Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Створки тяжёлых ворот закрылись за последними гостями, лязгнул тяжёлый засов, и слуги поспешно разбрелись по вилле, уничтожая следы минувшего праздника. За стеной послышались удаляющиеся голоса, шум и смех постепенно стихали, и дом погрузился в молчание. Наконец-то! Покоряясь вдруг навалившейся усталости, Марий сел прямо на прохладный мрамор, окаймлявший огромный бассейн, и спустил ступни в воду — точно так же, как ранее делали его гости. Он пошевелил ногами, болтая ими, совсем как в детстве, и разгоняя волны, которые с тихим плеском скользнули на белоснежный камень. Долгожданное спокойствие медленно растекалось по телу, и на миг Марий прикрыл глаза, потирая затёкшую после долгого лежания шею. Голова гудела от выпитого вина. Всё-таки чужды ему эти ночные застолья и вообще подобное времяпрепровождение. Выматывает больше, чем если бы весь день провёл в походе с полной амуницией. — Устал? — послышался женский голос, маленькие ладони легли на плечи Мария. Он чуть ухмыльнулся и не стал открывать глаз даже тогда, когда осторожные пальчики стали массировать его плечи и шею, постепенно поднимаясь к затылку. Тесия понимала его с полуслова. Поэтому она ему так нравилась. — Я только что подумал, что скорее выдержал бы тренировочный день с твоим отцом, чем ещё одну попойку с местными сливками общества, — морщась, произнёс он, когда жена надавила на ключицу. — Не сомневаюсь, — сказала она, продолжая разминать мускулистую шею мужа, — но ты же знаешь, таковы правила. Ритуалы — наша жизнь. — Знаю. Но каждый раз до и особенно после всех этих… — Марий неопределённо мотнул рукой, — церемоний меня преследует один вопрос. — Можно ли обойтись без тебя? — он не видел, но почувствовал, как Тесия улыбается. — А можно? — Марий запрокинул голову и вопросительно посмотрел в лицо жене. Она провела рукой по вихрастым волосам и прикоснулась ко лбу, как будто пытаясь разгладить первые линии морщин. — Ну конечно же… нет, — серьёзно ответила она. — Мирная жизнь такая сложная, — тяжко вздохнул Марий. — Совсем как дитя, — покачала головой Тесия. Обхватив виски мужа руками, она заставила его отвернуться и держать голову прямо, и снова принялась растирать напряжённые мышцы. — Слышала, был неприятный инцидент. — Поверь, ничего такого, что стоило бы упоминания, — Марий сказал, как отмахнулся. — Я знаю, Флавий иногда бывает слишком резок, и кому-то его поведение и слова могут показаться высокомерными… но он хотел лишь защитить меня. Он — семья. Неотъемлемая часть моей жизни. Навсегда, — тихо вздохнула Тесия. — Если ты волнуешься за Плиния, то с него как с гуся вода. А что касается меня… Я всё забыл, — беззаботно бросил Марий. — И я бесконечно ценю это. Как и многие другие твои достоинства, — мягко произнесла Тесия, нежно оглаживая широкие плечи мужа. Он откинулся спиной к её ногам, устраиваясь поудобней и опираясь ладонями о мрамор — удивительно, этот камень почти всегда был холодным. Мерные движения женских рук завораживали, опутывали предвкушением скорого отдыха и обещанием сладкого сна, и Марий почти забылся, когда Тесия вскользь бросила: — Кстати, надеюсь, ты не злишься. — Не представляю, о чём ты, — расслабленно пробормотал он. — О том, что я без твоего ведома пригласила Адриана. На миг Марий замер, его большое сильное тело словно окаменело, но он тут же оттаял, как будто ничего и не было. Только взгляд, который он устремил вперёд, остался холодным. — Всё в порядке. — Значит, злишься. — Нет. — Да, — без тени сомнения произнесла Тесия. Она убрала руки, будто опасаясь лишним движением растревожить мужа, но потом снова положила их на плечи Мария, легко сжав их: — Он всегда был твоим ближайшим другом, но в последнее время я же вижу, что вы не ладите. Марий не сказал ни слова и, когда молчание затянулось, Тесия робко добавила: — Адриан не бывает в нашем доме, ты не упоминаешь его имя и делаешь вид, что его вовсе не существует. Я не знаю причину вашей ссоры, но что бы там ни было, это не повод прервать общение. Вы знаете друг друга почти с детства, терять подобные связи всегда тяжело. — Да, мы познакомились ещё юнцами, годы службы и битв плечом к плечу многое значат, но… время, проведённое в Риме, изменило его. Изменило многое. Мы больше не прежние мальчишки, что с восторгом слушали речи твоего отца, отчаянно пытались заслужить его одобрение и мечтали о воинской славе. Мы идём разными путями. — Но вы хотя бы поговорили? — Да, — нехотя признался Марий. — И… — осторожно потянула Тесия. — Ты же знаешь его — как всегда, остёр на язык. Себе он никогда не изменяет. — Что означает, оба упрямцы и уступать не собираетесь. — Нет. Скорее, то, что иногда одного желания недостаточно, — возразил Марий, отрешённым взглядом скользя по ровной глади воды. Тесия знала — в любом другом случае это означало бы конец разговора, и замерла на полуслове, как будто хотела что-то сказать, но не решалась. Однако передумала и смущённо произнесла: — Возможно, это было глупо с моей стороны, но мне действительно хотелось вас помирить. Восстановить вашу былую дружбу. — Не думай, что я не ценю твоих стараний. — Мне жаль, если она потеряна безвозвратно. — Он сам стал тому причиной, — отрезал Марий. — Поверь мне, он сделал свой выбор, и изменить чужое решение я не в силах. — А ты пытался? Марий промолчал. Какое-то время он сидел без движения, о чём-то размышляя, как вдруг потянулся к руке жены на своём плече, накрыл своей, большой и тёплой, и чуть сжал тонкое запястье. А потом медленно склонил голову и прижался губами к маленькой женской ладошке, благодарно целуя. Отпустив её, Марий отстранился и быстрым движением поднялся на ноги. Оставляя на полу мокрые следы, он повернулся к Тесии. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть Марию в глаза, и именно сейчас разница в росте и сложении между ними была особенно заметна. То ли сказывались годы, проведённые у германцев, то ли сама природа так распорядилась, но Тесия разительно отличалась от большинства жительниц Рима. Невысокая и тонкая, как побег молодого плюща, она казалась почти прозрачной рядом с пышногрудыми италийками, своими формами напоминавшими изгибы лютни или кифары. И в отличие от римлянок, которые всячески подчёркивали свои прелести и старались акцентировать на них мужское внимание, Тесия скрывала своё тело от других: она носила длинную тунику, прикрывающую плечи, или просторную столу и не перетягивала её у груди даже для удобства, не то что с целью соблазнения. Хотя бы и собственного мужа. Марий хорошо помнил день свадьбы, когда в первый раз снял с Тесии платье. Смерив её взглядом, он отметил и длинные стройные ноги, и маленькую, вздёрнутую, как у девочек-подростков грудь, и не свойственную зрелым, каковой она уже была, женщинам твёрдость и очерченность мышц. Однако худоба в сочетании с крепостью её тела пришлась ему по нраву. Она напоминала ему о том, что он любил больше всего — о битвах и о войне — и, помнится, ему пришло тогда в голову странное сравнение. Он подумал, что эта женщина чем-то напоминает скифский лук, который ему как-то довелось держать в руках: гладкий и жёсткий на ощупь, но в то же время невероятно гибкий и смертоносный. Он был уже зрелым воином, да и разница в семь лет между ними позволяла ему чувствовать себя уверенным рядом с ней, но, увидев её тогда, зардевшуюся краской стыдливости, такую скромную, такую невинную… Его сердце глупо дрогнуло, когда она шла на их ложе, как агнец на заклание, послушно раздвинула перед ним ноги и безучастно отвернула лицо в сторону в тот момент, когда он оказался на ней. Тесия не плакала, она не делала этого никогда, и в тот раз тоже, но… Он всем своим существом чувствовал исходящие от неё тревогу и первобытный страх перед происходящим. И он не смог, не взял её тогда — в их первую брачную ночь — не в тот раз. Сбежал позорно, как какой-то юнец. И за это Адриан ещё долго издевался над ним. Адриан… Проклятье! Марий изменился в лице и слегка нахмурил лоб, отгоняя непрошеные воспоминания. — Прости, если растревожила твою рану, — примирительно сказала Тесия, протягивая мужу полотенце. — Тебе не за что извиняться. Ты, как всегда, само совершенство, — с теплотой в голосе произнёс он, вытирая влажные руки. — Жена — всего лишь отражение собственного мужа, — лукаво улыбнулась она. — Кто я такой, чтобы оспаривать очевидную правду? — с наигранно умным видом изрёк Марий, после чего оба рассмеялись. Было заметно, что он наконец расслабился, отпустив усталость и напряжение после пышного праздника, пустых разговоров и чужаков в доме. Рабы и прислуга выполнили свои обязанности и давно разошлись по своим комнатам, так что вилла наполнилась долгожданными для её хозяев покоем и тишиной. Кинув взгляд на светлеющее на востоке небо, Тесия прошептала: — Рассвет близко. Какое-то мгновение она колебалась, а потом спросила, не глядя в глаза Марию и будто бы безучастно: — Следует ли мне ждать тебя сегодня на своей половине? За всю их совместную жизнь она ни разу не посмотрела ему в глаза, когда задавала этот вопрос. И Марий не в первый раз сделал то, что устраивало их обоих. — Пожалуй, сегодня не стоит. Был тяжёлый день, ты слишком устала от хлопот, — ответил он, заботливо обнял Тесию за плечи, притянул к себе и мягко поцеловал в лоб. — Тогда спокойной ночи и сладких снов, — просияла она и выскользнула из его объятий, направляясь к мраморной колоннаде. — И тебе, дорогая, и тебе, — ласково пробормотал он в ответ. Марий проводил её долгим взглядом, и пока фигура Тесии удалялась вверх по лестнице, ведущей на женскую половину, он думал о том, как ему невероятно повезло, что отец заключил брачный союз именно с Квинтом Ларцием. А ещё в его голове вертелась фраза о том, что не следует портить дружбу постелью, и всё было бы разумно и правильно… если бы только речь не шла о его собственной жене. Уже лёжа в кровати, Марий беспокойно ворочался на прохладных простынях и прокручивал в голове разговор с Тесией снова и снова. До тех пор, пока не был вынужден признать — она была совершенно права. ***