Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Вечный город давно проснулся, но всё ещё тонул в призрачной, тонко-размытой дымке. Хотя она не шла ни в какое сравнение с густым туманом раннего утра — когда последствия ночного ливня, смешавшись с испарениями мутных вод Тибра, образовали столь плотную пелену, что невозможно было различить противоположных сторон одной улицы. Воздух настолько пропитался сыростью и влагой, так глубоко проникал в лёгкие, что торговцы, восседающие на повозках с товарами для свободных граждан Рима, зябко ёжились и кутались в свои накидки. Только с первыми лучами рассвета, упавшими на вершину Капитолия и отвесные стены кровожадной Тарпейской скалы , туман начал постепенно рассеиваться. Золотистый свет пробивался сначала робко, выхватывая гребни семи холмов и отражаясь лишь на бронзе крыш, но ничто не могло долго сдерживать его нарастающую силу. По мере того, как солнце набирало высоту, молочное марево, в которое был погружён город, растворялось в тепле и ослепительном сиянии. Дождь смыл налёт пыли и грязи, скопившийся за долгие дни пекла и отпечатавшийся на каждом камне и клочке земли, и теперь всё — от узких тротуаров до белоснежных плит форумов — дышало чистотой и свежестью. Фонтаны наполнялись прозрачной водой, гордо выставляя напоказ обнажённые тела статуй, терракотовые крыши алели яркой черепицей, а многочисленные фигуры мифических созданий, коими были украшены фронтоны храмов, играли медными бликами на мраморе колоннад. В центре уже кипела жизнь: по улицам шагали рабы с поручениями от своих хозяев, сновали продавцы, зазывая в свои лавки и предлагая товары, а двери харчевен были широко распахнуты в надежде принять посетителей. Под крышами портиков, где располагались ряды таберн, толпился народ, стараясь продать подороже и купить подешевле. Ткани, посуда, ювелирные украшения, изделия из бронзы — и тут же рядом с мастерскими ремесленников примостились магазинчики с зеленью, фруктами и хлебом, кондитерские и торговцы цветами. Если бы Меркурий захотел взглянуть на это, он бы остался доволен. Торговля шла полным ходом, движение ни на миг не останавливалось, а узкие улочки по мере приближения полудня всё больше наполнялись людьми. Покидать этот человеческий улей было сродни благословению. После него улицы Эсквилина казались колыбелью спокойствия. Широкие массивные ворота виллы Публиев в этот раз были на засове, но скромный боковой вход оказался приоткрыт. Более того, молоденькая рабыня исполняла сегодня роль привратника — ожидала рядом, придерживая за медное кольцо створку двери. Завидев идущего в её сторону мужчину, она с готовностью открыла её, почтительно кланяясь. По-хозяйски уверенно он прошёл внутрь, миновал атриум и, оставив позади себя внутренний двор, направился вглубь сада. Пройдя по запутанным, но хорошо знакомым дорожкам, в тени платанов около фонтана он заметил тонкую женскую фигурку. Он знал — его ожидали, поэтому решительно двинулся ей навстречу, при этом одну руку держал за спиной, как будто что-то пряча. Тесия услышала шаги и обернулась. Её лицо не изменилось, осталось таким же серьёзным, хотя брат улыбался ей открыто и с несвойственной ему нежностью. Подойдя вплотную, он протянул букет фиалок, и она приняла его, но когда мужские пальцы вытянули один цветок и попытались заправить ей за ухо, она отпрянула. — Ладно, заслужил, — пробормотал Флавий, застыв с поднятой рукой. Каскад тёмных волос легко задел его пальцы, когда Тесия снова повернулась к фонтану. — Ну прости, — натянуто произнёс Флавий — извинения никогда не были его сильной стороной. — Да, виновен. Устроил почти скандал, испортил вам вечер. — Думаешь, это меня расстраивает? — не повышая голоса, спросила Тесия. — Хм… то, что я разбил один из бокалов, подаренных отцом? — Не ёрничай, — всё так же спокойно ответила Тесия. — Терпеть не могу, когда ты строишь из себя шута. Ты вовсе не такой. — А какой? — в тёмных глазах заплясали бесы. — Ты знаешь. — Ну всё же… — Не пытайся перевести тему, — поучительно сказала Тесия, но уголок её губ на миг дрогнул. — Ты должен быть серьёзней. И осмотрительней. — Не люблю, когда я что-то должен. Это портит мне настроение, — с видом усталого философа выдохнул Флавий. — Когда же ты станешь хоть немного взрослее? Не слушаешь отца, всегда идёшь ему наперекор, потворствуешь своим желаниям, изводишь окружающих своими колкостями, презираешь любого рода ответственность — и это только начало списка… — она запнулась, посмотрев на Флавия, который широко улыбался, откровенно забавляясь ситуацией. — Что такого смешного я сказала? — Уж прости, но попытки пристыдить меня теми качествами и поступками, которыми я больше всего горжусь, вызывают у меня безудержное веселье, — пояснил он и приглашающе махнул рукой. — Но ты продолжай. Тесия вздохнула с видом «боги, дайте мне терпения». — Необходимые вещи на то и зовутся необходимыми, чтобы совершать их без удовольствия, — пыталась она вразумить брата. — Тебе нужно заводить друзей, налаживать связи. Политика — твой удел, а как заниматься ею, если настроить против себя одну из самых известных семей Рима? Затеять спор с Плинием — ну что на тебя нашло? — Ты всё равно уже знаешь подробности, Марий доложил, — скривился Флавий. — Опять и снова! — воздела к небу глаза Тесия. — Во-первых, не он, на это существуют сплетни. Во-вторых, я думала, мы твёрдо решили забыть обо всём, что было до моего возвращения и никогда не упоминать об этом. А в-третьих, — продолжила она, не дав Флавию возразить, — когда уже закончатся между вами эти нелепые стычки? Вы как дети малые! По крайней мере ты. Даже сегодня — отправил служанку узнать, тут мой муж или нет. Можно подумать, что если он будет присутствовать, то тебя в дом не пустят. — Просто, — безразлично пожал плечом Флавий, — не хочу мешать вашей идиллии. — Ты никогда не мешал, — опуская глаза и сосредоточенно перебирая тонкие стебли, заметила Тесия. — Марию? Пфф… — Флавий презрительно фыркнул, и от этого тонкие крылья его носа показались ещё более хищными. — Вот уж спорное утверждение. — Мне. Он мгновенно посерьёзнел и бросил на сестру внимательный взгляд. — Даю слово, впредь никаких скандалов, — он действительно постарался, чтобы это прозвучало убедительно. — Не обещай, всё равно не сможешь выполнить. — Тогда обещаю, что помирюсь с Плинием, — продолжил Флавий, и теперь это было уже больше похоже на правду. — Принесу ему извинения и буду выглядеть при этом глубоко раскаявшимся. — Не беспокойся. Всё уже улажено. С Марсией, — всё так же потупив взгляд, скромно произнесла Тесия. Вот что отличало её от всех прочих женщин, которых знал Флавий: она всегда предпочитала любым словам действия. — И почему я не удивлён? — Потому, что ты богатый и удачливый Флавий Ларций Веспиллон, проблемы которого решаются всегда, причём часто без его участия? — а ещё, вопреки расхожему мнению, она умела быть весьма острой на язык. — Это значит, что ты меня простила? — Это значит, что я не обижалась. На тебя вообще невозможно обижаться, олух ты этакий. Флавий лениво приподнял одну бровь, при этом расслабленно ухмыляясь — понял, что на этом тема исчерпана. Тесия беззлобно подтрунивает над ним, а значит ему опять всё дозволено. — Ах вот ты как! Снова обзываться? — наигранно холодно произнёс он. — Кажется, муж совсем распустил тебя, женщина. С притворным осуждением он покачал головой, хитро прищурился и демонстративно медленно шагнул к сестре. Тесия поняла его намерения сразу же и пугливо попятилась, выставляя вперёд указательный палец как предупреждение: — Даже не вздумай! — А что мне помешает? Теперь тебе это, как раньше, с рук не сойдёт. Папочки тут нет, чтобы защитить. Он обнажил зубы в коварной улыбке, пригнул голову и, мягко ступая, ещё на шаг сократил расстояние между ними. — Не смей! — вздёрнув подбородок, царственно выпрямилась Тесия. Он замешкался от подобного отпора... а она тут же подхватила подол платья и задала стрекача. — Ах ты… а мошенничать нехорошо! — назидательно изрёк Флавий, прежде чем резко сорваться с места и броситься вслед за ней. Тесия уже скрылась в глубине сада, да и удача была сегодня на её стороне — изумрудный цвет платья сливался с сочной зеленью и умело прятал его обладательницу. Это нисколько не обескуражило Флавия: он решительно нырнул в путаный лабиринт клумб, ухоженных кустов и заросших плющом старых платанов, но теперь, когда он потерял Тесию из виду, бежать куда глаза глядят было бы совершенной глупостью. А Флавий не любил выглядеть глупо. Он остановился, прикрыл глаза, чтобы обострить чувства, и осторожно прислушался, но в тот момент не услышал ничего, кроме успокаивающего жужжания насекомых, перелетающих от цветка к цветку, и настойчивого шепота ветра, укрывшегося в кронах деревьев. В шелестящей листве играло солнце, и золотые лучи пробивались сквозь неё, тёплым бархатом скользя по коже. Сад тонул в многообразии ароматов, а среди окружающих запахов можно было различить терпкость лавра и благоухание мирта. Хруст гальки выдал чужое присутствие. Флавий резко распахнул глаза и повернулся в ту сторону, растянув губы в кровожадной усмешке. Догонялки ему не нравились, а вот прятки всегда были его любимой игрой. Естественно, только когда он был на месте охотника. Он осторожно сошёл с дорожки и ступил на траву, мягко поглощающую шум его шагов. Больше не раздалось ни звука, но Флавий знал, куда ему идти. Он понял, что направление верное, когда в дальнем углу сада, рядом с очередным фонтаном обнаружил маленькие женские сандалии. Обогнув широкую каменную чашу, он наконец нашёл сестру — та тихо пробиралась среди пышно цветущих зарослей олеандра. С победным криком Флавий бросился к ней, и она попыталась было убежать, огибая фонтан и петляя, как заяц, но брат оказался проворней и схватил её сзади, обхватывая рукой за талию. Тесия взвизгнула и начала брыкаться, мелькая босыми пятками, но он только сгрёб её поудобней в охапку и забросил на плечо. Отбиваться было бесполезно, и Тесия не пыталась — наоборот, в страхе упасть она постаралась удержаться. Стиснутые до этого пальцы разжались, и веер разноцветных фиалок закружил в воздухе, посыпался вниз, разлетаясь по дорожке и падая под бьющие струи воды. — Попалась! — довольно изрёк Флавий, унося сестру прочь. — Я дала себя поймать, — вися головой вниз, но со всем возможным достоинством попыталась оправдаться Тесия. — Ха! Ну сейчас-то ты скажешь что угодно. — Я говорю правду! — А я всё равно выиграл, — пожал плечами Флавий, отчего Тесия подпрыгнула и ойкнула. За это она стукнула брата кулаком по спине, однако это не возымело на него никакого воздействия. Он невозмутимо шёл дальше, и его дыхание не сбилось даже тогда, когда он поднимался по ступеням вверх, направляясь к открытой площадке для отдыха. Там он снял с плеча уже угомонившуюся Тесию, осторожно опустил в ворох подушек на просторное ложе и сам бесцеремонно плюхнулся рядом, вытягивая ноги. — А его действительно нет дома? — как ни в чём не бывало, словно и не было только что словесной перепалки и погони, поинтересовался Флавий. — Знаешь же, что нет, — безмятежно ответила Тесия, потянувшись к маленькому столику и наливая вина. — Тогда где он? — Положительная сторона договорных браков заключается в том, что никто не обязан отчитываться друг перед другом, — подала она брату полный кубок. — Скажи это Исоре. — О, неужели снова? — В этот раз сильней, чем обычно, — мрачно ответил он, отпивая добрую треть. — Мне жаль. Надеюсь, к вечеру вы помиритесь, — сказала Тесия, устраиваясь поудобней и поджимая под себя голые, испачканные в траве ноги. — Сделай ей приятное, подари что-нибудь такое же красивое, как она, и, пожалуйста, будь с ней поласковей. Я-то знаю, каким несдержанным ты бываешь в гневе, а она… просто она не привыкла к тебе. Дай ей время. Я бы поговорила с ней, подсказала, но… — Она тебя ненавидит, — поднял Флавий кубок, как будто провозглашая тост. — Она меня ненавидит, — согласно кивнула Тесия. Какое-то время между ними царило молчание, которое неловким не бывало никогда. Флавий продолжал медленно цедить своё вино, полулёжа наблюдая, как ветер перебирает длинные волосы Тесии и складки её платья. Заметив в них одинокий цветок фиалки, он аккуратно, самыми кончиками пальцев, вытащил примятые лепестки, расправил их и сунул себе в волосы с видом «я прекрасен и знаю об этом», чем вызвал у сестры лёгкую улыбку. — Почему всё так сложно? — со вздохом пожаловался Флавий. — Почему всё не может быть, как в детстве? — Очевидно, потому что время идёт и мы меняемся. — Правда? — изобразил он крайнее удивление. — Тогда расскажи мне о прошлой ночи. Щёки Тесии порозовели, она укоризненно посмотрела на него и недовольно сморщила нос. — Ты никогда не перестанешь мне напоминать. — На то и существует семья, — Флавий снова воздел свой кубок. — Чтобы помнить все твои ошибки и провалы и время от времени ворошить прошлое, заставляя снова испытывать неловкость? — Всегда к твоим услугам, — шутливо поклонился Флавий, заглядывая сестре в глаза. — Нет, ну правда, я знаю, что мы договорились избегать разговоров о том времени, но это воспоминание слишком дорого моему сердцу, чтобы ты могла требовать от меня столь ужасной жертвы — забыть о нём. К тому же ты всегда так мило смущаешься, когда мы говорим об этом. — Я была ребёнком. — Ну… не совсем. Тебе уже было четырнадцать. Отец как раз вернул тебя, и наш мир крутился вокруг твоей персоны. Германцы-рабы, чтобы тебе не было одиноко, лучшие учителя, чтобы обучать языкам и манерам, и твой покорный слуга, которому отец строго-настрого наказал изо всех сил заботиться о младшей сестре. А ведь мне было почти восемнадцать, и, поверь, в то время у меня было достаточно своих дел. Я был очень популярен и буквально нарасхват. Но не так, как сейчас, конечно, — на тон ниже проговорил Флавий, играя бровями. — Бессовестный хвастун, — вздохнула Тесия и закатила глаза. — Кстати, твой греческий был вполне сносен, а латынь с германским акцентом даже я находил очаровательной. И вообще, ты тогда была вся такая суровая, загадочная, и при том совершенная дикарка. Я даже побаивался, не практикуешь ли ты какие-нибудь кровожадные обычаи — например, перерезать горло спящим римлянам, — Тесия снова хотела стукнуть брата, но он ловко уклонился. — Так что, когда в ту ночь ты спряталась в своих покоях и наотрез отказалась выходить, я был невероятно удивлён. Бояться грозы — мне казалось, это совсем тебе не свойственно. — Сколько можно повторять, я не боялась, — упрямо сдвинула она брови. — Говори, что хочешь, но я видел, что так оно и было. Отец с Гарором уехали за новыми рабами, мы были одни, и, чтобы тебя успокоить, мне пришлось остаться и провести ночь в твоей комнате. Он добавил, чуть понизив голос: — Мы даже заснули вместе, помнишь? Взгляд Тесии метнулся прочь от пронзительно-чёрных глаз брата. Ничего ему не ответив, она стала разглядывать свои колени. — Но прежде ты рассказала мне ту историю… Флавий вдруг замолчал, помешивая остатки вина и отрешённо наблюдая за алым водоворотом. Потом он залпом опрокинул кубок, отставил прочь и потянулся к Тесии, прислонившись лбом к её плечу. — Расскажи снова, — тихо попросил он, закрывая глаза. Она повернулась к нему, смотрела долго и пристально, прежде чем обхватила его виски ладонями и, легко направляя, притянула к себе. Флавий доверчиво последовал за её руками и лёг на спину, положив голову Тесии на колени. Она легко провела пальцами по непокорным прядям, откинулась назад и убаюкивающим голосом заговорила: — На самом деле боги не столь сильно отличаются от нас. Они так же любят, ненавидят, и на исходе времён они так же, как и мы, смертны. Но они мудрее, сильнее и могущественней. И самым могущественным из них является Один — отец, предводитель, великий воин и маг. Его спутники — всезнающие вороны, мудрые, как величайшая из побед, и жадные волки, прожорливые, как сама война. Невидимый и неузнанный, Один может путешествовать по всем мирам. Целью его является знание, и именно в этом его сила. Один господствует над людьми на земле и над другими богами в Вальгалле, где пирует с лучшими воинами, павшими в бою, а прислуживают им прекрасные крылатые девы-валькирии. Один велик и справедлив, он помогает благородным и достойнейшим, но во время самых тёмных бурь он выходит на охоту. Дикую охоту. Вместе со свитой призрачных воинов-мертвецов и сворой чёрных псов, глаза которых горят огнём, а вой устрашает всё живое, он проносится по небу, собирая души встречающихся им людей. Молнии служат опорой всадникам, а ветер раздувает их плащи, и ничто не может остановить эту страшную жатву. Любой, кто попался им на пути и посмел взглянуть в пустые глазницы дикого охотника исчезает или умирает, но не это худшая участь, уготованная несчастному. Самое страшное — превратиться в загоняемого ими зверя и быть осуждённым вечно бежать в страхе, что чёрные псы настигнут тебя. Её голос стих, словно уносимый вдаль ветром, и никто из них не решался заговорить первым — нарушить эту хрупкую связь, тонкую нить, сплетённую из воспоминаний, времени и видений памяти прошлого, что протянулась сейчас между ними. Флавий медленно открыл глаза и устремил их вверх, рассеянно наблюдая за свободно парящими высоко в синеве птицами. — Ты думала когда-нибудь, что было бы, если бы мы могли делать всё, что нам захочется? — вдруг спросил он. После кратких раздумий раздалось тихое: — Я стараюсь избегать боли. Запрокинув голову, Тесия, как и брат, смотрела ввысь, провожая глазами проплывающие облака. — Я люблю тебя, — не отрывая взгляда от лазури неба, сказал Флавий. Спустя мгновение Тесия выдохнула: — Я знаю. Неожиданный порыв ветра вдруг налетел, взметнул её длинные волосы живыми змеями и так же быстро исчез, уносясь вдаль. — А ты? — спросил Флавий с той уверенностью, которая возникает лишь тогда, когда ответ точно известен. — Ты знаешь, — произнесла она, вплетая пальцы в непослушные кудри брата и сминая фиалковые лепестки. ***