молодая красивая дрянь

В два часа ночи Скарлетт идет в кровать, надеется вырвать несколько часов отдыха. В четыре утра ее будит звонок, она по привычке поднимается резко и легко, хрипит «да» в трубку и ищет сброшенную рубашку. Одного из ваших подчиненных убили в трущобах, говорит ей голос в телефоне, и этого Скарлетт достаточно, чтобы окончательно проснуться. *** Она привыкает к смертям и к новостям о смертях, но себя не перекроить, сколько не пытайся, — сердце скачет каждый раз, стоит потянуться к телефону, каждый раз, когда подчиненные опускают взгляд перед тем, как сообщить что-то неприятное. Скарлетт в семье недавно, но она любит ее. Другой у нее не было. В трущобы она приезжает лично, чтобы осмотреть труп, непринужденно беседует с инспектором полиции и играет безутешную подругу. — Запутанное дело, синьорина. — Синьора, — поправляет она. — Прошу прощения, — он откашливается. — Просто… ваше кольцо. — Я вдова. — Соболезную. — Благодарю. Это большая утрата для меня. Скажите, есть какие-то обстоятельства, которые мне позволено знать? — Расследование ведется, мы сделаем все возможное, синьора. — он провожает ее до машины. — Впрочем, можете ответить на один вопрос. — Слушаю. — Вы знаете человека по имени Занзас? *** Он привык к тому, что дерьмо в его жизни скидывается на голову совершенно неожиданно, — например, новость о том, что он не родной сын, или что старик нашел себе дохляка из Японской провинции на место босса. Или что в трущобах убивают Вонголу и их союзников. На трупах вырезают его имя. — Я разберусь, босс. — говорит Скуало. — Завались, я сам поеду. — отрезает он, добавляет «это не обсуждается» для особо непонятливых Леви и спускается к машине. Звучит паршиво и интересно. Трущобы Палермо, жалкая дрянная навозная куча, пристанище наркоманов, проституток и воров. Тридцать лет назад Девятый вырвал его оттуда и посадил за стол с белоснежно чистой скатертью в огромном замке из своей сказки, в которую Занзас охотно поверил. *** Проблемы в его жизни любят появляться одна за другой — сначала убийства, потом Скарлетт Карузо. — Мои люди пострадали из-за вас, так что не вздумайте отправлять меня назад. — Пришлю тебе похоронный венок в подарок, мусор. — Не могу не сказать, как я тронута вашим вниманием. — улыбается она. — Завались. Ты узнала что-то полезное, пока ошивалась здесь? — Тринадцать тел, у всех вырваны сердца, у всех одно и то же имя на руке. Ваше. Кому-то вы сильно насолили. Составить список тех, кто желает вашей смерти? — Список получится длинный. Скарлетт хохочет и идет вслед за ним лабиринтами битых дорог и улочек. Он не просто знает эти места, он словно живет здесь, петляя между заброшенных старых домов, не обращая внимания на осторожные взгляды бездомных, раскинувшихся у стен. Она замирает, когда видит глаза детей; слепое восхищение и большая обида, — такими глазами маленький брошенный ребенок смотрел на сильных мира сего, обладающих и деньгами, и связями, и всеми прихотями, которые могли себе позволить. Ей же достались только пыльные могилы родителей. Скарлетт кидает деньги в стакан и идет дальше. — Что ты творишь? — обрывает Занзас. — Это называется помощь, синьор. — Несколько ублюдков по углам уже присмотрели и твой кошелек, и твои дорогие цепочки. Как быстро они захотят тебя обчистить? Скарлетт хмыкает — и вправду, из-за угла за ней наблюдают жестокие черные глаза, жадные до денег, до блеска украшений на ее коже. — Я ведь в компании самого опасного человека в Вонголе. Неужели кто-то причинит мне вред? — Я не собираюсь защищать тебя от собственного идиотизма, мусор. — Что за мужчины в этой семье? — притворно ворчит она. — Все сама, все своими силами. — Можешь опробовать на них способ своего мужа. — Боюсь, для этого мне придется сесть с ними за один стол. Занзас ухмыляется. *** Выскочка с Пламенем Тумана раздражает его сейчас даже больше, чем ушлепок, который крутится возле Савады. Он кричит что-то о справедливости и каре, преступлении и наказании, Занзас не слушает и половины, потому что в этот ебаный вечер он не настроен на философские разговоры. Особенно с мертвецами. — Ты ублюдок, который вырос здесь, на этих улицах. — шипит мужчина. — Возгордился и взлетел, искупался в крови. Убил моего отца. — Он долго готовился к встрече, — смеется Скарлетт за его спиной. И наслаждается зрелищем — Занзас выступает вперёд, окружённый пламенем ярости, как броней; не человек — адский пес с такими же пугающими алыми глазами, кровью и чертями глубоко внутри. Она наблюдает, и все внутри нее трясется от того, насколько восхитительна эта сила и он сам. Заносчивый идиот выдает пару удачных иллюзорных трюков и даже пытается атаковать ее со спины, но тут же лишается руки, — браслет взрывается пламенем и несет ей кровь, как добычу. — Сука, — вопит туманник. — Сука, сука, сука. — Не вмешивайся, мусор. — бросает ей Занзас. Скарлетт в шутливом подчиненнии отходит в сторону, продолжая следить за представлением, чужими криками, маленьким кошмаром, которых она однажды боялась. Когда была такой же, как дети в этих трущобах, вынужденные просить денег, чтобы прокормить себя. Но Скарлетт уже не пять и не восемь, даже не шестнадцать, и она не отводит взгляд, пока Занзас вырывает противнику сердце. *** — Прекрасная ночь, синьор. — она подает ему бутылку виски, купленную в супермаркете по пути, касается его ладони, — прикосновение обжигает, раскаленное железо в могуществе одного человека. Занзас пьет быстро и грубо. Скарлетт по глотку цедит паршивый кофе из автомата. Проблема решена, преступник наказан и убит, жизнь прекрасна, а она крепко сжимает стаканчик. В ней стоят комом чужие отчаявшиеся глаза, обветренные губы, дрожащие маленькие руки. Дети, женщины. Без защиты и без дома. — Слишком много думаешь, мусор. — говорит Занзас. — Вы уже и мысли читать умеете? — Нетрудно догадаться. У тебя лицо перекошено с тех пор, как мы оттуда ушли. Она хмыкает. — Вы там выросли. — Да. — Вы когда-нибудь возвращались туда? Искали мать? — Да. — И как? — Ты задаешь много вопросов. — Пытаюсь пользоваться вашим благосклонным настроением. Чужие пустые глаза. Бледные руки, которые тянутся к ней, — помоги нам, помоги. Женщины, дети. — Всех не вытащишь, мусор. Даже не пытайся. — Это совет? — Здравый смысл. Но можешь попытаться. А я посмотрю, как через несколько лет кто-нибудь из них выльет яд в твой стакан. Скарлетт смотрит ему в глаза и вдруг смеется — заливисто и свободно, словно ничего больше не держит ее на земле в этот вечер. — Разве это не то, что мы всегда делаем? Ноно забрал вас отсюда, и вы устроили переворот. Родриго вытянул меня из ирландских трущоб и скончался в собственной постели. — Из старика вышел паршивый отец. — А из Родриго — паршивый муж. Она улыбается. От абсурдного понимания, от дрожи в ладонях — восхищение все ещё сидит в ней, как любопытный маленький зверь. Скарлетт бы убить его, пока не стало слишком поздно. Но она, разумеется, не делает этого.