Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Духота была таким же верным спутником лета в Вечном городе, как дорожная пыль, бесконечная толкотня улиц и гомон множества глоток, говорящих на таком же количестве языков. И даже когда пылающее светило заходило за горизонт, легче не становилось. Лица двух лектикариев, которые несли богато украшенные носилки, блестели от пота, что каплями срывался на их обнажённую грудь и падал на густую пыль узких улочек. Большие руки носильщиков, привыкшие к тяжестям, были напряжены до предела: настолько, что мускулы вздулись на них уродливыми узлами и казались каменными, и не мудрено — за этот день вместе со своей ношей мужчины не раз пересекли город. Рядом, не отходя ни на шаг, за паланкином следовала совсем ещё юная темнокожая рабыня. Время от времени наклоняясь ближе и предупредительно что-то спрашивая у своего хозяина, она направляла лектикариев и указывала им дорогу. Сидящий внутри был скрыт от любопытных взглядов прохожих: с выгнутой крыши паланкина, покоившейся на четырёх резных столбах, свисали легкие занавеси, которые мерно колыхались при каждом шаге, но были задёрнуты. Большую часть пути всё так и оставалось, однако, когда дорога пошла в гору и носилки чуть накренились, цветной полог был отодвинут, и стало заметно, что изнутри его придерживает женская, унизанная золотыми браслетами и кольцами рука. — Ну наконец-то! — раздалось с явным облегчением. Преодолев последний подъём, лектикарии опустили носилки перед скромным входом для домочадцев. Ткань занавесей снова отодвинулась, и женский голос тут же издал возмущённое: — Юнона мне в помощь, вы куда меня принесли? К главным воротам, идиоты! И пока мужчины снова аккуратно, стараясь не потревожить такую чувствительную (или, скорее, капризную) госпожу, поднимали паланкин, она бросила своей служанке: — А ты останься. Та покорно кивнула курчавой, с копной жёстких волос головой. Ей не привыкать. Она уже исполняла здесь роль соглядатая. Когда носильщики остановились перед большими воротами, а полотняный полог был отодвинут в сторону, изящная маленькая ножка в вычурной, украшенной позолотой и камнями сандалии осторожно ступила на гранит мостовой. Немного неловко патрицианка выбралась из паланкина, но ни один лектикарий не двинулся ей помочь, ведь оба прекрасно знали, что она не примет помощи и не позволит прикоснуться к себе покрытым пылью и грязью рабам. Одного из них она коротким взглядом тут же направила к двери, и он послушно проследовал к воротам, намереваясь стучать до тех пор, пока ему не откроют. Ждать пришлось довольно долго. Молодая госпожа успела не раз поправить причёску, потеребить браслеты, подтянуть лиф платья и посетовать на глупость и нерасторопность местной прислуги, когда ворота открылись. Почти оттолкнув привратника, красавица решительно направилась внутрь дома. — Исора, какими судьбами? — приветствовала невестку вышедшая ей навстречу Тесия. — Прости за неприглядный вид, я не ожидала гостей столь поздно. Исора, облачённая в кремовую столу (что так выгодно оттеняла карамельный цвет её кожи) поднесла позвякивавшую украшениями руку к волосам, пока оглядывала немного взъерошенную Тесию, которая скованными движениями поправляла пояс на своей тунике. — До полуночи ещё как минимум пара часов, неужели ты собралась спать в такое время? — в недоумении спросила Исора и, округлив глаза, тут же добавила: — О, только не говори, что ты уже легла. — Нет, но… собиралась. — В такую рань? Что тебя могло заставить? — Я просто привыкла. Марий… у него особый режим, ты же знаешь — военные, — с лёгкой улыбкой сказала Тесия. — Обычно он рано уходит к себе, и мы не тревожим друг друга. — Не тревожите, значит. Ну-ну, — приподняла брови Исора, осматривая распущенные волосы своей золовки и бледно-жёлтое платье, в которое она была практически закутана. — В общем, я тут проходила мимо и решила, а отчего бы мне не зайти? — сменила тему Исора. — Ты ведь не против? Тесия, которая визиты Исоры могла пересчитать по пальцам, учтиво ответила: — Ну что ты, ворота нашего дома всегда открыты для тебя. На миг между женщинами воцарилось неловкое молчание. — Я что подумала, — Исора очень постаралась выглядеть непринуждённо, — ты осталась в большом доме одна, Марий уехал, вот и решила навестить тебя. — Это так… любезно с твоей стороны. Я тронута. — А заодно поздравить с новым назначением твоего мужа, — вежливо улыбнулась Исора. — Представляю, как ты этому рада. Большая должность, новые возможности… за такое многие убить готовы, — пошутила Исора. Шутила ли? — Конечно, я всегда рада успехам мужа, но, признаться, в этот раз моя радость была омрачена другой новостью. Отец сказал мне, — замялась Тесия, опустив глаза и тут же снова поднимая их с видимым сочувствием. — Как там Флавий? Наверное, просто в бешенстве. Это было слишком несправедливо по отношению к нему. Тон Исоры тут же похолодел: — На удивление спокоен. Хотя я думала, разнесёт в сердцах весь дом. — Милый брат, — с волнением проговорила Тесия. — Наверное, не хочет показать, насколько уязвлён, и переживает всё в себе. Но отец… как он мог так поступить? — Не мне об этом судить, — в этот раз тень раздражения всё же скользнула в глазах Исоры. — Я помню, как много усилий Флавий вложил в эту кампанию и с каким нетерпением ожидал выборы, и от этого мне ещё горше, — голос Тесии зазвенел от напряжения. — Знать, что решение Мария в итоге принесло столько неприятностей. Единственным оправданием является то, что никто из нас не хотел подобного. Она говорила столь убедительно, что усомниться было попросту невозможно. — Надеюсь, вы не сердитесь на меня из-за всего этого. Поверь, подобная несправедливость терзает моё сердце, но я не в силах ничего изменить. Я всего лишь женщина, подвластная воле отца и мужа. Исора всё ещё выглядела недовольной, но после этих слов явно смягчилась. — Слушай, — после небольших раздумий с более дружелюбным видом заговорила она, — я знаю, что между нами не всё было гладко, но… в конце концов, всегда же можно начать сначала? Как ни крути, мы в одной семье, можно сказать даже сёстры, а женщины в этом мире, как ты правильно заметила, принадлежащем мужчинам, всегда должны поддерживать друг друга, ты не находишь? — Не могу не согласиться. — Ну вот и славно! Значит, будем дружить, — резко сменив настроение, хлопнула Исора в ладоши, схватила Тесию за руку и потянула за собой на садовую скамью, усаживая рядом. — И раз уж я теперь твоя подруга, позволь по-дружески сказать тебе то, что давно собиралась. Это, — немного отклонившись назад, критично осмотрела Исора Тесию, — никуда не годится. Тесия непроизвольно опустила взгляд, вслед за невесткой оглядывая себя. — А что не так? — Да как тебе сказать… — печально вздохнула Исора, — всё. Подсев чуть ближе и доверительно склонившись, она продолжила: — Не обижайся, но ты совершенно не умеешь подавать себя. Только посмотри: эти распущенные волосы, дурацкий фасон одеяния и цвет, который, признаться, совершенно тебе не идёт. Ведь ты по-своему мила, но словно намеренно портишь себя всеми этими ужасными вещами. Однако не стоит переживать по этому поводу — поверь, всё можно исправить. Стоит тебе подобрать подходящее платье, украшения, быть чуть поярче — и ты преобразишься. — Я понимаю, что тобой руководят благие намерения, но… — осторожно сказала Тесия, — папа всегда говорил, что уважаемой патрицианке не следует надевать материи тех цветов, которые носят вульгарные женщины. Исора не смогла сдержаться и презрительно фыркнула: — При всём уважении, я вынуждена сказать, что в женщинах твой отец мало что смыслит. А уж в женской моде и красоте так подавно. Как вообще может мужчина рассуждать об этом и тем более единолично воспитывать дочь? — раздражённо бросила она и тут же спохватилась, словно что-то вспомнив. — Ах, бедняжка! Прости, я напала на тебя, но совершенно забыла о том, что ты не виновата в своей неосведомлённости в этих вопросах — у тебя ведь не было матери, чтобы научить женским премудростям. Она же давно умерла? — Да. Давно. — Ну вот видишь! — раздался сочувственных вздох. — Так что по тебе сразу видно — растил мужчина и для мужчины. — Потому что я не слишком женственна? — Нет. Потому что слишком удобна, моя дорогая, — заметила Исора. — Ты полностью соответствуешь их потребностям — тихая, привыкшая ничего не требовать и довольствоваться малым. А ведь любая знатная и успешная женщина Рима скажет тебе, что блеск, внешний лоск и роскошь — вот основные составляющие рецепта популярности и завоевания чужих сердец. Чтоб удержать мужчину, нужно быть именно такой — ничто не будоражит его так, как вид добычи, которая вроде твоя по праву, но выглядит столь аппетитно, что другие хищники в любой момент готовы позариться на неё. — А разве не благочестие и верность украшают женщину? — поинтересовалась Тесия. Исора посмотрела на неё почти с жалостью. — Может быть и украшают, да толку с этого не больно-то много, — сморщила она свой носик. — Для нас, по крайней мере. Что за радость сидеть за стенами дома, обеспечивать уют, рожать и растить сопливых отпрысков, проживая в заботах лучшие годы и неумолимо старея, пока те же мужья, что вещают о добродетели и верности, проводят часы досуга с теми женщинами, которых сами же осуждают? Поверь мне, все они, даже обладатели самых преданных и высоконравственных жён, развлекаются на стороне. Такова мужская природа, и ничто не в силах изменить её. — Но как же главное достоинство женщины — её честь?.. Исора перебила Тесию с усмешкой: — Честь? Поверь мне, ни одну честную женщину мужчина никогда не возносил в своих помыслах так, как умелую жрицу Венеры. При этих словах щёки Тесии порозовели. Впрочем, Исора не была так смущена темой беседы: — И вот что я тебе ещё скажу — это мужчины придумали всю эту чушь с праведностью и скромностью. А знаешь почему? Потому что им так выгодно! — сказала она, не дожидаясь вопроса Тесии. — Они живут, как им вздумается, в то время как мы сидим дома, будучи полностью в их власти, покорны и ничего не прося взамен. Но разве брак это не то же самое, что и любая иная сделка? Искоса взглянув на Тесию и склонившись к её уху, Исора осторожно продолжила: — Лично я считаю: хочешь обладать умом, красотой или другими достоинствами женщины — плати за это. Расплачивайся сполна, и тогда всё будет по-честному. Самое же забавное в том, что чем дороже ты заплатил, чем больше вложил, тем больше ты это ценишь и тем труднее с этим расстаться. Так что вот моя собственная политика: трать его деньги, усилия и время, обойдись ему как можно дороже, и он не сможет уйти от тебя из тривиальной жадности. — Но если он возненавидит? — вскинула брови Тесия. — Пфф… да пусть ненавидит! — отмахнулась Исора. — Так в основном и живут все пары, разве ты не знала? К тому же, как по мне, лучше это, чем ласковое безразличие. Тесия отвела взгляд. — А как же доверие? Казалось, Исора сейчас расхохочется в голос. — Прости, но большей чуши я в жизни не слышала! — снисходительно произнесла она. — Доверие по отношению к мужчинам в итоге всегда оборачивается разочарованием, так что настоятельно и для твоего же блага рекомендую забыть об этом понятии и изъять его из употребления. Исора провела пальцами по бархатной коже своей руки и пестрящему драгоценными камнями золоту, украшавшему её. — В общем, вот мой тебе совет: хочешь преуспеть в этой жизни — будь одинаково красивой и жестокой с ними. Бей. Улыбайся и пинай, лелей их и унижай, слушай и игнорируй, выгляди доверчивой и отталкивай. Не давайся покорно им в руки, и тогда они так же добровольно спляшут под твою дудку, как послушные нимфы пляшут под волшебную флейту Фавна. — А как же Флавий? — тихо, но с нескрываемым любопытством поинтересовалась Тесия. Исора эффектно изогнула пухлые губы в улыбке. — Флавий такой же мужчина, как и все. Да и твой Марий от него ничем не отличается, — подмигнув, прошептала она. — Поверь, и у него свои грешки. Тесия опустила глаза и замерла. Не отрывая взгляда, она смотрела вниз, на подол своего платья. — Никогда не думала обо всём этом... в таком ключе, — нахмурилась она. — Тебе просто некому было об этом сказать, — легко прикоснулась к её плечу Исора. Будто невзначай, она заботливым жестом подтянула сбившийся ворот мешковатого платья и аккуратно собрала распущенные по плечам волосы Тесии. — Подумай над этим, — вскользь заметила Исора. — И если захочешь, попроси меня, я помогу. Тесия промолчала, но Исора и не требовала от неё немедленного ответа. — Ах да, — спохватилась Исора. — Совсем забыла тебе сказать. Ты же помнишь, что скоро у нас в доме будет праздник по случаю дня рождения Флавия? Понятно, что сейчас не лучшее время — Флавий слишком зол и, скорее всего, будет мрачнее тучи, но отменять всё никак нельзя, приглашено столько влиятельных людей... Так что ты просто обязана прийти и помочь мне держать в узде твоего брата, чтобы он не поцапался с отцом и не наделал глупостей. — Конечно, я приду. — Замечательно, — расцвела Исора. — Кажется, у меня даже есть очень милое и подходящее для тебя платье по этому случаю. Ты ведь примешь его? В знак нашей дружбы? Тесия мгновение колебалась, но потом кивнула. — Ну вот и славно! — радостно всплеснула руками Исора. — Однако я слишком задержалась: тебе пора отдыхать, а мне отправляться домой, к мужу. Молодые женщины поднялись со скамьи, и неожиданно Исора обняла Тесию на прощанье. — Кстати, тебе следует приструнить прислугу, — назидательно заметила Исора, отстраняясь. — Такое впечатление, что у тебя всё платье в песке перепачкано. Пусть внимательнее следят за твоими вещами. Исора поправила собственное одеяние и, тряхнув волосами — отчего её причёска не утратила и капли совершенства, — уверенно зашагала прочь из сада. Около мраморной колоннады, сложив на груди руки, стоял пожилой германец, внимательно наблюдая за уходящей патрицианкой, которая, впрочем, сделала вид, что не замечает его. Выйдя за ворота, она тут же села в свои носилки и дала команду лектикариям отправляться домой. Буквально через мгновение к процессии присоединилась и молодая рабыня. Исора властно взглянула на неё, и девушка отрицательно покачала головой, после чего полог портшеза был задёрнут. Темнота уже наступила, а улицы города всё ещё пестрели прохожими, но по сравнению с дневным временем опустели, так что путь домой занял гораздо меньше времени. — Где хозяин? — это было первое, что спросила Исора, как только ступила на порог собственного дома. — Его нет, госпожа, — учтиво ответил привратник. — Но он приходил? — продолжая следовать своей дорогой и заставляя раба идти за ней, поинтересовалась Исора. — Да. Для того, чтобы сменить одежду. — Что сказал? — Сказал, что у него важные дела, так что к ужину его не ждать. И ещё, что вернётся поздно. Это заставило Исору резко остановиться. Она всё так же смотрела перед собой, но уже другим, сосредоточенным и потяжелевшим взглядом. Черты её лица заострились. — Понятно, — тихо произнесла она. Пожилой привратник неловко переступил с ноги на ногу, с опаской огляделся и услужливо склонился ещё ниже: — Госпожа, может быть, голодна? Принести что-нибудь? Или накрыть стол на террасе? — Нет, — отрывисто бросила Исора. — Не хочу ничего. Поди прочь!.. Я устала!!!.. Последние слова у неё вырвались с криком и послушный раб, уже наученный предыдущим горьким опытом, быстро попятился и скрылся в ближайшем дверном проёме. Ещё мгновение Исора стояла, нервно потирая большим пальцем ладонь и ряд колец на руке, а потом снова двинулась по направлению к своей спальне. В пустых коридорах ей не встретилось ни одной живой души, и не удивительно — бодрствующая в этот час прислуга предусмотрительно спряталась, зная о том, что раздражённой хозяйке лучше на глаза не попадаться. В богато убранной комнате с резной кроватью было просторно и почти темно — одинокий светильник давал мало света, и язычок пламени жалко трепетал подле открытого настежь окна. Исора подошла к нему и отодвинула занавеси. Думая о чём-то своём и молчаливо наблюдая за раскинувшимся перед ней ночным городом, она замерла подобно одной из тысяч каменных статуй, наводнявших его. Словно околдованная, она смотрела на пульсирующие огни Эсквилина, этого аристократического сердца Рима, и постепенно дыхание её становилось всё более жёстким и глубоким. Не отрывая влажного взгляда от изрезавших холм переплетений улиц, Исора потянулась руками к своим обнажённым плечам и поначалу медленными, а потом всё более судорожными движениями начала расстёгивать своё шикарное платье, в конце уже безжалостно дёргая хрупкие застёжки. Когда же оно упало к её ногам, в каком-то остервенении она стала стаскивать с себя подряд тяжёлые серьги, браслеты и драгоценные перстни, швыряя украшения на стоящий рядом туалетный столик. Оставшись совершенно нагой, она направилась к высокой кровати и с размаху рухнула на неё. Лёжа на спине с раскинутыми широко руками, она долго смотрела в потолок немигающим взглядом, прежде чем утереть тыльной стороной ладони предательскую солёную влагу, скатившуюся по виску в золото волос. Исора слепо пошарила руками по постели и, нащупав покрывало, подтянула ближе к себе, отползая к изголовью кровати и сворачиваясь калачиком. Краткий миг раздумий она колебалась, но всё же приподнялась на локте и одним выдохом задула свечу. Комната погрузилась во мрак. ***