Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Яркое пятно света медленно скользило по предплечьям, мерно вздымающейся груди и лицу спящего, согревая своим теплом, обжигая, но так и не смогло разбудить его — ровно до тех пор, пока не добралось до трепещущих век. Жёлтый диск светила казался сквозь них оранжево-тусклым, но всё равно слишком ярким — настолько, чтобы вырвать из объятий Морфея. Марий пошевелился, медленно открыл глаза и тут же отвернулся, прикрывая их тыльной стороной ладони и морщась от солнца, которое давно встало и пробивалось горячими лучами сквозь распахнутые окна и лениво колыхающиеся на ветру занавеси. Совсем по-детски он потёр рукой заспанное лицо, прогоняя остатки дрёмы, а когда взгляд его обратился на того, кто находился с ним рядом, сонно улыбнулся. Адриан лежал на животе, обнимал подушку и мирно спал. Его вьющиеся волосы были спутаны и падали на лоб, а обнажённая спина медленно поднималась и опадала в такт дыханию. Марий невольно залюбовался им — впрочем, как и всегда. С того самого момента, когда впервые увидел его среди новобранцев легиона Квинта Ларция, куда отправили их на службу отцы. Тогда он ещё не знал, что чувствует к этому красивому и высокомерному юноше. Марий был мальчишкой, они оба были, и поначалу между ними возникла лишь дружба, крепкая и самая близкая на свете… До их первого настоящего боя, в котором Марий не задумываясь прикрыл Адриана и получил первый удар вражеской стали в плечо, а тот, перетягивая его рану дрожащими от волнения пальцами, вдруг прошептал отчаянное признание. Адриан тогда опустил глаза, боясь увидеть презрение во взгляде Мария, и сбивчиво сказал о своих чувствах, клянясь всеми богами, что если бы не страх потери, то он никогда бы не осмелился на подобную дерзость. В конце концов он сбежал, оставляя обескураженного Мария наедине со своими мыслями. Марий никогда не думал о подобном — греческие веяния однополых утех обошли стороной его, воспитанного в весьма строгих нравах, и ему вроде нравились девушки, правда, делить с ними ложе ему не доводилось. В общем-то, он ещё ни с кем тогда не делил ложе, но сказать кому-либо о том, что его больше занимали учёба, упражнения по стратегии, тренировки со старым рабом-гладиатором и мысли о предстоящей войне, было как-то стыдно. Слова Адриана ошеломили Мария, он не мог сразу разобраться в своих чувствах, но одно знал точно — он ни за что не хотел терять друга. И не сердился на него. Разве можно сердиться на то, что тебя любят? И несмотря на то, что Адриан стыдливо избегал встреч, Марий всё равно нашёл его и с присущей ему прямотой сказал то, что думает. А потом были новые походы, сражения, физические и душевные раны. Кровь, боль, дыхание смерти — всё на двоих. Снова рядом, снова плечом к плечу. И мысли, неотступно преследующие мысли, о которых раньше не было и речи… И Адриан — острый, насмешливый, умный, сломавший перед ним свою гордость, а для всех остальных неприступный. Марий не помнил, когда перешёл грань. Спустя годы он иногда пытался вспомнить — и ему казалось, что он чувствовал это всегда. И уж точно в ту ночь грандиозной попойки после памятного боя с германцами, когда сам командующий получил удар секирой в бедро, а все остальные зализывали раны, радовались, что остались живы, и праздновали победу, как умалишённые, ибо многих недосчитался их легион и многие навеки ушли в этот день в подземное царство Плутона. Лагерь был наполнен огнями горящих костров, звуками барабанов, кимвалов и флейт, пьяным нестройным пением, громкими криками, лязгом оружия и взрывами хохота, и даже принципиальный Квинт Ларций дал своим солдатам вольную, закрыв глаза на нарушение дисциплины. Многие мужчины ушли в ближайший город в поисках дешёвой женской ласки, но были и такие, кто привёл обитательниц местных борделей с собой, по-братски делясь ими с соратниками. Шлюх же подобная перспектива лишь прельщала: они были весьма довольны, ибо редко выпадала возможность столь хорошо заработать — платили подвыпившие вояки весьма щедро. Терпкий запах вина, пота и мускуса, движения разгорячённых тел и зов возбуждённой плоти, протяжные стоны женщин и гортанные хрипы удовлетворяющих свой голод мужчин обволакивали лагерь дымкой похоти, просачивались в поры, накрывали каждого. Не будучи ранее там — в самой гуще бойни, где руки, ноги, тела и сами души служили всего лишь пищей для стали, а соратники и друзья выживали только благодаря капризной воле Фортуны — Марий брезгливо отвернулся бы и назвал происходящее непристойным. Но не теперь. Теперь он шёл среди них, сжимая бурдюк с вином, такой же бесшабашный, лихой и пьяный. И дико радостный оттого, что удалось выжить. Страсть, свобода, жажда жизни… вот что это было. Им всего лишь хотелось чувствовать себя живыми. — Эй, сопляк! Я смотрю, пытаешься равняться на настоящих мужчин, — указывая на вино, гаркнул Минт, здоровенный весёлый римлянин, годившийся Марию в отцы. При этом он обеими руками придерживал за талии двух аппетитных девиц. — Как, ты всё ещё здесь? — ответил Марий с хмельной бравадой. — А я думал, тебя варвары за своего приняли. Размером ты точно подходишь, а уж запахом так тем более. — Дерзишь, щенок! — довольно загоготал Минт, шлёпнув одну из своих дам по заду. — Но за сегодняшнее — заслужил такую привилегию. Вы были не так уж и плохи, с этим твоим дружком, на Купидона похожим. Пару германцев прирезали, да и сами не сдохли. Считай, достижение. И посему, а также потому, что я сегодня отвратительно щедр, держи тебе подарок от бравого Минта. Уже оплачено на всю ночь. С этими словами он толкнул к Марию одну из девушек — ту, что пониже и похудее. Она заученно улыбнулась, прижалась к Марию всем телом и, пока её рука умело скользила по его бедру, призывно прошептала: — Ну так где твоё прибежище, красавчик? В голове шумело от дешёвого вина, язык не поспевал за мыслями, а женские пальцы уже накрыли промежность, ласково потирая и дразня, и одурманенный Марий растерянно оглянулся, пытаясь понять, где же он сейчас находится. — Эй, да ты, поди, совсем захмелел, малец! Дорогу хоть к себе найдёшь? Ладно, за мной иди, всё равно по пути, — беззлобно ухмыльнулся Минт и двинулся прочь, пробормотав про себя нечто вроде «молодо-зелено». Девушка крепко обхватила Мария за талию, настойчиво потянула за собой, и он рассеянно подчинился, позволив себя вести. Впереди маячила широкая спина Минта, и Марий упорно двигался следом, хотя сам не понимал зачем. Он шёл почти вслепую, прикрывая глаза и ощущая, как темнота, огни, рокот барабанов, томный ритм музыки, шелест опавшей листвы под ногами и запах сырой земли постепенно окружали, обволакивали, не отпускали его из своих цепких объятий и оседали на коже тягучими ленивыми волнами. — Ба, смотрите-ка, кто тут у нас! — раздался голос Минта. — Здорово, кучерявый! Ты чего шатаешься трезвый и один? Даже друга своего бросил. Марий отчего-то споткнулся и почувствовал приливший к лицу жар, когда увидел стоящего посреди дороги Адриана. — К себе возвращаюсь, а ты против? — ответил тот, как всегда, с долей надменности, смерив взглядом обе пары и на миг задержав его на женских руках, обнимающих и поддерживающих Мария. — Я-то? Против! — рявкнул Минт и смачно ругнулся. — Я против трезвости и скуки, а ты сегодня само воплощение того и другого. Тебе нужно расслабиться, выпить, бабу поиметь после боя — кровь-то дурная выхода требует. Кстати, о бабах, — пробормотал он и подмигнул девице, которую отдал Марию. — Красавица, как он тебе? Та быстро раздела Адриана глазами, похотливо провела языком по зубам и призывно выгнулась, растянув обведённые алым губы: — Втроём веселее будет. Мария в этот момент как будто под дых пнули, его захлестнула волна жгучего стыда и стало так совестно, что захотелось сквозь землю провалиться. — Спасибо, — произнёс Адриан так, словно ему предложили изваляться в грязи. — Я, пожалуй, откажусь от подобной чести, но вы не стесняйтесь, — не отводя взгляда от Мария и презрительно скривившись, добавил он, — развлекайтесь. С этими словами он шутливо откланялся и пошёл прочь. Красные губы уже шептали на ухо что-то грязное, мокрое, соблазнительное и горячее, но Марий их не слышал. Он стоял, растерянно смотрел на светлеющий во мраке силуэт друга, и то ли опьянение было тому виной, то ли игра теней, но Марию казалось, что удаляющегося Адриана медленно и неотвратимо обхватывает своими пальцами, выедает и поглощает вязкая, как липкий ночной кошмар, темнота. — Ну и ты будь здоров! — вдогонку ему бросил Минт. — А мы уж своего не упустим, покутим как надо. Правда, золотко? Он грубо стиснул пышную грудь своей шлюхи и впился в её рот, размазывая краску и оставляя вокруг пухлых губ алые разводы, напоминавшие кровь. Мария начало мутить. Он не помнил, как добрался до своей палатки — кажется, его тошнило. Девица быстро и ловко стащила плащ, расстегнула широкий пояс, толкнула Мария к постели и, оседлав его, прижалась как можно теснее. Призывно двигая бёдрами, она склонилась над ним и начала покрывать его шею короткими поцелуями. Марий был словно во сне, тело казалось чужим и не слушалось, но когда девушка стала опускаться губами ниже, к его паху, явно намереваясь задрать и стянуть прочь тунику, его словно молнией прошибло. Он дёрнулся, приподнялся на локтях и мотнул головой, как упрямый бык, стараясь прогнать дурман. Схватив девушку за руки, он удержал её от новых поползновений. — Извини. Кажется, я не в настроении. — Тебе плохо? — участливо спросила она. — Немного… да, — пробормотал Марий. — Ты слишком много выпил, мальчик, — по-матерински сказала она, хотя была-то всего на несколько лет старше. — Жаль, я могла бы многому тебя научить. Хотя… если передумаешь, у тебя ещё вся ночь впереди. Она лениво растянулась на постели и скрестила ноги, вальяжно покачивая оплетённой шнуровкой лодыжкой. Марий поправил тунику и встал с постели, чтобы умыться и налить себе из кувшина немного воды. — Тебе не обязательно быть здесь, — обратился он к девушке, чувствуя, как ледяные капли стекают за шиворот, и от их прохлады ему становится много лучше. — А тебе не обязательно играть в благородного. Оно приятно, конечно, только бессмысленно. И главное, для здоровья вредно, — хитро подмигнула она. — Я не играю. Просто глупо оставаться, если я сам отказываюсь, а деньги ты уже получила. Ведь получила же? — А то! — девица вытащила монету из декольте и ловко подбросила её в воздухе. — Брать плату вперёд — моё непреложное правило. — Тогда тебя тут ничего не держит. Можешь идти. Она пристально наблюдала, как он вытирает полотенцем лицо и руки, затем поднялась и медленно подошла к Марию. Склонив голову набок, она обошла его кругом: — Не пойму я тебя никак. В любом другом случае я бы уже давно скакала на тебе, объезжая, как жеребца, а тот второй ждал бы рядом своей очереди, ну или занял меня чем другим, и я бы не была сейчас столь болтлива, — блеснула девушка чёрными глазами. — И, возможно, я бы даже скинула вам часть цены за полученное удовольствие, ибо нечасто удаётся работать с такими красивыми и благородными юношами. Но мы здесь, вдвоём, стоим и разговариваем, вместо того, чтобы… Она вдруг замолчала и тут же, запрокинув голову, громко расхохоталась. — Ах, вот оно что! Как же я сразу не догадалась? Старею и теряю хватку, — и снова подмигнула Марию. — Но ты не волнуйся, я никому не скажу. — Не скажешь что? — нахмурился он. Девица посмотрела на него снизу вверх и, протянув руку, легко потрепала по стриженной голове. — Смешной ты. И правда, совсем ещё зелёный. Она отвернулась от обескураженного Мария и направилась прямиком к выходу. — Только будь осторожен, — бросила девушка через плечо. — Легат ваш уж больно не любит всех этих дел. Принципиально накажет. В тот момент Марий весьма смутно представлял, о чём она говорила. — Ты теперь... — вдруг вырвалось у него, когда она была уже у самого порога. — Вернёшься домой, в город? Тебя кто-то ждёт? Она замерла, приподняв тяжёлый полог палатки, и обернулась к Марию. — Ты хороший, — сказала девушка и вдруг улыбнулась — открыто, искренне. — И несмотря на то, что уже сеял смерть, чистый. Из тех, кто убеждает таких, как я, что знание освобождает. Но людям не нужно знание. Как любому животному, им первей всего нужны пища и утехи плоти. И второе я намерена сейчас предложить славным воинам твоего легиона. — И ты… ты ложишься с каждым, кто тебе заплатит? В этом не было оскорбления, скорее простое любопытство. — Нет, милый. С тем, кто заплатит больше. Она посмотрела на него ласковым взглядом: — Женщина — самое живучее на свете существо, но её легко можно уничтожить сказкой о настоящей любви. Простая же истина в том, что большинство женщин продажны. Они были и есть как те облезлые уличные суки, которые виляют хвостом и бегут за тем, кто предложит им кусок пожирнее, — а потом мягко добавила, — но можно ли нас за такое винить, если это единственное, что держит нас на плаву? Спустя мгновение выражение её лица медленно и неуловимо изменилось, став снова развязным. Пониже опустив вырез платья, она тряхнула волосами, отодвинула полог и сгинула во чреве ночи. Марий остался в полном одиночестве. Полночь давно миновала, за стенами раздавались отзвуки разгульного празднества, глаза закрывались от усталости, в голове шумело от вина, и больше всего хотелось сейчас оказаться в своей постели, но сделал Марий иное — накинул на плечи плащ, а на голову капюшон, и покинул свою палатку. Определённо это было не лучшее решение — мыслить трезво он вряд ли мог, ибо опьянение всё ещё гуляло в его крови, но Марий всё равно упрямо шёл вперёд, уворачиваясь от хлещущих по лицу веток и спотыкаясь в темноте об узловатые корни деревьев. Потому что должен был, обязан был всё исправить. А потом он долго стоял перед палаткой Адриана и никак не мог набраться смелости войти, но в конце концов сделал это. Адриан сидел на кровати, уткнувшись подбородком в перекрестье рук на согнутых коленях. Масляные светильники скудно освещали его бледное лицо, полотняные стены шатра на деревянных опорах и царящий вокруг хаос: бумаги, посуда, вещи… всё лежало на полу — разорванное, искалеченное. Услышав шум, Адриан вздрогнул и поднял на Мария мокрые глаза, в которых тут же полыхнула боль вперемешку со страхом. — Пошёл вон! — выплюнул он злобно, вскакивая с места как ужаленный и подлетая к Марию. — Адриан, я… — Пошёл-отсюда-вон! — закричал он, с каждым словом толкая Мария в грудь руками и стараясь отвернуть лицо. — Не смотри на меня! Я сказал, не смотри на меня сейчас! Марий под таким напором сделал назад один шаг, второй, покорно принимая удары, но потом схватил Адриана за предплечья. — Это не твоя забота, понял? — голос Адриана сорвался. — Я вытравлю это из себя, обещаю. Сдохну, но вытравлю! Марию как будто на горло наступили, выкачав весь воздух из лёгких. — Я не был с ней! Слышишь? — удерживая трепыхающегося Адриана, прошептал он. — Я не был с ней. Адриан попытался снова вырваться, дёрнувшись из железной хватки Мария, но неожиданно прекратил эти попытки и затих, тяжело дыша. Какое-то время он боролся с собой и, конце концов, ему удалось справиться со своими эмоциями. Чуть отстранившись, он поднял на Мария взгляд — осторожный, всё ещё недоверчивый — и Марий легко кивнул, подтверждая свои слова и отпуская Адриана. Тот медленно прикрыл глаза, издав еле слышный вздох облегчения, судорожно вдохнул… и с той же решительностью и ожесточением, с которыми обычно рвался в драку, вдруг кинулся на Мария, сжимая его лицо ладонями и впиваясь поцелуем в губы. Не то, чтобы Марий совсем не ожидал такого, но всё равно этот порыв был слишком резким — Марий инстинктивно дёрнулся, отшатнулся. Он подумал, что это оскорбит и ещё больше разозлит Адриана, но тот лишь сильнее обхватил пальцами линию скул и снова, на этот раз медленно, прикоснулся ртом к губам Мария. Марий думал… по правде сказать, он не раз представлял, каково чувствовать это, представлял со смесью страха и любопытства… но реальность превзошла все его ожидания. Потому что было это горячо, яростно. И невозможно хорошо. Марий не помнил, как сам подался навстречу, потянулся вперёд всем телом и крепко обхватил Адриана за шею, зарываясь в длинные кудри. Не помнил, как срывал застёжку плаща и пояс дрожащей рукой, и как они очутились на походной койке, прогнувшейся под их весом. Всё это время Марий падал, долго и неотвратимо, а пришёл в себя только тогда, когда Адриан сам разорвал протянувшиеся между ними нити удовольствия. — Ничего не будет, если не хочешь, — сипло прошептал он, упираясь лбом в лоб Мария и ладонью удерживая на расстоянии. — Но я хочу, — прохрипел тот. Адриан замер, стараясь обуздать рвущееся из груди ликование, однако счастливой улыбки сдержать не смог. — Только я должен сказать, — смутился Марий и опустил глаза. — Я до этого… ещё никогда. И почему-то в тот момент сказать это было не стыдно, а совсем даже наоборот. — Я тоже, — полоснуло слух невероятное. — Шутишь? — поражённо вскинул взгляд Марий и недоверчиво посмотрел на Адриана. — Да ладно! Я всегда думал, что ты… — Я пробовал. С девушками. Не раз, — слова эти давались Адриану нелегко. — Пока был дома и… после, — Марий понял, о чём он. — Но… — Почему? — необдуманно слетело с языка. — Наверное, тебя ждал, — с наигранным безразличием сказал Адриан, пожимая плечом и возвращаясь к своей ироничной манере, только Марий вдруг отчётливо для себя понял, что правда — ждал. И от этого всё последующее показалось логичным и правильным. Их первый раз был неуклюжим, обидно коротким — они оба сорвались слишком быстро. Слишком сильными были эмоции, да и молодость давала своё. Это потом они научились растягивать удовольствие на всю ночь, снова и снова узнавать, изучать друг друга. А после долго лежать рядом, говорить о чём-то совершенно не важном и снова засыпать, покоряясь усталости и перекатывающейся под кожей истоме. Больше всего Марий любил эти моменты внутреннего покоя, тихой завершённости и невероятной близости, когда им обоим не нужно было притворяться, и Адриан добровольно, без принуждения снимал перед Марием свою привычную маску холодности и высокомерия. Он словно бы отпускал себя, расслаблялся, тогда как в остальное время держал все чувства и эмоции на крепком поводке. Марий знал — знал так ясно и чётко, что голову готов был сложить на плаху — таким Адриан был только с ним, и это чувство собственной уникальности, понимание своего исключительно права на чужую душу было не сравнимо ни с чем. Им было хорошо вдвоём, и они наивно полагали, что так будет всегда. А потом Адриану пришлось уехать в связи со смертью отца, а Марий только и делал, что ждал, писал длинные письма и чувствовал, будто больше его нет, будто обретённая им рядом с Адрианом целостность крошится и рассыпается, разрывая его на части. Удар был двойным: Марий узнал, что Адриан больше не вернётся, а отец сообщил, что договорился о браке с самим Квинтом Ларцием. И Марий согласился. Согласился потому, что не привык перечить отцу, а ещё потому, что мог поехать теперь в Рим и увидеть Адриана. Тот встретил его с жаром и страстью, и какое-то время в те редкие дни, когда Марий приезжал домой, они иногда виделись украдкой… но постоянные отлучки, бесконечная ложь всем окружающим и ревность Адриана к новой жизни Мария в конце концов сделали своё дело: Адриан поставил перед Марием выбор — или служба, или он. С Тесией, которая сама была жертвой воли собственного отца, Адриан ещё мог примириться, но соперничать со столь любимой Марием войной он не мог, да и не хотел. Марий уговаривал, обещал и клялся, что вот ещё последняя кампания, последняя поездка — и он покинет свой легион, вернётся в Рим, но Адриан был непреклонен. Он разорвал связь с Марием и прекратил любое общение с ним. Марий любил свою службу. По сути, единственное, в чём он был лучшим и что умел делать — это воевать. Он не представлял себя в мирной жизни и всегда был уверен, что они с Адрианом так и будут жить — вместе, в одном лагере, на одном поле боя. Но реальный мир оказался сложней — он не даёт ничего просто так, а если даёт, то взимает полную плату. Поэтому Марий и сделал свой выбор. А ещё потому, что полгода вдали от Адриана показались ему сущим адом. Но теперь, теперь всё будет иначе. Он вернётся из Аквитании и они снова будут вместе. А когда Тесия забеременеет, Марий окончательно освободится. Ведь все их короткие и столь редкие мгновения физической близости, которые, если уж быть честным, не приносили удовольствия ни одному из них, сводились только к этому. Зачать ребёнка. Дать их отцам наследника… Марий потянулся довольно, сыто, и снова посмотрел на спящего Адриана, счастливо улыбаясь и блаженно прикрывая глаза, словно греющийся на солнцепёке кот. Осторожно, чтобы не потревожить любовника, он наклонился, благоговейно коснулся губами его обнажённой спины и с сожалением покинул ложе, быстро собирая раскиданные по полу вещи и стараясь при этом не шуметь. Уже наступил полдень, и Марию пора было появиться в собственном доме, так что он оделся, бросил на Адриана последний пламенный взгляд и выскользнул из комнаты. ***