Эшафот

Холод пробегает по коже, вызывая легкую дрожь по телу, прогоняя с поверхности кожи остатки тусклого тепла. Осеннее солнце не спешило греть землю, только проснувшиеся лучи, лишь сейчас начинают сонно и неохотно бродить по округе, наполняя заиндевелую пожухлую траву желанием продолжить жить. Небо было серое и мрачное от бесконечно тянущихся облаков, буд-то предвещало что-то нехорошее, побуждая спрятаться в тëплом доме, скрыться от плохой погоды, затаиться и засунуть свой любопытный нос поглубже под одеяло, подальше от проблем. Но сейчас эта на первый вид нелицеприятная пора, казалась такой манящей и привлекательной, словно самое прекрасное сокровище, что блестело и одурманивало своей красотой. Ветер казался благоговейным шепотом, шелест листьев - успокаивающей мелодией, а тусклое солнце приятно смеялось, нежно обнимая слабым светом. Иронично. Природа начинает казаться столь прекрасной только тогда, когда ты не в компании с ней. В отдалении и в неволе. Реальность разбивала все приятные мысли на мелкие осколки, диктуя свои суровые правила. Тюремные стены, настолько старые и грязные, заключили юношу в клетку. Его алые глаза поблескивали в пыльных лучах, что с большим усилием пробирались в маленькую камеру. Маленькое окошко прямо под потоком с ржавой решëткой служило единственной нитью с внешним миром. Пленник молча сидел на холодном каменном полу, сцепив пальцы скованных в кандалы рук вместе. Не шелохнëтся. Не дрогнет. Его взгляд был отреченно направлен в стену, бесконечно разглядывая пустоту. Сердце юноши билось ровно, чëтко отбивая ритм. Он не страшился уготованной ему участи, встречая свою судьбу лицом к лицу, без страха или сомнений. Глухой стук подошвы раздался в коридоре и уши навострились, стараясь понять направление шагов и кто их создаëт. Тяжелая чугунная дверь распахнулась и в тюремную камеру вошёл стражник, мужчина отчасти одетый в латы с бородой и впалыми глазами. Юноша не дрогнул, лишь уныло подняв голову, чтобы осматреть вошедшего. Пронзив парня строгим взглядом, стражник сразу же перешёл к сути, минуя лишние слова и эмоции. Он скомандовал: -Выходи. Если попробуешь что-нибудь выкинуть - тебя будет ждать что-то нечто похуже виселицы. - мужчина отошёл в сторону, освобождая проход заключенному. Юноша медленно вышел из камеры, выйдя в коридор. Подтолкнув его в плечо, солдат повëл парня к выходу. Свет больно ударил по изнеженным темнотой глазам, шум и визги толпы оглушали, неприятно отзывались в голове заставляя на секунду потеряться во времени. По середине деревенской площади стоял потрепанный эшафот, смертельная конструкция, сопровождавшая все многочисленные смерти, что не щадила никого. Люди собравшиеся вокруг него, подняли ещё больший шум, увидев виновника этого мероприятия собственной персоной. Заключённый поднялся на помост в компании стражника, где их уже ждал палач, готовый в любую минуту привести смертный приговор в действие. Стражник поднял руку, жестом приказывая толпе народа замолчать. Когда наступила тишина, солдат заговорил. -Мы вновь избавляем наш людской народ от нечисти, зла и тьмы, что порочат эту священную землю! -мужчина указал рукой на парнишку.- Этот юноша, прозвавший себя Фëдором Достоевским - настоящяя погань, демон! Никогда не верьте в этот человеческий облик! Это всего лишь оболочка, за которой скрывается чудовище! Он совершил много злодеяний, он убивал и калечил! Я собственными глазами видел как он ел свою жертву! Поэтому сейчас его казнят через повешение! Толпа тут же взорвалась возмущëнными окриками и гневными восклицаниями в сторону Фëдора, камни полетели в его сторону, а парень лишь молча стоял, смотря как палач готовит виселицу. Вот, он продел через железную цепь верëвку, уже туго затянутую в неаккуратную петлю и подошëл к своему законному месту рядом с рычагом, беспечно отряхнув руки от были. Всë было готово. Этот момент настал. Достоевский сделал шаг, приблизившись к петле, что находилась чуть выше уровня его глаз. Что-то скрутило живот, буд-то подавленный инстинкт самосохранения кричал о побеге, молил устроить бунт, ну хоть как-то отсрочить страшное мгновение. Юноша отогнал эти мысли, он не видел в них смысла. Это конец. Ещё один шаг, более неуверенный и лишëнный строгости. Взгляд Фëдора подсознательно сфокусировался на толпе, на момент забывая о петле перед ним. Народ был разный, от простых крестьян до богато одетых помещиков, но все они неизбежно сливались в одну негодующую серую массу, что кричала, требуя хлеба и зрелищ. Промелькнула чья-то косичка, белые пряди волос на секунду блеснули в лучах солнца, привлечëнный взгляд парня метнулся за ней, эти серебристые волосы почему-то казались знакомыми. Один из летящих камней, задел острым краем щеку Фёдора, алая жидкость выступила на бледную кожу, тонкими каплями стекая вниз к подбородку, возвращая сознание обратно на эшафот. Вздохнув, юноша продел голову в петлю, закрыв глаза. Верëвка своей жесткой поверхностью царапала шею. Голова опустела, разум прояснился. Не медля палач дëрнул за рычаг, деревянная панель под ногами Достоевского с тихим скрипом открылась. Казалось, на краткий миг время остановилось, позволяя ощутить горечь судьбы, но мгновение спустя скорость превысила нормы, поглощая в самую толщу событий, моментов и эмоций. Что это? Нет чувства удушения, что за лëгкость? Неужели смерть? Неужели смерть так быстра и коротка? Не-а. Петля не затянулась на шее, тело не повисло и не охладело. Верëвка оказалась по чьей-то воле частично подрезанной, что обрекло казнь на провал. Толпа взревела. Достоевский тут же открыл глаза, пытаясь понять произошедшее. Кто-то быстро нёс его на руках, плавно минуя, попавших в расплох стражников. Белые пряди волос и мягкие черты лица виднелись из-под тëмного капюшона. Фëдор в смятении смотрел на эту картину, не понимая злиться, плакать или радоваться. Быстро формируя мысли парень решил не тратить время на разъяснения кто этот "знакомый" незнакомец и что он хочет. Юноша начал бороться и вырываться, действуя в основном ногами, из-за скованных рук. Достоевский сейчас мог доверять лишь самому себе и своим судорожным думам, так что вырваться из рук этого седовласого и воспользовавшись суматохой, скрыться где-нибудь подальше, казалось самой перспективной на выживание идеей. -Я тебя спасаю, так что успок..- мужчина попытался как-то совладать с действиями юноши, но его тут же перебили. -Пусти меня! Эй! Пусти, слышишь?!- крикнул Фëдор, параллельно в ходе борьбы больно зарядив коленом по виску белобрысого. Тот стерпел боль, хоть в ушах и зазвенело, он продолжал свой путь, вскоре скрывшись в узких переулках, путая стражу по ложному следу. В свою очередь Достоевский попытался ещё раз сделать последние бесполезные рывки, постепенно успокаиваясь и пытаясь придумать новую тактику. Парень размышлял: "Всë же этот мужчина не похож на того, чьи намерения злые. Может он просто деревенский сумасшедший? Это могло бы многое объяснить." Нахмурившись, Фëдор спросил: -Ответь хотя бы с кем я имею честь общаться и куда ты, черт возьми, меня тащишь? -Потом. -недособеседник отмахнулся от вопросов. Это было кратко, чëтко, но не понятно. Но юноша сделал ему на первый раз скидку, ведь сейчас и правда времени на разговоры не было. Через пару минут обходными путями пара новоиспечëнных преступников добралась до места назначения. Обычный, совсем невзрачный домик, с виду маленький, но вполне удобный и приятный. Наконец-то поставив Фëдора на землю, но всë ещё на всякий случай крепко удерживая его за плечо, седовласый постучал в дверь. Достоевский смотрел на происходящее скептически, но тем не менее отдавал должное, пока что этот дом внушал большее доверие, чем эшафот, где волей неволей придётся висеть в петле посреди бушующей толпы. Спустя пару минут дверь открылась. Сперва на небольшую щёлку, изучая пришедших, а затем с добродушным скрипом отворилась полность. Показался дядька средних лет, купец. С рыжеватыми волосами и густой бородой, немного полноват. На вид немного нервный, но внушает доверие. -А, это ты, Гоголь. Проходи скорее. -дядька отошëл, дружелюбно пропуская в свой дом. Николай улыбнувшись, благодарно кивнул. -Спасибо за услугу, Лев Григорьевич, прямо выручил. -сказал мужчина, заталкивая Фëдора в комнату, шепча ему. - Я сейчас всë объясню, хватит упираться. С кислой миной нехотя проходя в помещение, юноша начал осматриваться. Добротная мебель, аккуратно расставленная по комнатам, небольшие запылëнные окна, что мягко освещали гостиную. Пахло травами и ягодными отварами, заставляя некое тепло разливаться в груди. Откашлявшись, Гоголь сел за стол, приглашая всех остальных присоединиться к нему. Лев Григорьевич поспешно, как истинный хозяин сперва отодвинул стул, гостеприимно подзывая Достоевского сесть. Парень сузил глаза, но не отказался от предложение, сев. Все расположились за столом. Купец также поставил на стол три кружки с ароматным сбитнем и миску с баранками, пряниками и калачами, чем охотно баловался Николай, пока двое других молча сидели, пытаясь не сверлить друг друга взглядом. Мужчина всë-таки отвлëкся от вкусностей и вспомнил о своём долге представить приведëнного гостя. -Итак. Это тот о ком я тебе говорил, Фëдор Достоевский. -произнёс Гоголь, затем перевевëл взгляд на купца- Это Лев Григорьевич, он мой старый друг и поможет на время укрыть тебя от стражи. - на секунду недоверчиво замявшись, юноша из вежливости, но тихо сказал: "Приятно познакомиться." -Приятно. - купец слегка улыбнулся. - Я слышал, что тебя приговорили к казне. Мне неловко, но всë же не могу не спросить, из-за чего? - Фëдор поджал губы. Он уж точно не собирался рассказывать что-то о себе незнакомым людям. Скрытность и неприметность - вот черты, что были по душе Достоевскому. -Извините, я вам ничего не расскажу. -ответ прозвучал грубовато, от чего юноша неуютно поерзал на стуле. Заметив, что собеседников нужно спасать от неловкого разгавора, Николай вклинивается, начиная рассказывать байки и истории из жизни, стараясь разбавить скуку. Разговор пошёл и довольно неплохо, хотя Фëдор особо в нём не учавствовал, просто слушая беседу старых друзей, иногда отвечая коротким хмыканьем. Время тянулось и медленно лилось за долгим диалогом и спустя час Достоевский чувствовал себя немного покинутым, даже забытым, что заставляло его погрузиться в себя. На повестке дня стоял такой вопрос, как: "А что я здесь вообще делаю? Сижу, как дурак, пока меня разыскивают. И как так вышло, что я слушаю разговоры этой пары? Надо что-то делать." Воспользовавшись непринуждëнной ситуацией и отвлëкшейся от него самого компании, парень тихо встал из-за стола и прокрался к входной двери. Аккуратно отворив щеколку замка, Достоевский прикоснулся к двери. Пальцы старались нежно обращаться с дверью, не хотелось чтобы она издала какой-нибудь мерзкий звук, привлекающий внимание. Молитвы оказались напрасны, несмотря на тëплое отношение, дверь оказалась своенравной, предательски скрипя. Фëдор сквозь зубы, тихо выругался. Терять было нечего, так что пора поднажать и кинуться бежать, надеясь на неожиданность момента, что дарует на побег пару дополнительных секунд. Услышав звук Гоголь, не отрываясь от разговора, взглянул на дверь. Его глаза округлились от удивления, но на что ещё можно было рассчитывать, учитывая недоверчивость юноши? Бросившись в погоню, на лице Николая заиграл неосознанный ребяческий оскал заинтригованности. Заметив Достоевского, мужчина побежал в догонку. Гоголь был выносливее, так что определённо рано или поздно выиграл бы этот бой. Ловко схватив Фëдора за капюшон, притягивая его ближе, поворачивая к себе и твëрдо хватая за запястье. -Знаешь, я немного разочарован. Я думал, мы хотя бы чуть-чуть друг друга поняли. - С обидой сказал мужчина. -Тц. Тогда ты глубоко ошибся. Я ни капельки не понял. -раздражённо прошипел юноша. Николай вздохнул, начиная вести сбежавшего обратно. -Значит, скажу ещё раз. Я тебя спас и не собираюсь тебя убивать или сдавать в жертвы какому-то культу, или что ты там ещё понапридумывал себе. - голос у него был немного дразнящий, но каркас твëрдым. Фëдор нехотя следовал за Гоголем, бурча под нос о том, что и сам может всë сделать и прекрасно жить один, несмотря на эти рассуждения отказываться от такой явной помощи было бы слишком расточительно. Зайдя в дом, скрепя половицами, Николай посадил парня на стул, после чего начал рыться в одном из сундуков. Руки достали верëвку, аккуратно развернув её, вызвавшую неприятные колики в животе от воспоминаний о неудавшейся казне, заставив Достоевского напрячься, недоверчиво выгнув бровь. -Сиди смирно. - скомандовал Николай, приближаясь к юноше. -тэто для твоего же блага. -Больной что-ли?! - парень вскочил, сжав ладони в кулак по бокам. - Это ты мне так "помочь" хочешь? -Конечно. Ты ведь определенно сбежишь, когда все лягут спать. Ты же собирался, да? При первой возможности удерëшь, а завтра я буду любоваться твоим обледенелым трупом, висящим у всех на виду прямо на площади, так ты хочешь? - препарировал мужчина, задавая риторические вопросы, в которых возможно была некая доля правды. Достоевский слегка удивился, после чего сузил глаза, тихо цокнув. У него и правда не было чëткого плана действий, наверное он и смог бы сбежать, скрыться от людей этой деревни, переместившись в другую, но что бы случилось там? История вполне могла повториться, снова эшафот, снова гневная толпа, но только вот тогда уже никто не спасëт, не даст места для ночлега и не будет дружелюбно рассказывать глупые истории за ужином. Фëдор молча потупил взгляд, хмуро разглядывая деревянный потрескавшийся и иссохший пол. Заметив, что недоделанный мятежник отступил, нехотя сдаваясь, Гоголь невольно улыбнулся, гордясь своими навыками убеждения. Николай положил руку на плечо юноши, слегка надавив, побуждая сесть на место - парень поддался. Гоголь начал аккуратно привязывать Фëдора к твëрдому каркасу стула, смахивая последние отголоски о желании побега прочь. Мужчина пытался сильно не стягивать верëвку, всë-таки его первостепенной задачей было предотвратить бессмысленный побег, а не навредить. Затянув, последний узел, Николай удовлетворëнно вздохнул. В итоге руки Достоевского были крепко прижаты к бокам, посередине грудной клетки была обмотана верёвка, связанная со стулом, лодыжки же были привязаны к ножкам. Парень уныло прокомментировал. -Ты неправильно завязываешь узлы. -Тогда может быть поделишься советом?-подняв брови спросил в свою очередь мужчина. -Нет. -бесстрастно ответил Фëдор, отворачивая голову, он всë ещё был раздражëн своим дурацким положением, что неизбежно портило его характер. Сейчас его вообще не привлекала беседа, отдавая предпочтение обдумыванию своих следующих действий и шагов. Секунду Гоголь молчал, хотелось разбавить ситуацию шуткой, но ничего не приходило в голову. Вскоре отбросив эту затею, мужчина нагнулся, чтобы быть на примерно одном уровне с Достоевским и уверенно сказал. -На рассвете мы уйдëм отсюда и отправимся в мой дом. Сегодня был трудный день. Постарайся выспаться, ладно? - в ответ ничего не последовало, но Гоголь это тактично проигнорировал, желая остаться оптимистично настроенным к этому молчанию, несмотря на копашащуюся где-то глубоко внутри досаду. Выпрямившись, Николай немного потрепал волосы Фëдора, чем заслужил его быстро вернувшийся взгляд, полный недоумения и непонимания, а также ещё что-то похожее на тихое запутанное бормотание, что сквозило раздражением. -Ой, прости. Привычка. -рассеяно отшутился Николай, убирая руки. -Глупая привычка. - кисло отрезал юноша, отводя голову в сторону, жестом намекая, что разговор закончен. -Спокойной ночи. - тихо пожелал Гоголь, уходя в другую комнату. Молчаливо слушая шаги Достоевский медленно размышлял о сегодняшнем дне. Такой насыщенный и быстротечный, но не смотря на всë, он казался довольно приятным. Странно приятным, будто свежесть после недавно прошедшего дождя, витающая в воздухе и наполняя лëгкие едва ощутимой сладостью