро глянул на молчаливо стоящего Хэма и снова обратился к Марсии. — Скажи, что тебе нужно? — Флавий, не утруждайся… — Госпожа, я осмелюсь настаивать. Марсия потупила взор, а потом снова подняла его. К тому, что большинство мужчин стремились проявить перед ней свою мужественность, она уже привыкла. Возможно, дело было в ее миниатюрной внешности и неуловимой инфантильности манер; а может, причиной желания покровительствовать ей было сочетание томного спокойствия и некой уязвимости, которые она без стеснения демонстрировала. — Мне нужны камфора, корица, смесь специй для дичи, гвоздика и корень имбиря. И мякоть алоэ, как можно свежее, — с положенным матроне достоинством произнесла она. — Будет сделано. Хэм! — не глядя, бросил Флавий, и ассириец тут же растворился в толпе. — Не будь я одной из женщин, я бы сказала, что не стоит слишком баловать нас, — шутливо заметила Марсия. — Иначе мы привыкнем к безделью и станем совершенно бесполезны для своих мужей. Больше, чем обычно. — Почему-то мне кажется, что с тобой это вряд ли случится, — приподняв бровь, заметил Флавий с присущим ему беспутным коварством. Марсия коротко взглянула на него и сменила тему разговора: — Так что привело тебя сюда?.. Ах, ну как же я бываю временами забывчива! Ты наверняка готовишься к предстоящему празднику, не так ли? — Ты, как всегда, прозорлива. Да, оставались последние штрихи, чтобы придать ему достаточно блеска, но я уже обо всём позаботился. — О, прошу тебя, расскажи мне, что ты задумал! — Прости, но лучше я рискну оставить подробности при себе и навлечь твоё недовольство, чем испортить тебе сюрприз. Но если в общем… так, ничего особенного. Немного насилия и крови. Как обычно. — Ты никогда не был обычным, дорогой. Несносным — да, но не обычным, — произнесла Марсия тихо, пока веселье в ней постепенно сменялось серьёзностью. — И, конечно же, я верю, что ты устроишь прекрасный праздник. Это то, чего сейчас все завистливые и болтливые рты города не ждут от тебя. — О чём ты? — насторожился Флавий. — Ты знаешь о чём, — спокойно сказала Марсия. — Особо дерзкие делают ставки на то, что возвращение Мария огласит твой приговор и станет завершающей точкой в ползущих слухах. Флавий мгновенно помрачнел: — Об этом уже говорят? — Новости всегда распространяются быстро, а плохие — ещё быстрее. Марсия тяжело вздохнула и подобрала подол платья, явно желая покинуть оживлённую дорогу и продолжить беседу в более спокойной обстановке. Флавий потянулся к ней и осторожно, но крепко взял под руку. Обогнув храм Фортуны Вирилис, вместе они медленно пошли в сторону моста, постепенно приближаясь к реке. — Мне жаль, что я стала той, кто принес их тебе, — сочувственно произнесла Марсия. — Тем не менее, я всё равно рада, что мы так неожиданно столкнулись. Иначе кто знает, сколько бы ещё ты избегал меня? Марсия ощутила, как Флавий напрягся и как затвердели мышцы на поддерживающей её руке. — Ну-ну, полно, мой милый друг. Я не стану припоминать былое. Знаю, как ты не любишь нотации, — успокаивающе похлопала она его по предплечью. — Поверь, я глубоко раскаиваюсь… — А вот это вряд ли, — мягко прервала его Марсия, не сбавляя шага. — Я сожалею, что непозволительно вёл себя на празднике, и если бы я мог… — Давай попробуем ещё раз. На короткое время Флавий замолчал, прежде чем холодно сказать: — Я стыдился прийти в ваш дом и показаться тебе на глаза. — А вот это уже больше похоже на правду, — в согласии кивнула Марсия. Прищурив глаза от яркого солнца и стараясь держать лицо в тени, она задумчиво наблюдала за еле различимыми с такого расстояния силуэтами рыбаков и причаливающими к берегу Тибра лодками. — Я не рассказывала тебе о моей дочери? — вдруг спросила Марсия, скользя взглядом по плещущимся в воде ребятишкам. — Был у нас один забавный случай. Когда Меланте было семь, она нашла на кухне огниво и научилась обращаться с ним. Я сказала, что это опасная игрушка, и она послушала меня, ведь Меланта всегда была очень послушной девочкой. Правда, как и все дети, она была ещё любопытной и упрямой — она не могла вот так расстаться с любимой забавой и стащила огниво, втайне балуясь с ним, пока случайно не подожгла свою комнату. Пожар был не столь сильным, однако Плиний был очень испуган, а я рассержена. Я спросила дочь: «Ты ли сделала это?» Она ответила, что нет. Тогда я взяла её на руки и сказала, что всегда прощу ей любой проступок, любую ошибку, если только она честно расскажет мне о ней. Я задала тот же вопрос снова, но она прошептала: «Может, это прислуга сделала?». И тогда нам пришлось наказать девочку-рабыню, которая жила у нас и с которой моя дочь была очень дружна. И пока моя маленькая Меланта горько плакала в своей спальне, узнав об этом, я пришла к ней и, гладя по голове, сказала, что ложь, как и любые необдуманные слова, всегда имеет свои последствия. Она обняла меня и пообещала, что больше так не будет. Продолжая наблюдать за беспечными мальчишками, Марсия легко улыбнулась. — Когда Меланте было одиннадцать, у неё уже были свои деньги. Мы давали ей каждый месяц определённую сумму, на которую она покупала себе всё, что пожелает. Однако больше денег она получить не могла, потому, что должна была знать им цену и учиться тратить с умом. Однажды она потратила всё, но ей понравилось одно ожерелье и, естественно, она стала просить денег у нас с отцом. Мы были неумолимы — или дождись следующего месяца, или откажись от покупки. Меланта сделала вид, что покорилась, но выбрала третий вариант. Она взяла деньги без разрешения, рассчитывая, что такую сумму мы не заметим и она успеет её вернуть. Вот только я заметила. В этот раз она не стала отпираться и во всём призналась, после чего была наказана за свой обман по всей строгости. Один из мальчуганов на берегу с размаху прыгнул в воду, обдав брызгами всех остальных. Ветер далеко разнёс счастливый детский визг. — Возможно, кто-то подумает, что мы были слишком требовательны, но лично я считаю, что платить за свои проступки должны все, даже самые близкие. Для их же блага, разумеется, ибо ничто так не портит характер, как безнаказанность. Лицо Марсии оставалось расслабленным, а в голосе сквозила та же нежность, с которой ступают на кровавый песок арены большие кошки: — Когда я снова пришла в комнату дочери, то сказала ей, что обман, особенно неумелый, всегда всплывает, как и все нечистоты, а я ненавижу и то и другое. Меланта ответила, что усвоила урок и исправится. Тень раскидистой оливы укрыла Марсию с Флавием, и они ненадолго остановились, прячась под её сенью. — Так она исправилась? — не смог сдержаться Флавий. — Исправилась? — переведя на него взгляд и словно не понимая, переспросила Марсия. — А ты знаешь людей, которые никогда не лгут? Она отпустила руку Флавия, царапнув при этом кожу острым кольцом. — А вот что касается урока, его она действительно усвоила. Больше Меланта никогда ни на чём не попадалась. Ведь смысл-то в этом. Флавий ухмыльнулся, признавая момент поражения. Завуалированные беседы и изысканные метафоры были коньком Марсии, но какими бы поучительными они ни были, финал сегодняшней встречи был неизбежен — с самого начала Флавий знал, что должен сделать и что за этим последует. — Понимаю, что поздно… — заговорил он и тут же замолчал, набираясь решимости перед неприятным для него действом. — Позволь попросить у тебя прощения лично, досточтимая Марсия. Надеюсь, ты сможешь принять мои извинения вместе с заверениями в глубочайшем к тебе уважении и в том, что больше я не буду таким… В горячем воздухе повисла долгая пауза. — Несносным мальчишкой? — сказала Марсия, и Флавий понял, что большая часть пути уже пройдена. — Ты всегда мастерски умела заменять грязные выражения чем-то более приличным. Марсия сдержанно улыбнулась. — Я действительно стыжусь той вспыльчивости, которую проявил, — Флавий отвёл глаза. — Когда дело касается Тесии, я ничего не могу с собой поделать, это как будто сильнее меня. Марсия легким жестом пригладила волосы и совсем по-матерински взглянула на него. — Ну ладно, хватит на сегодня сожалений, — решила она прекратить мучения Флавия. — Тесия ещё тогда мне всё объяснила и была при этом как никогда мила, а ты знаешь, её трогательному очарованию трудно не поддаться. К тому же я прекрасно осведомлена, какими едкими могут быть остроты Плиния, когда он совсем не знает удержу. Вот уже сколько лет пытаюсь сгладить это в нём и всё никак — натура берёт своё. И знаешь… мне это даже нравится — то, как беззаветно ты предан сестре и защищаешь её. Есть в этом подлинная страсть, а подлинного в Риме нынче мало осталось. Снизу вверх глядя в глаза Флавию, она подняла руку и заботливо, почти невесомо провела пальцами по его щеке. — Но я хочу прояснить кое-что. Если вдруг, когда-либо, в твою красивую голову придёт мысль прилюдно унизить моего мужа, то ни Тесия, ни весь сонм богов не спасут тебя от моего огорчения данным фактом. Марсия продолжала нежно улыбаться, но Флавий очень чётко увидел, как на один краткий миг сквозь благородные черты патрицианки промелькнул животный оскал. Нутро тут же скрутило, вызывая краткое ощущение падения и мимолётную тошноту… Позади раздалось громкое, совсем невежливое покашливание и, обернувшись, Флавий увидел Хэма. — Твой заказ, госпожа, — поклонился Хэм, передавая туго перетянутый свёрток. — Как ты и просила, лучшего качества. — Благодарю, любезный! — прощебетала Марсия. — Весьма кстати, ибо мне давно пора идти. Сколько я должна? — О каких деньгах может идти речь, если это касается той, перед кем я настолько виновен? — вымолвил Флавий, в момент слабости вытягивая из себя слова, будто жилы. — Ах, благодарю за щедрость! — склонила Марсия голову. — Тогда до встречи, дорогой мой. Увидимся на твоём празднике. Повернувшись, она как ни в чём не бывало пошла своей дорогой, скромно опустив глаза и придерживая развевающиеся полы шали свободной рукой. Тут же, словно ниоткуда, позади неё возникли две мужские фигуры, которые, очевидно, всё это время были где-то поблизости — личные телохранители Марсии и, по слухам, одни из лучших убийц в империи. — Ты всё правильно сделал, — негромко сказал Хэм. — Не так уж и стыдно уступить той, которая держит за яйца немалую часть Рима. Флавий коротко хмыкнул. — Ты знаешь, что только сегодня в город прибыли три корабля с её товаром? — бросил взгляд в сторону реки Хэм. — Её, потому что уж мы-то с тобой знаем, кто на самом деле ведёт дела Плиния. В этот момент Флавий с Хэмом как раз проходили развилку дорог, одна из которых вела на мост Пробус, а другая спускалась вниз, на правый берег Тибра. Он был испещрён ровными рядами каменных пандусов — время от времени к ним приставали корабли, которые тут же, подобно цепочке трудолюбивых муравьёв, разгружали многочисленные рабы. Невдалеке виднелись длинные прямоугольники складов, куда товары переправлялись на хранение. В полуденный час солнце было на самом пике и буквально выжигало неосторожно выставленную под его лучи кожу, так что Флавий ускорил шаг, взойдя на раскалённый камень Пробуса и ощущая под ногами шум мутных вод Тибра. Спасаясь от палящего зноя, он быстро перешёл мост и спустился на противоположный берег, который был точной копией своего собрата. Флавий определённо собирался домой, но Хэм потянул его в другую сторону, указывая пальцем на причал и сновавших по нему людей — около очередной галеры, пришвартовавшейся у деревянных сходней, собралась толпа, особенно шумная и крикливая. В таких местах совершались свои сделки, частные и не всегда законные, зато прибыльные, а у ассирийца был безупречный нюх на получение любого рода выгоды, так что Флавий решил последовать чутью Хэма. Вдвоём они подошли к кораблю, стараясь разузнать, в чём дело. Всё оказалось просто — здесь продавали рабов. На деревянном помосте стояли мужчины разных возрастов, телосложения и разных народностей, но опытный глаз сразу мог определить между ними общее — все они были военнопленными. — Пойдём, здесь нет для меня ничего интересного, — с досадой бросил раздражённый Флавий. — Подожди немного. Кто знает, вдруг нам улыбнётся удача? В этот момент из всех присутствующих активно торговались только два покупателя: один набирал рабочую силу для загородного поместья состоятельного патриция, второй, более придирчивый, высматривал самых высоких и крепких — ему нужны были грузчики для работ в порту. И тот и другой не хотели упустить лучший товар, поэтому вместе со своими помощниками быстро осматривали рабов и отбирали понравившихся. То и дело слышались возгласы «нубийца беру» или «эти галлы мои» или «нет, нам хватило неприятностей с фракийцами, оставь их себе». — Интересно, а с этим что не так? — пробормотал Хэм, рассматривая крепкого вида раба, которого несколько охранников тащили на верёвке в сторону от произвольного рынка, ближе к пузатому боку галеры. Наверняка он был из германских варваров, определить точнее было сложно — грязные светлые волосы почти закрывали лицо, а нижняя его часть была покрыта густой нечёсаной бородой. Здоровенный, высокий, с мускулистой грудью и мощными руками, он был желанным трофеем для любого из присутствующих торговцев. Так почему же его не выставляли на продажу? Со свойственным ему любопытством Хэм отделился от толпы и решил поближе взглянуть на этого раба, дав Флавию знак следовать за ним. Флавий чувствовал, что устал, он давно взмок в длинной тоге на самом солнцепёке и больше всего сейчас хотел быстрей попасть в прохладу своей виллы. Про себя он уже клял всех богов за то, что послушал этого хоть и выдающегося, но всё равно мошенника, и теперь зря терял на жаре время, тогда как уже мог спокойно плавать в своём просторном бассейне… однако всё равно пошёл за Хэмом. — И зачем я это делаю? — воздел он глаза к небу. — Затем, что обладаешь тем же чутьём, мой господин, — в волнении, которое испытывает борзая перед охотой, ответил Хэм. Он подошёл к одному из продавцов — тому, что отдавал распоряжения охранникам, — и тут же завёл беседу. — Почтеннейший, не подскажешь, почём вон тот? — указал ассириец на раба. — А тебе зачем? — забегали глаза у тучного, с мокрой от пота проплешиной каппадокийца. — Если в каменоломни или на рудники, так лучше тебе не найти — силён, как бык, и здоровье отменное. — Не уверен, — протянул Хэм. — Вялый он какой-то и, мне показалось, прихрамывает на одну ногу, — чёрные глаза подозрительно сощурились. — Да ты что, уважаемый! У него руки, как брёвна, а хватка не хуже, чем у медведя, — возмущённо ударил себя торгаш в грудь. — Ну не знаю… — К тому же товар редкий — родом с самого севера. Гиллевионы, слышал о таких? — профессионально быстро затараторил каппадокиец. — У них почти всё время снег, а люди, что звери, в шкуры одеты, и с глазами прозрачными, точно волчьи. Выносливые, не боятся ни голода, ни жажды, так что служат долго, не сомневайся. Бери, я тебе уступлю его со скидкой — он последний из партии остался. Подожди, я сейчас! Торговец начал суетиться, шепча что-то одному из охранников. Тот кивнул, побежал вперёд, а толстяк быстро засеменил за ним следом. Хэм не будь дураком, не стал ждать и пошёл за ними. Тут даже Флавию стало интересно происходящее. Он поторопился догнать ассирийца, и когда они обошли высокий помост, то смогли наконец увидеть, что на самом деле торговец пытался от них скрыть. Двое стражников выломали северянину руки, а третий, натягивая верёвку на шее и заставляя терять последние остатки воздуха, собирался плашмя ударить сзади гладиусом, чтобы поставить на колени. Раб со злобным рыком сопротивлялся и пытался вырваться, от напряжения на руках и быстро краснеющем горле вздувались вены, но удушье и боль, пронзившая ногу, всё же заставили его рухнуть на сырой прибрежный песок. Торговец уже спешил, выкрикивая свой приказ, но Флавию с Хэмом тут же всё стало ясно: рядом, на небольшой жаровне с горящими углями лежало раскалённое, готовое к использованию клеймо с буквой F. Это означало беглец. — Жирный ублюдок, хотел сбыть его, пока ещё клеймо не поставили, — ругнулся Хэм на каппадокийца. Беглецы всегда ценились ниже, ведь все знали — если раб пытался сбежать раз, значит сбежит снова. Они отличались мятежным духом и непокорностью, а кому нужна подобная головная боль? Торговец обернулся, увидел, что его обман раскрыт, и задёргался, пытаясь одновременно давать указания своим охранникам, объяснять ситуацию потенциальным покупателям и хотя бы что-то выгадать в почти рухнувшей сделке. Наблюдая за его метаниями и мало что понимая в потоке исторгаемых им слов, стража отвлеклась и чуть ослабила хватку. А зря. Воспользовавшись моментом, германец резким движением стряхнул с себя стражников, вырвал верёвку из рук своих мучителей и откатился, рывком поднимаясь на ноги. Стража тут же выхватила мечи и с криками бросилась на него, но не тут-то было. Между ними и отчаянным, озлобленным от унижения и побоев рабом оказалась жаровня. Германец толкнул её перед собой, успев выхватить тлеющее оранжево-алой буквой железо клейма. Раздался шипящий звук — горячие угли посыпались по мокрому песку, и стражники, утопая в нём тяжёлыми калигами, с руганью бросились врассыпную. — Проклятое отродье! — истошно заорал торговец, пригнувшись и неожиданно ловко юркнув прочь от опасности. — Держите его… хватайте, я сказал! Первый охранник тут же поплатился за своё рвение, упав на берег со сломанной челюстью. Двое других были более осторожны, заходя на германца с разных сторон, но осмелели, как только увидели спешащую к ним помощь и бросились вперёд, рассчитывая на лезвия своих гладиусов и собираясь повалить дерзкого раба на землю. Точным движением германец перехватил направленную на него руку и вывернул, ломая кость. Раздался мерзкий хруст, но он не шёл ни в какое сравнением с воплем боли, который издал другой стражник, схватившись за обожжённое лицо. Оттолкнув его ногой и пригибаясь к земле, словно зверь, раб быстро огляделся и с поистине диким рычанием вдруг сорвался с места, самоубийственно кидаясь навстречу подоспевшей страже. К счастью для каппадокийца, этот бой был слишком неравным и, как следствие, недолгим. — Знал бы, сколько дерьма ты мне принесёшь, приказал бы прирезать тебя сразу, — устало пробормотал он, вытирая стекающие по лысине капли едкого пота. Он подошёл ближе и пнул под рёбра лежащего у его ног со связанными за спиной руками германца. — Прикончите его, такой гнилой товар никому не нужен. Отпихивая других охранников, к рабу подошёл жаждущий мести стражник с обезображенной клеймом щекой. Он стал над своим обидчиком, намотал на кулак длинные светлые волосы и потянул вверх. Голова северянина запрокинулась, открывая горло, к которому с неторопливостью и почти лаской прижалась ненасытная сталь. — Погоди, а если я возьму его? — вдруг сказал Хэм, и торговец тут же вскинул руку, останавливая казнь. — Ты с ума сошёл? — Флавий посмотрел на своего подручного, как на безумного. Ассириец склонился к своему господину и быстро зашептал что-то на ухо, объясняя. Тот недолго слушал, потом по-новому взглянул на него, на германца, снова на Хэма и утвердительно кивнул. — Возьму его за треть обычной цены, — предложил Хэм каппадокийцу. — Всё равно ты его не продашь, а так хоть что-то выручишь. Тот согласно кивнул, не ожидая столь благоприятного исхода. Правда, охранник был этому не столь рад — ему так и не удалось поквитаться за своё увечье. Хэм сразу же расплатился с торговцем и договорился о доставке товара. С чувством выполненного долга и удовлетворением от такого плодотворного на выгодные сделки дня он повернулся спиной к скалящемуся и рвущему путы германцу и вместе с Флавием направился в сторону раскинувшегося за Тибром города. — Этот волк обошёлся тебе дешевле собаки, — довольно прокряхтел ассириец, сосредотачивая все свои стремления на отдыхе и сытном обеде в таверне. Флавий рассеянно кивнул, глядя перед собой отстранённым взглядом и думая о чём-то своём. Скривив рот в брезгливой ухмылке, он тихо пробормотал: — Что ж, хотите зрелищ, стервятники римские?.. Будет вам потеха, да такая, что глотки сорвёте обсуждать. ***