Мальчик и его Господин

Чонгук с самого начала подозревал, что лёгкой работа не окажется. Это было очевидно в тот самый миг, когда его приняли на работу только из-за того, что он являлся человеком, а «Человеки бегут с должности официантов слишком быстро: самый последний проработал чуть дольше трёх месяцев», — сообщил тощенький администратор, повиливая хвостом и ежечасно жалуясь на сложное бытие оборотня, на что Чонгуку приходилось вежливо кивать и улыбаться. А кивать и улыбаться — занятие каждодневное, если хочешь хоть как-то выживать в мире, где равенство между людьми и магическими существами только на словах, а по факту люди значат примерно столько, сколько и забытый комок шерсти в углу. В последнее десятилетие немного легче, ведь кто-то же должен выполнять обычную работу. Вместе с этим не сказать, что Чонгук ненавидит всё магическое. Нет. Он просто смирился с тем, что получить высокую должность почти нереально, конкурируя с какой-нибудь феей. Разве что не являешься гением. А с последним, к сожалению, Чону не повезло. Ему двадцать три. Едва выпустившись из школы, успел сменить несколько работ, так как постоянно увеличивались траты, а о высшем образовании приходилось только мечтать, опять же из-за нехватки денег. Хотя когда-то парня реально увлекала история. Он чётко мог и до сих пор посреди ночи назвать дату самой незначительной стычки любой из трёх мировых войн. В самой первой войне сражались люди против всего магического, что закономерно привело к поражению первых. К значительному угнетению первых это всё равно не привело, так как затем все представители магии устроили вторую войну и делили территории меж собой. Последняя известная война длилась около пары сотен лет стараниями ведьм и магов. Процесс естественно затянулся, так как козырь в рукаве припас каждый. Завершилось всё ничьей где-то 80 лет назад. По идее, равные права получили все, включая людей, но... Вот стоит сейчас Чонгук в девять утра посреди ресторанного зала в своей чистенькой и отглаженной униформе и не представляет, когда и где свернул не туда, если приходится уже минут десять повторять рецепт рыбы в сливочном соусе*. Очевидно гость и так знаком с рецептом. Там благо три компонента. Да и гостя Чонгук видел прежде, хотя и проработал всего пару недель. — Свежая рыба, молоко и мята, — повторяет он, стараясь звучать как можно вежливее и одновременно с этим контролировать руки, потому что пальцам так и хочется пробраться в карманы, что как бы по регламенту запрещено. — Что-то ещё хотите узнать? — звучит немного резче, чем хотелось. Чем хотелось бы терять работу... — Зайка, а рыбка свежая? — интересуется гость, совсем расслабляясь и отбрасывая меню на противоположный край стола. Чонгук не настолько идиот, чтобы не распознать, когда с ним флиртуют. Раньше он никогда не обращал на это внимания. Правда по ощущениям это было когда-то в прошлой жизни. В беззаботном детстве. Хочется добавить, что детство оборвалось ещё в семнадцать. Разбитое сердце получил ещё раньше, но кто считает? — Свежая, — отвечает Чонгук, надеясь, что его всё-таки оставят в покое, однако интонация, видимо, выдаёт его с головой, судя по усмешке и ярко вспыхнувшим глазам собеседника, от чего становится сразу не по себе. «Ведьма... Если бы я только сразу знал...», — бьётся в голове отчаянная мысль, которая моментально ускоряет сердцебиение. И это вовсе не от восхищения или той самой невероятной любви с первого взгляда, о которой сочинили огромное количество песен. Вовсе нет. Он, разумеется, способен оценить, что Ким Тэхён неоспоримо красив: хорошо сложен, тёмные волосы со слегка вьющимися кончиками, длинные аристократичные пальцы, которыми тот словно щупальцами перехватывает человеческое запястье, пока Чонгук молится, чтобы администратор наконец-то обратил внимание на происходящее, но у Намджуна слишком много дел в виде пары новеньких стажёров и совсем нет времени на одного Чон Чонгука, который уже на нервной почве и дышит через раз. — Наверное, и мяту сам собирал? — шепчет ведьма, понижая голос до чего-то... Интимного? Чонгук сейчас как-то не очень разбирается. Его куда больше напрягают глаза цвета изумрудов. Слишком яркий оттенок для обычного человеческого. Ещё и блеск слегка лихорадочный. Подобное свойственно именно ведьмам. Что греха таить? Чонгук бы уволился, если бы знал, что это создание пришло конкретно по его душу и решило преследовать. А оно пришло за ним. — Если мяту собирал не сам, то зачем мне здесь вообще есть? — спрашивает Ким, пока внутри Чонгука зарождается что-то сродни тошноте. — Так и не ешьте! — громче, чем нужно, чеканит парень, вырывая запястье. Ему уже мерещатся синяки, хотя на удивление, несмотря на чужую сильную хватку, кожа в полном порядке. — Брось, Чонгук, не вредничай, — Тэхён ставит локти на стол, и облокачивается головой о ладони. Он кажется почти невинным котёнком, если не учитывать голодного взгляда и какие-то неясные колебания воздуха вокруг, что как-то наталкивает лишь на опасность. — Этап с флиртом предлагаю наверстать после. В конечном итоге можно же решить вопрос по-деловому. Ты же так умеешь? — Чего? — только и способен выдавить Чонгук в качестве ответа. Ему хочется сбежать. Везёт, что паническая атака не наступила. — Ты мне нравишься. Предлагаю переспать, — с абсолютно скучающим выражением лица оповещает ведьма. Это довольно простое предложение. Ничего особенного. Чонгуку порой поступают такие предложения. Он всегда легко может взять и отказаться. Сегодня просто нервный день. Один из многих. Один из многих, когда можно сказать «нет» и забыть обо всём раз и навсегда. Возможно, дело в том, что Чонгук устал. Возможно, дело в том, что дома его кое-кто ждёт. Кто-то, кто сильно болеет и о ком из-за проклятой работы нельзя позаботиться так, как следовало бы. И Чонгук предпочитает не думать о том, что его последующие действия не связаны с наглыми зелёными глазами ведьмы, когда хватает стакан воды со стола и выливает прямо на голову ведьмы, наблюдая, как кончики тёмных пушистых волос начинают ещё активнее завиваться. В ушах звенит что-то, пока он краем глаза замечает спешащего Намджуна, на ходу распыляясь в извинениях, пока ведьма вскакивает с места и одним взглядом обещает маленькому человеку Чон Чонгуку вечный ад. Парень проглатывает все накопившиеся слова разом, по привычке пряча руки в карманы, а затем так же резко хочет вынуть их, когда нащупывает телефон со старым потрескавшимся от времени дисплеем и замечает несколько недавних сообщений: Цветочек: 17:03 Проснулась. Поела. Выпила 1 таблетку. Цветочек: 17:58 К нам на балкон залез кот. Наблевал. Кот не наш. Решила столкнуть с балкона. Цветочек: 17:59 Не кота. Хозяина. Цветочек: 18:02 Пока не столкнула. Мне тут пацан подарил проклятие. Сказал, понос вызову. Проверим на соседе? Цветочек: 18:30 Температура поднялась. Понос соседа отложила. Лягу спать. Постараюсь растянуть лекарства. Последнее бьёт прямо в сердце. Он обязан купить больше лекарств. Но если сейчас его выгонят из ресторана... Сердце испуганно бьётся о грудную клетку. Чонгуку, в общем-то, не стыдно признаться, что ему хочется свернуться калачиком и забиться под тот самый стол, на котором пару мгновений назад образовалась трещина. Откуда, хотите знать вы. Из-за обиженной ведьмы. Вот именно такая и досталась Чону. Намджун хорошо на самом деле относится к людям и никогда не смотрел на Чонгука свысока, однако и он сейчас никак не сможет защитить обычного смертного. — Приношу свои извинения, — опускаясь прямо на колени, громко произносит Чонгук под совсем ошарашенным и расстроенным взглядом Намджуна, продолжающего бормотать, что всё возьмёт на себя. — Приношу свои извинения, — повышает он голос, смотря на ведьму снизу вверх. Что-то ему подсказывает, что Ким Тэхён будет доволен этими прилюдными унижениями. — Ой, да не стоило этого того, Чонгуки, — почти нежно говорит Тэхён, наклоняясь на пару секунд только ради того, чтобы взъерошить непослушные каштановые волосы официанта. «Разумеется, стоило, мерзкое ты отродье», — думает Чонгук, но опускает голову вниз и специально не поднимает больше взгляда. На самом деле желания ведьмы читаются слишком очевидно. То ли неопытен, то ли просто считает себя слишком сильным. Возможно, реально является столь сильным, что не боится демонстрировать собственных искренних желаний, а то, что ему уж слишком хочется чужого поклонения, — очевиднее некуда. — Я совсем не злопамятный. Ну сорвался мальчик. Ну с кем не бывает. У Чонгука внутри по ощущениям струна натягивается, а затем лопается с громким, почти оглушающим хлопком. Как же он ненавидит это всё. Ненавидит, когда его называют мальчиком. Цветочек: 20:00 Дети во дворе сейчас показывали какие-то штуки с воздухом. Ты не любишь магию. Так что не буду с ними играть, когда поправлюсь. Но магия же иногда красивая? — Моё предложение ещё в силе, Чонгуки, — усмехнувшись, намекает Тэхён: — Я заплачу и ресторану за... — он как-то неопределённо машет рукой в сторону повреждённого стола, — и отдельно тебе. Ну как? Такое тебя устроит? Чонгука устроит вернуться домой. Туда, где он реально сейчас нужен. Туда, где его, действительно, ждут. Устроит уволиться к чёртовой матери и сломать нос Ким Тэхёну, но... Цветочек: 20:03 Сейчас температура спала. Буду спать, когда вернёшься. Я разделила лапшу на двоих. ...ему нужны деньги. — Разумеется, господин Ким, — широко улыбаясь, подписывает себе приговор Чонгук.

* * * * * *

Пахло мёдом. И шоколадом. Тело словно только что окатили контрастным душем, а затем погрузили в жидкий мёд вперемешку с тёмным шоколадом. Вроде, вкусно, но так липко и чересчур приторно, а ещё... Странно. — Где я? — пытается спросить Чонгук, стараясь шевельнуть хоть одним пальцем, но по ощущениям просто куда-то проваливается ещё сильнее. Тело ватное и непослушное. Это одновременно приятно, но вкупе с работающим мозгом хочется орать и звать на помощь. — В номере отеля. Чонгуку ещё сильнее хочется застонать в ответ. Безо всякого эротического подтекста. Где-то до этой самой секунды ещё теплилась слабая надежда на то, что ему просто померещилось или приснилось. Это дурной сон, после которого он окажется дома. Да, с ебучими тараканами, которых никак не выходит полностью перетравить. Да, с шумными соседями, устраивающими дикие вечеринки, в ходе которых кто-то из участников даже погиб. Однако там Бом — маленькая болеющая шестилетняя девочка, к которой он обязан вернуться. — Мне надо... Надо домой. — Если тебе что-то и необходимо сейчас, то только расслабиться, зайка, — чужой голос раздаётся над самым ухом, вызывая целый табун мурашек, но вовсе не от возбуждения: — Кто бы тебя там не ждал, ты минут десять назад отправил сообщение, что сегодня вернёшься поздно. Не переживай... — Чонгуку даже, кажется, удаётся слегка дёрнуться после холодного прикосновения к своему лбу. Длинные пальцы чертят какой-то непонятный узор, что заставило бы задрожать, если бы не отсутствие какой-либо власти над телом. — Мы выкурили в такси магическую травку, поэтому ты можешь чувствовать себя странно, но... Уверен, так будет лучше. Правда в травке был ещё и афродизиак, а это... — Тэхён запинается, пребывая явно в раздражении: — Это не сильная проблема, но я бы предпочёл обойтись без этого. Будто ты бы не смог возбудиться иначе. Теперь всё становится на свои места. Эту ведьму с замашками нарцисса убивает одна мысль, что его такого всего прекрасного и умопомрачительного нельзя хотеть без наркоты. Чонгук вот сейчас беспокоится, что и таким способом у него не встанет. Ну... По крайней мере, на данный момент никакого стояка не предвидится. А хотелось бы... Нет, не ради классного секса. Чонгуку необходимо угодить этой эгоистичной твари. Ради Бом. — Это какая-то магия? — невольно срывается вопрос в губ, когда перед глазами внезапно принимаются мелькать очертания чего-то неясного, но напоминающего слабый дым. — Это абрикосовый крайола?** Прикосновение пальцев исчезает, а затем раздаётся глубокий смех. Неожиданно, но тот кажется довольно искренним и даже приятным, если отбросить мерзкие обстоятельства того, как Чон оказался рядом с обладателем этого самого смеха. — Даже я бы назвал этот цвет просто абрикосовым. Ты меня удивил, малыш. Шаришь за оттенки? Или дело в воздействии травки? Чонгук невольно сжимается, когда перед глазами возникают руки, окрашенные в амарантовый светло-вишнёвый, а стоит чуть тёплым губам дотронуться до его, как вокруг всё окрашивается в аметистовый. Ведьма напирает почти сразу, а руки ведьмы хаотично начинают исследовать человеческое тело, что скорее нервирует, а не расслабляет. Чонгук не многое знал прежде о Ким Тэхёне. Только то, что тот стал захаживать в ресторан «Светлячок» где-то две недели назад и смотрел на обслуживающий персонал так, будто наступил в навоз с утра пораньше. Однако большего Чон узнавать и не планировал. Однако прямо сейчас узнаёт, что тот резкий и порывистый любовник, думающий в основном о своих потребностях, а не желаниях партнёра. Не то чтобы у Чона те были. Если и были, то где-то и с кем-то, кто не Ким Тэхён. И желательно не ведьма. — Ты такой хорошенький... — весь мир сужается до какой-то одной точки, но взаимодействовать ни с чем кроме этой точки просто невозможно. — С тех пор, как прочёл твоё имя на бейджике неделю назад, всё придумывал милые прозвища, пока не... — сперва непонятно, почему ведьма делает паузу, но потом Чона рывком притягивают к себе. Поцелуев становится больше. Но они какие-то сухие и неживые, похожие на укусы. Сейчас с горечью вспоминаются слова Намджуна, когда кто-то из новеньких стажёров несколько дней назад восхитился красотой «привлекательного господина, неизменно выбирающего пушистые и мягкие на внешний вид свитера и выбирающего места возле окна на солнечной стороне», когда администратор как-то особенно тяжело выдохнул, когда произнёс: «Мягкое в нём — лишь эти милые пуловеры и прочая ерунда. Это создание может только кусать». Тогда Чонгук предпочёл не вдаваться в подробности. Тем более, что Намджун говорил явно не с интимным подтекстом. Но наивный человек предположил, что Ким Тэхён — вампир. И... Лучше бы это было так, потому что... — Сейчас я нравлюсь тебе, да? Ну же, Чонгуки, скажи мне... Почти каждый предмет в номере отеля неправдоподобно сияет и заставляет почти паниковать. Если бы не проклятый афродизиак, всё же работающий и невольно заставляющий задуматься о том, что ластящаяся ведьма — не самый худший вариант. В какой-то момент накрыло так сильно, что ему мерещилось, будто его кожа трескается с мерзкими звуками, раздающимися не только в ушах, но и во всём теле. По лицу струился пот, но казалось, что это был мёд. В комнате стало совсем темно, а глубоко внутри совершенно пусто, когда его не слишком аккуратно перевернули на живот. Почти хотелось кричать, когда где-то на уровне лопаток кто-то начал втыкать самые настоящие иглы. Это напомнило почему-то в противовес боли о тех самых радостных мгновениях, когда Чонгук был беззаботно влюблён и буквально жил, благодаря одной этой любви. Когда-то и она точно так воткнула после всего в него иглы. Правда не церемонилась подобно монстру рядом, а сразу била прямиком в сердце. — Ты в полном порядке. Травка очень сильная. Но ты в порядке, мальчик. Чонгук едва ли не плача, слушает голос монстра. Он ничуть не обманывается, осознавая, что никакая напускная нежность не снимет с него того поводка и не избавит от роли маленького зверька, который должен выполнять прихоти хозяина, но страх делает своё дело. Этот отвратительный монстр — не худшее, с чем имел дело Чонгук. То, насколько сильное воздействие оказала трава на человека, Тэхён не мог предположить. Чонгук же напротив догадывался о плохой восприимчивости, но надеялся, что прокатит и так. В прошлом опыт был достаточно большим, чтобы в этом убедиться. В конце концов его первую и последнюю любовь не слишком волновало ментальное и физическое состояние одного крохотного человека, но... Он позволял с собой обращаться подобным образом. А сейчас решает себя отпустить, внезапно осознавая, что ведьма-то реально испугалась, раз даже взялась потихоньку развеивать тяжёлое марево вокруг. Чонгук не столько слышит что-то или видит, сколько просто чувствует. — Не надо, прекрати. Ответом служат какие-то тихие и убаюкивающие слова, которые в сущности не играют никакой роли. — Из всех прозвищ ты выбрал самое паскудное, господин Ким, — бормочет едва слышно Чонгук, пока силы и контроль над телом понемногу к нему возвращаются, — раз так хочешь меня трахнуть, может, что-то получше придумаешь? Ему удаётся чётко ухватиться за силуэт ведьмы, после чего Чонгук крепко перехватывает чужие запястья и, пользуясь чужой заминкой, опрокидывает того на спину, забираясь сверху. Очевидно, он тоже не слишком нежен, но едва ли Тэхён имеет какое-то право на обвинения. — Лучше бы тебе так не делать, — цедит сквозь зубы ведьма, явно быстро ориентируясь в обстановке: — Никогда не угрожай мне. Чонгук чувствует, как кожа на подушечках пальцев начинает гореть. Это не настоящий огонь. Скорее иллюзия. Но хочется выть от того, как это всё мерзко. Как мерзко, что он дал слабину, что позволил увидеть себя таким, что почти доверился ведьме, что сейчас у него реально возникло нездоровое желание выгрызть парню, лежащему под ним, кадык. И вот уже кажется чем-то интимным, как бы отвратно не звучало. — Ах, вот как... — победно улыбается Тэхён, — афродизиак не отпускает, да? Бедный-бедный... Мальчик, — и облизывается на этих словах. Кажется, Чонгук даже переоценил чью-то гордость, судя по вновь загоревшимся глазам. — Ты чуть не убил меня, мразь... — сдавленно шипит парень в ответ и наотмашь отвешивает тому пощёчину. Голова ведьмы от неожиданности дёргается как у тряпичной куклы, будто ничего и не весит. Чонгук же, благодаря почти полностью вернувшемуся зрению, замечает тонкую струйку крови у того из носа, а после мощную пульсацию в собственной голове. Чонгук знает, когда стоит отступить, но почему-то лишь намертво цепляется за чужое запястье, грозясь уже почти сломать, а затем догадываясь, что сейчас ведьма явно изощрённо отомстит, наклоняется к Тэхёну и со всей силы кусает того за мочку уха. Он почти уверен, что там появится синяк, но не сожалеет. Впервые ему настолько плевать на кого-то. Впервые так хочется оторваться за все прошедшие годы. За все полученные обиды. Сцена в «Светлячке» болью отзывается, стоит лишь вспомнить об унижении. А случилось это где-то около часа назад. — Понравилось видеть меня на коленях при всех, да? — Понравилось, — легко и честно отзывается Тэхён, дёргаясь вперёд, натягивая тем самым невидимую нить между ними, и кусая Чонгука в плечо. Последнему и проверять не надо, остался ли след. Потому что остался. Потому что больно. Но явно не больнее, чем было все эти годы. Наверное, поэтому Чонгук сам целует, сминая чужие губы. Далеко от нежности. Он старается укусить больше, чем поцеловать. Касается чужого тела небрежно и неласково. Милый пушистый пуловер стягивает грубо и почти радуется, когда удаётся слегка разорвать тот. Наверняка у ведьмы таких навалом, однако так хочется хоть немного изуродовать всё то, что имеет хоть какое-то отношение к Тэхёну. Особенно всё это милое, нежное, аккуратное. Даже внешность этой ведьмы. Потому что всё это ненастоящее, неестественное. И это всё наносит невидимые шрамы Чонгуку. Ким в свою очередь умудряется почти незаметно избавиться не только от своей одежды, но и от одежды Чонгука, сверкая своими изумрудными глазами и этим почти гипнотизируя, а затем вновь оказывается сверху, опрокидывая человека на спину, при этом не заботясь о том, что тот бьётся головой об спинку кровати, от чего даже на несколько секунд становится темно в глазах. — Тебе нереально повезло, что я так терпелив... Мальчик. Чонгук, не раздумывая, подаётся вперёд, чтобы со всей силы врезать по этому красивому кукольному личику, но кулак замирает в нескольких дюймах от желанной цели, а затем Чона буквально отбрасывает назад, заставляя до крови удариться вновь о спинку постели. Парень злобно смотрит на обнажённую ухмыляющуюся ведьму и от безысходности прикусывает язык. Именно это почему-то как-то явно возбуждающе влияет на Тэхёна, судя по участившемуся дыханию и переменившемуся выражению лица, потому что тот незамедлительно садится на колени к Чону, и не успевает последний прийти в себя, как ведьмин язык уже орудует у него во рту. Это и отвратительно и то, что необходимо — одновременно. Запах мёда окутывает с ног до головы. Чонгук уже едва соображает, когда понимает, что ведьма добралась своим юрким язычком уже и до его члена. — Не трогай мой член, — силится Чон отпихнуть того ногой, подмечая собственное головокружение и то, что у Тэхёна всё лицо перепачкано кровью. — Без обид, конечно, но... — Чонгуку захотелось провалиться сквозь землю, когда тот не отрывая от него взгляда, лизнул головку члена и... Чонгук умудрился кончить. Мгновенно. — Вау... А ты точно не девственник, Чонгуки? — с искренним изумлением интересуется ведьма, как ни в чём не бывало, доставая салфетки и наспех вытирая парня. — Боже, только не впадай в какой-нибудь экзистенциональный кризис, или какая там ещё хуйня бывает у вас людей. Это просто действие магической травки в совокупности с афродизиаком. Очевидно, ты бы кончил быстро. Удивительно, что только сейчас. И спасибо, что не обкончал мне лицо. Ну... — ведьма придирчиво проводит влажной салфеткой по по щекам, — ну почти не обкончал. В любом случае, не страшно. Расслабься. Чонгук уже жалеет способности внятно соображать, так как одно это «Расслабься» даёт представление о том, что обычно любовникам Ким Тэхёна можно не многое, но на данном этапе эта похотливая образина слишком хочет продолжения банкета. — Закинь мне ножки на плечи, мальчик, — как-то подозрительно беззаботно произносит ведьма, однако Чон не успевает что-либо предпринять, как попадает в плен сияющих глаз. Это вовсе не романтично, скорее тело наливается свинцом. Прямо сейчас Ким очевидно пользуется магией, и Чонгук едва не воет, стараясь сконцентрироваться на потолке, чем на том, что его ноги буквально оказались на плечах Тэхёна, а тот в свою очередь совершенно невозмутимо ещё и умудряется не только удерживать (будто после порции гипноза можно шелохнуться) тело, но и палец в него засовывает. Это не больно. Но неприятно. Это то ещё испытание, когда внутри тебя что-то, что хочется вытолкнуть, но не получается. И это твой первый раз в нижней позиции. — О чём задумался?— буднично интересуется Ким, при этом продолжая тереться подбородком о левое колено Чона. — О том, что у тебя потолок цвета бабушкиных яблок**. Чонгук очень рассчитывает оскорбить. Даже осознавая, что потом будет больно. Однако ничего такого не случается. Вдобавок Тэхён внезапно задумчиво кивает: — Да, тоже сразу заметил, — вполне серьёзно соглашается, добавляя второй палец, заставляя человека тут же забить на то, что кто-то ещё разбирается во всевозможных оттенках цветов, и крепче впиться в плед ногтями. — Ещё какой-нибудь оттенок распознал? Тэхёна будто происходящее совсем не трогает. «Ещё бы, — думается: — это же не он анальную девственность теряет с кем-то, кто абсолютно безразличен». — Стены... Голос всё-таки срывается, потому эффект магической травы не спал, а паршивец что-то там да нашёл. Ну как «что-то». — Стены..? — как бы невзначай повторяет ехидно ведьма. — Только не говори, что цвета простаты. — Бёдра испуганной нимфы**, — почти рычит Чонгук правильный ответ. — Сколько ты там копаться собираешься? — Кто виноват, что у тебя такая узкая задница? — скучающе бросает Ким, нисколько не задетый выпадом человека. — А никто тебя, блядь, не просил трогать эту задницу... Чонгук пищит, когда Тэхён резко входит в него, заставляя запрокинуть голову назад. Он слышит сдавленный шёпот, раздающийся в голове: «Тебе не больно. Ты в полном порядке. Тебе нравится быть здесь. Тебе нравится быть со мной...» Чонгуку больно от того, что на него воздействуют магией, хотя  и понимает, что не может расслабиться. Не может доверять ведьме. Особенно ведьме. Многие используют подобные вещи ради дополнительной стимуляции, ради новых и ярких ощущений. Спасибо за то, что в этот раз от него ничего не скрывают. Не так как много лет назад, когда им пользовался тот, кому он всецело доверял и не подозревал, что большая часть происходящего является лишь побочным эффектом магии и не более того. Сколько раз он реально хотел секса? Как много ему внушали что-то, пока он как просящий щенок бегал по пятам за объектом любви и слепо прислушивался к каждому слову? — Так не пойдёт, — останавливается Тэхён. — Ты должен смотреть на меня. Почему-то хочется забиться в угол и плакать. И вернуться домой. Но он смотрит. И подмечает многое из того, что ведьма предпочла бы не показывать. И даже не представляет, как именно сейчас выглядит: это не то самое могущественное существо. Нет. Это просто мальчишка, жаждущий внимания. Не столько секса, сколько именно какой-то связи. И готов на всё, чтобы выпросить хотя бы каплю. «Осознаёшь ли ты, что используя гипноз, всё делаешь неправильно?», — проносится в мыслях. Но вместо того, чтобы произнести эти слова вслух, он смотрит Тэхёну прямо в глаза, позволяя себе подыграть только сегодня. Только один раз. Он тоже когда-то искал одобрения. Сегодня же за то, что он отпустит всё на самотёк, удастся получить и щедрую награду. Чонгук ощущает в груди необъятную грусть. Какую-то чересчур тяжёлую, когда сплетает свои пальцы с пальцами партнёра. Когда, действительно, смотрит в чужие глаза. Когда позволяет себе расслабиться, а Тэхён внезапно становится заметно аккуратнее, когда вновь начинает вбиваться в него короткими резкими толчками. Стоит только ощутить, что где-то становится некомфортно, как боль сразу затихает. Ни одна кость  в теле будто не способна спорить с ведьмой. — Просто сделай это сильнее, — ни то просит, ни то уже требует Чонгук, но ведьма слушается, опуская ноги вниз, а затем всем весом наваливаясь сверху и двигаясь ещё резче. Правда взамен вгрызается зубами в шею. Завтра всё тело будет ныть, но исцеляющие поцелуи вдоль линии подбородка помогают обо всём забыть. Стоит ведьме добраться до губ, как мимолётно Чонгук отмечает, что всё это время на чужое лицо был нанесён сильный макияж, который теперь растёкся. Чёрт знает, работал ли афродизиак или что-то, но только именно в этот момент Чонгук кончил снова. Когда это случилось с ведьмой. Он уже не следил, но чувствовал, как тот ещё долго покрывал его тело поцелуями. — Скажи, что я тебе нравлюсь... Скажи. Ну скажи, — почти мурлычет тот. Не нравишься. И никогда не понравишься. — Нравишься. — И ты будешь послушным мальчиком? — продолжает тот, облизывая ключицы. За деньги определённо буду. — Конечно, — отвечает он, проведя рукой по чужой макушке, имитируя нежность, насколько только, это возможно. — И мы будем встречаться? — с какой-то детской непосредственностью спрашивает ведьма, заглядывая прямо в глаза. У меня нет выбора, верно? — Конечно. — И ты продолжишь называть меня господином? Это уже контрольный вопрос. — Разумеется, господин Ким. В конце концов он позволяет трахнуть себя ещё пару раз, а после получив деньги, тут же едет домой к дочери, предварительно купив лекарства и продукты.